Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А грабежи были жестокие: забирали все, что только можно было взять; угоняли лошадей, коров и прочий скот; забирали подводы, упряжь, колеса, товары, зерно, обувь, платье, белье (даже рваное), деньги, золото, драгоценности, последний хлеб — ничем легионеры не гнушались. Как истые «демократы», они не делали различия между бедными и богатыми, забирая имущество у всех; так, у вдовы Златы Гантман отобрали последние ее крохи. Кроме грабежей, был сильно развит у польских солдат инстинкт разрушения, жажда уничтожения всего, имеющего отношение к еврейскому имуществу. В аптеке Хаима Минца грабили солдаты, ворвавшиеся туда по указанию его же польской прислуги, ничего не забирали, но ломают, разрушают и выливают все на землю, неистовствуют только из-за того, что аптека эта — жидовская. У Файвы Рабиновича легионеры бьют посуду, лампы, ломают мебель. У Эйдельмана снимают сапоги и тут же разрезают их на куски.

Издевательствам не было предела; в ругательствах, в криках «Троцкий», в резании бород не было недостатка; мучители-солдаты поймали старого плешивого еврея М. Клебанова и начали бить на лысой голове его яйца, и несчастный, окровавленный, весь измазанный еврей, придерживаемый двумя польскими солдатами за пейсы, качается и выкрикивает все, что ему приказывают легионеры. У Алтера Гинзбурга найденный солдатами тфилин был тут же разодран и истоптан ногами.

Отношение командного состава ко всему этому характеризуется тем фактом, что к М. Подмазе явился поручик и самолично способствовал отобранию у него коровы. Поручик Дзиневич собственноручно выбил стекла в еврейской квартире, где он проживал; Мееру Гельфанду, которого польские солдаты сильно били, один офицер сказал: «Ничего, вы этого стоите, скоро приедут сюда ваши друзья».

Кроме всех вышеуказанных стихийных, неорганизованных эксцессов и грабежей, в Смолевичах подготовлялся организованный погром со всеми его ужасами. Так, жандармерия потребовала с чисто дьявольской жестокостью от еврея-солтыса[554] местечка назначить пятьдесят еврейских рабочих, чтобы обложить весь город соломой [и] поджечь его к моменту ухода польских войск. По счастью, Красная армия пришла вовремя, и поляки успели выполнить только часть своей «прекрасной» работы: угрожая нагайками и прикладами, они заставили еврейских девушек принести под свистящими пулями солому и подожгли [местечко] и водяную мельницу. Все окрестные мельницы и фабрики приведены польскими солдатами в негодность.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 463. Л. 73. Копия.

№ 222. Доклад уполномоченного Райхмана Комиссии по расследованию зверств и незаконных действий польских войск о погромах 8-11 июля 1920 г. в м. Глуск Бобруйского уезда Минской губ.{346} Конец июля-август 1920 г.[555]

Отступление польских войск через м. Глуск 8-11 июля 1920 г.^{347}

Еврейское население м. Слуцк[556] переживало большую тревогу в связи со слухами об отступлении польских войск. 8 июля через Глуск прошел 37-й полк легионеров, к счастью, в порядке, но все же кучки отставших солдат забегали на ходу в дома, хватали все, что попадалось под руки, успели угнать несколько лошадей и разгромить, между прочим, парикмахерскую. Случайно попадавшиеся им на улице жители избивались палками. Но это все же были цветочки, ягодки не замедлили последовать в ту же ночь на 9-е, когда в город вошли познанцы в количестве батальона пехоты 1-го Познанского полка, пулеметных команд и батареи артиллерии. Расположились они в центре города на базаре между лавками и тотчас же бросились ломиться в дома и грабить. Двери выламывались, домохозяева избивались, крики всю ночь неслись со всех сторон. Погром не прекратился и на следующий день, 9-го. Солдаты кучками, человек по пяти, с палками в руках, бродили из одного дома в другой, взламывали шкафы и комоды, били людей, растаскивали домашние вещи, белье, деньги и драгоценные вещи. Все это делалось на глазах стоявших на каждом углу улиц воинских патрулей, на глазах бездействовавшей местной жандармерии и полиции, на глазах польского офицерства.

Между тем в это время расположившиеся на базаре артиллерия и пулеметчики взламывали одну лавку за другой, награбленный товар тут же нагружался на подводы, частью уносился солдатами и частью продавался тут же на месте.

Взламывание и грабежи лавок продолжались целый день, к вечеру глазевшие мальчишки и пришлая публика усердно начали разгоняться палками, и с наступлением темноты разгромленные лавки загорелись. Сушь была неимоверная, за какой-нибудь час сгорело 85 деревянных лавок. Стоявшие между рядами лавок орудия и подводы были заблаговременно убраны. По другую сторону стояла выстроенная пехота, которая спокойно созерцала это зрелище и преспокойно ушла через полчаса. В первую минуту несколько солдат бросились помогать тушить пожар, но вскоре их не стало. Вероятно, их отвели. Между тем во время пожара к делу разгрома присоединились стоявшие несколько дней в Глуске телеграфисты-солдаты, в этом отношении голодные и свежие, т. к. к участью в дневном погроме они, очевидно, мало допускались. Они бросились еще раз обшаривать лавки, разламывая те, что остались целыми, и, вооруженные, бросались в дома, где страшно избивали прикладами людей и все растаскивали. При этом обшаривали и обыскивали людей, ища денег, и им удалось немало денег унести с собой. Через час времени эта компания ушла из местечка с музыкой, бубнами, флейтами и барабанами.

