– Каджит говорил всё, что чувствовал, без какого-либо притворства, – ответил ему Тхингалл.
– Однако, чтобы стать Братом Бури, стать одним из нас, нашим братом по оружию, нужно пройти испытание, – на последнем слове Рагнар повысил голос, и сделал это очень сильно, буквально выкрикнув последнее слово. Норды обернулись, посмотрели на них, многие замолчали.
Рагнар подошёл к Тхингаллу. Тот выпрямился, посмотрел на норда.
– Какое ещё испытание? – спросил каджит, недоверчиво сузив глаза.
Дро’Зарим медленно вышел из толпы, отложив свой не до конца осушенный рожок, и встал позади Тхингалла.
– Искренностью, доверием. Как я могу тебе сейчас доверять, если ты только языком мелишь? Надо всегда подкреплять свои слова делами, тогда они весить чего-то будут. Струнвар!
Норд повернулся к толпе, что снова скопилась возле костра. Из неё вышел норд низкого роста, с бритой головой и странной татуировкой. В его руках находились кувшин и большой рог.
– Наливай, – скомандовал Рагнар, смотря на Струнвара.
Норд вылил в рог весь эль, разливая его до самых краёв, расплёскивая будоражащий голову напиток. После чего он медленно протянул рог Рагнару. Тот, посмотрев на Тхингалла, протянул его перед собой.
– Докажи, каджит, что ты с нами, – сказал норд, усмехнувшись.
Все вокруг тихо смеялись, кто-то перешёптывался, споря, осилит ли хвостатый целый рог одним залпом.
– Выпей. Без остановки. Докажи нам, что ты действительно один из нас, – Рагнар смотрел на Тхингалла вызывающим взглядом.
Каджит, усмехнувшись, прошёл вперёд. Беря рог двумя лапами, он поднёс его к морде. Эль пахнул резко. Ныне каджит никогда не пил такого напитка, однако его окружили взгляды нордов, буквально прокалывая его тело, словно копьё вепрь, большими ожиданиями. И он не мог подвести их.
Не сводя глаз с Рагнара, Тхингалл поднёс рок к губам и начал пить. Пил он долго, не останавливаясь. Рог был большой, а эль проливался по его морде. Каджит старался не терять ни капли.
Он пил, жадно и громко глотая. Солдаты молча наблюдали за ним. Рагнар скрестил руки.
Каджит долго пил. Опустошив пол рога, который, если поставил на землю, доходил аж до его пояса, каджит не остановился, хотя чувствовал, как в голову бьёт опьянение, как ему становится тепло. Эль согревал.
Он пил, пил долго. Все молчали. В лагере повисла тишина, ибо всё внимание было приковано к костру. Галмар, что стоял у выхода из шатра, прислонившись к невысокому деревянному столбу, на котором свисал синеватый стяг Сопротивления, плечом и держа в руках свою деревянную кружку, болтая с Гейрлейвом Медвежьей Лапой, прервал разговор и устремил внимание к костру.
Каджит выпил всё до дна. Опустив рог, он вытер свои пенные губы, закрыв глаза и сощурившись. Каджит не сдержался. Вопреки попыткам, он громогласно рыгнул. Норды засмеялись, выкрикнули, вбросили вверх свои кружки, разливая эль и мёд. Рагнар засмеялся, подошёл к Тхингаллу, похлопал его по плечу. Каджит, сильно пошатываясь, положил лапу на его плечо, посмотрел пьяными глазами в глаза норда.
Каджиты, что были в толпе, были сильно удивлены, но удивление это было радостным. Дро'Зарим вместе с Кейт, оба уже слегка опьянённые, в обнимку расхохотались, Нисаба покраснела.
Кейт, сделав глоток и сказав Дро’Зариму пару слов, не спеша обошла нордов и подошла к каджитке. Она встала рядом с ней. Нисаба не убирала взгляда с костра, рядом с которым стали обниматься пьяный каджит и хохочущий норд. Кейт тоже внимательно наблюдала за этой необычной, но заставляющей широко улыбаться картиной. Потом она сделала ещё один глоток и посмотрела на Нисабу.
– Вечер тёплый, наконец-то, – сказала она. – За то долгое время, что мы прожили после побега из нашего лагеря в лесу. И даже хоть длилось оно всего не так много, но казалось нам целой вечностью.
Нисаба, посмотрев на неё, слабо улыбнулась.
– Согласна с тобой, – ответила она. – Здесь, в окружении Братьев Бури, пьяных и весёлых, но настроенных на завтрашний бой, куда теплее, чем было во время той ночи в хижине.
– Никто из нас не думал, что когда-либо мы окажемся в окружении всех этих воинственных нордов, которые теперь воспринимают нас, как своих, делятся выпивкой и смехом. Настоящей утопией были бы наши мысли об этом, если бы они посетили нас пару месяцев назад. Я бы ни за что не поверила в это. И не знаю, желала бы этого, как желаю сейчас не уходить от всего, что меня окружает.
– Жизнь подобна течению реки, – сказала Нисаба, улыбнувшись и вновь посмотрев в сторону костра. – Течение её то мерное, то буйное, то прямое, то изрезанное от камней, что со дна пробиваются. Ну а мы все в лодке находимся, которую течением уносит в неизведанное. И не знаем мы, к какому берегу причалим. И хорошо, что такой дар, как заглядывание в будущее сквозь завесу неизведанного, нам недоступен. Чтобы нас не ждало завтра на рассвете, как бы мы не встретили завтрашний вечер, я не хочу, чтобы страх, ужас, дурные мысли развеяли ту приятную ауру, что сочится сквозь эти пьяные тела, сквозь пьяные голоса. Что окружает нас. Я рада, что сейчас мы все вместе. И что все мы смеемся на пару с нашими новообретёнными союзниками. Рада, что сейчас мы с тобой стоим здесь, вместе.
Кейт улыбнулась, взяла руку Нисабы и крепко сжала её ладонь. Каджитка ответила тем же.
– Не будем тогда просить друг у друга прощения за то, что произошло между нами тогда, в таверне, ибо наши сердца сделали это уже давно. Сделали это за нас, – сказала она.
– Я неправа была. Не понимала. Ты очень смелая, Кейт, и я стремлюсь стать когда-либо такой же, как и ты, – ответила Нисаба.
– Ну а ты, подруга, являешься очень сильной. Сильнее меня и куда мудрее. В этом я стараюсь поравняться с тобой, – сказала Кейт, посмотрев ей в глаза.
– И я верю, неистово верю в то, что в будущем мы обязательно достигнем тех высот, к которым стремимся, – сказала Нисаба.