Между тем лавки горели. Бросились к пожарному колодцу за водой — оказывается, насос колодца испорчен. Там, где стояли кучками созерцавшие солдаты, перехватывались бежавшие на пожар люди, задерживались бочки с водою, одним словом, вид солдат с палками в руках был достаточно зловещ и убедителен. Со слов подводчиков, везших тогда местную жандармерию, можно установить, что последняя играла в деле поджога немалую роль. За некоторое время до пожара один из жандармов, отличавшийся своим хулиганством и в тот день вымогавший у лавочников деньги, отлучился на некоторое время. Вспыхнул пожар, жандарм прибежал обратно, и обоз их тронулся, перекочевал на окраинную улицу и там остановился. Жандармы любовались некоторое время пожаром и затем уехали. Эти самые подводчики в дороге спрашивали жандармов, зачем они это сделали, и получили ответ: «Ведь знали ваши глусские евреи, что мы уезжаем, зачем же они не собрали нам на дорогу немного марок». Утром вся базарная площадь представляла печальное зрелище. Около сгоревших и курившихся еще лавок копошились хозяева, отыскивая в пепелище оставшиеся и годные еще вещи. Между тем около местечка на выгоне расположились уже части 44-го Познанского полка, славившиеся погромной репутацией. Население переживало невеселый день, ибо все были уверены (со слов солдат), что все местечко будет сожжено. Под местечком познанцы простояли целый день 10 июля, и к вечеру они начали входить в местечко большими массами пехоты и артиллерии. Жители Глуска никогда не забудут ночи с 10 на 11 июля.

«Человечность и гуманность» познанцев характеризует следующее: в субботу 10 июля в Глуске остановилась телефонная команда 44-го Познанского полка. В задачи этой части входило подрубить все телеграфные и телефонные столбы. Под вечер телефонисты стали хватать граждан на работу, причем только лиц еврейской национальности. Затем они стали вытаскивать всех мужчин из домов, брали даже стариков, ибо многие побросали свои дома, а сами попрятались, спасаясь от избиений и издевательств, оставляя все на произвол солдат, которые бродили по улицам, таща за собою награбленное добро. Они ходили из дома в дом и, угрожая винтовками и поджогами, требовали денег, злорадно указывая на спаленный ими рынок.

Всем выгоняемым на работу поляки велели взять с собой топоры и пилы, затем собрали всех в одно помещение, где продержали до полуночи. В полночь выгнали всех на улицу, пересчитали, разделили по секциям, по 4 чел. в каждой и велели рубить телеграфные и телефонные столбы. Надсмотрщик каждой секции считал своим долгом поощрять работающих избиением; били решительно всех, даже стариков и больных, били молотильными цепами, дрючками, прикладами и дубинами, били безостановочно изо всех сил, останавливаясь только для передышки. Несчастный не успевал ударить два раза по столбу топором, как получал целых пять ударов прикладом по спине. Надсмотрщики заставляли людей лезть под падающие подрубленные столбы, под удары электрических искр. Несчастные запутывались в толстой и густой проволоке, вылезали под ударами дубин и снова поднимались, запутываясь в проволоке. Не успевает еще свалиться один подрубленный столб, как конвоиры заставляли измученных бежать изо всех сил к другому столбу, не давая ни минуты буквально для передышки, и сами бежали за ними, нанося удары и крича: «Дале, дале[557] рубить, жиды проклятые». При этом конвоиры, желая только пакостить населению, часто заставляли рубить столбы электрической линии.

Все это происходило под стоны избиваемых, под крики и ругательства остервенелых познанцев и мольбы о спасении со стороны разгромленных граждан.

Это был в полном смысле погром, к счастью, без человеческих жертв. Часа в четыре утра работа была закончена, но несчастных не отпускали. Выстроив всех в ряды, старший надсмотрщик-капрал пересчитал всех сильными ударами нагайкой по головам и ногам и погнал в местечко. При этом требовал от всех придать себе воинственный вид и шагать по всем правилам муштровки. Стариков-евреев, которые не умели шагать в ногу или ходили несколько сгорбившись, ударами палок заставляли выпрямиться. Поляки так издевались над душой и телами несчастных, что многие евреи, придя домой, плакали, как маленькие дети. По дороге заставляли всех, измученных нравственно и телесно, падать, растягиваться на земле и отсыпали им большую дозу палочных ударов. Желая в конец изнурить людей, поляки заставляли копать ямы и засыпать их сейчас же, производить подобные же бесполезные работы, затем они отдали команду: «Ну, жидовское войско, пой!» и, видя, что изнуренным и угнетенным несчастным не так-то легко поется, они пустили в ход свое верное средство — нагайки. Не песня, а какие-то дикие звуки и стоны вылетали из грудей несчастных. По дороге конвоиры не забывали заходить в дома, откуда сейчас же стали раздаваться мольбы о спасении.

Когда работники очутились вдали от местечка, их поставили в стороне от дороги и велели ждать. В это время по дороге тянулись отступающие польские войска. Надежды несчастных, что кто-нибудь из офицеров поинтересуется ими и отпустит домой, оказались напрасными. Офицеры не обратили ни малейшего внимания. Проезжавший верхом капитан даже ударил шпагой по голове женщину, которая подошла к нему с просьбой выслушать ее. Проходившие солдаты уделяли им свое любезное внимание выкриками «холерные жиды!», «войско Ленина!» и т.п. Вслед за тем все были обысканы. Солдаты обшарили буквально всех и забирали все, что попадалось, не говоря уже о деньгах, бумажных и т.п., затем очередь наступила за сапогами, ботинками и поясами у тех, у кого они были получше. В заключение они потребовали в виде выкупа крупную сумму денег, угрожая в противном случае увести всех дальше. Несчастные, опасаясь за свою жизнь, рады были отдать последнюю нитку с себя и согласились на это. Было послано несколько человек в сопровождении солдат в местечко, и только когда требуемая сумма была внесена, несчастные были отпущены.

Все это мною выяснено и обследовано в присутствии нижеподписавшихся понятых.

Член коллегии Райхман.

Понятые: Меер Шварц, И. Заенчик, М. Маримов.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 456. Л. 40-43. Копия.

Опубликовано: Материалы об антиеврейских погромах. Серия 1. Погромы в Белоруссии. С. 45-47.

№ 223. Доклад Комиссии по расследованию зверств и незаконных действий польских войск о погроме в м. Глуск Бобруйского уезда Минской губ. 8-10 июля 1920 г. Конец июля-август 1920 г.[558]

Во время отступления польских войск по всей линии их отхода сплошь и рядом встречаем картины потрясающего характера. Мы видим одни лишь поджоги, грабежи, насилия и убийства. В городах, местечках и деревнях всех-всех постигла одна и та же участь. В то число попало и м. Глуск и расположенные около него деревни. Во время отступления поляков, т.е. 8, 9 и 10 июля польские войска проходили через целый ряд деревень и буйствовали там 3 дня. Картины творившегося там не поддаются описанию. Из числа 130 поданных заявлений мы видим, что, за редкими исключениями, все жители были избиты и обобраны с ног до головы. Озверевшие польские солдаты толпами врывались в дома, грабили, ломали и избивали. Мужчинам всем пришлось разбежаться и прятаться в кустах. Мужчины, случайно им попавшиеся навстречу, предварительно подвергались избиению и затем с них снималось все обмундирование. Дома оставались одни лишь старики, женщины и дети. Но и их легионеры со штыком и с нагайкой не оставляли без внимания: 24 женщины были подвергнуты изнасилованиям. На глазах матерей, отцов и мужей совершены были эти варварские оргии озверевших солдат. Они даже не пощадили 72-летнюю старуху одной деревни, которая после неимоверных избиений подверглась гнусному изнасилованию. Этот факт ясно показал нам нравственный уровень польских солдат и его культурную высоту.

Одновременно с грабежами производились также и поджоги.

Мы видим из вышеуказанного числа заявлений, что сгорело 180 построек, как-[то]: дома с пристройками, лавки и прочее. Товар, конечно, был предварительно ограблен: частью вывезен на подводах, частью продан польскими солдатами на месте. Все население точно по мановению таинственной руки огласилось воплями и криками ужаса. В хлевах раздавался жалобный вой гибнущих животных. Сердца поселян сжимались от боли. Каждый стремился спасти хоть кое-что из своего имущества, но все старания и желания напрасны. Польский штык заставлял их стоять и смотреть, как гибнет, может быть (а у большинства это было так), последнее его состояние.

Последние остатки, как-то: гуси, куры, свиньи и т.д., весь домашний скот ими забран.

Было увезено: 50 свиней, 7 лошадей, 41 курица, 3 коровы и 39 гусей.

Был забран и увезен и по дороге убит один молодой парень 19 лет, единственный кормилец семьи, состоящей из 9 душ.

Весь запас зерна был забран, вывезен в поле и тут же предан огню.

Убытки, причиненные пожаром, колоссальные, исчисляются жителями в сумму 600 тыс. руб.

[554] Староста (польск.).

[555] Датируется по времени работы Комиссии по расследованию зверств и незаконных действий польских войск.

[556] Ошибка в тексте; следует: «Глуск».

[557] Продолжайте (польск.).

[558] Датируется по времени сбора Комиссией аналогичных материалов по г. Глуску.