– По которой мы будем идти вместе, всегда… – ответила она, закрывая глаза.
Они стояли долго, посреди леса. В мгновение Нисаба услышала стоны. Сначала короткие, потом протяжные. Стоны девичьего голоса, молодого и певчего, необычного для каджитского хриплого тембра. У Нисабы был тоже необычный голос. Приятный, мелодичный, но грозный и воинственный.
Она открыла глаза, покраснела, улыбнулась.
– Тхингалл? – спросила она, не отрывая лица от его груди.
– Да… – ответил он, не отрывая взгляда от звёздного неба. – Сейчас и… ик… им хорошо. Всем сейчас х… хорошо, не будем мешать этому и торопить этот ч… уудный вечер. Пусть он длится как можно дольше.
Ещё до того, как первые лучи солнца прорезали небесный горизонт, в лагере завязались активное движение и суета. Солдаты метались меж палаток, быстро снаряжая себя перед грядущей битвой. Кузнец, а он здесь был всего один, ни минуты не находил для отдыха: оружия было столько, что из них можно было смастерить гору в человеческий средний рост. Всё это необходимо было наточить и привести в порядок. Солдаты и сами брались за это дело. В лагере каждый обладал навыками обращения с оружием. Ни только рубить, но и следить за тем, насколько клинок остёр, вбивали солдатам на тренировках их командиры. Вожаки, как принято называть лиц, стоящих во главе в рядах армии Сопротивления, ибо такие определения, как «офицер» и «командир» норды считали чуждыми себе, определениями имперскими.
Братья Бури – так себя ознаменовали норды. И это не их мысль. Лоялисты Империи – ярлы, в чьих руках здешняя власть – назвали так первые отряды, образованные сразу же после того, как был подписан Конкордат Белого золота – пакт о примирении между Империей и Альдмерским Доминионом. Тогда же, первые скопища недовольных нордов поднимали бунты, сначала мелкие, устраивая беспорядки в крупных городах и их близлежащих поселениях. Тогда не было всё так масштабно. Тогда, с насмешкой в их сторону, ярлы стали называть бунтовщиков Братьями Бури, однако это прозвище укоренилось в рядах сопротивленцах. Так стало называться их движение, которое приняло масштабный охват после маркартского инцидента, после лишения права на распространение и поддержания культа Талоса – священного Бога, можно сказать наиглавнейшего среди остальных в нордском пантеоне Богов.
Загудел рог. В лагерь на полной скорости примчался всадник. Галмар вышел из шатра ему навстречу.
– Они на подходе! С минуты на минуту наше войско прибудет сюда! – сказал он, запыхаясь и крепко держа поводья своего сивого мерина. Этот норд был ещё совсем юн и занимал роль гонца.
Галмар молча кивнул, потом посмотрел в сторону. К лагерю приближалось несколько всадников, галопом скача со всех копыт. Подъехав, всадники слезли с коней. Один не смог сделать это самостоятельно. Ралоф, чья кираса была залита кровью, а на лице бушевали кровоточащие раны, подошёл к солдату, осторожно помог ему слезть с коня.
– Что случилось, Ралоф? – спросил Галмар, расталкивая солдат и выходя к всадникам.
– Лазутчики… – сказал он, переводя дыхание. – Они выследили наш лагерь ещё с ночи. Пришлось их перебить. Всех. Они вели с собой отряд, не большой по численности. Видимо, подготавливали плацдарм для атаки основных сил, что была намечена именно сюда. И да, легион уже стоит у стен Вайтрана, Галмар. Они готовы.
– Твою мать. Всё-таки опередили, сволочи, – Галмар сплюнул на землю.
– Их много, но часть откололась, – сказал Ралоф, поддерживая раненого солдата. – Эта разведка стоила жизней. Эти двое – последние, кто остался из моего отряда. Лазутчиков мы потрепали, но многие из того отряда, который был с ними, смогли скрыться.
– Сбежали, как крысы. Ну ничего, мы настигнем их в их же логове. Утопим в их же реках крови, – сказал Галмар, ощерившись. – А что по поводу «откололась»?
– Часть солдат, небольшая, поехала по тракту в сторону Фолкрита, забрав с собой до последнего солдата из своего гарнизона и свои знамёна.
– Значит, их стало меньше. Но нам от этого ни холодно, ни жарко.
– Они уехали? – спросил Тхингалл, подойдя к всадникам.
– Именно, – ответил Ралоф, посмотрев на него.
– Значит, ярл Сиддгейр всё же созвал их, – сказал Тхингалл себе под нос.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Галмар, посмотрев на него.
– Я был в Фолкрите. Ехал оттуда по тракту, где меня и схватили. В Фолкрите свои проблемы и ярл дал приказ вернуть свой гарнизон назад, для защиты города от… – каджит резко оборвал.
– От кого? – спросил подходящий Рагнар.
Тхингалл посмотрел на него.
– Я и сам толком не знаю, – соврал каджит. – Видимо, разбойники участили свои нападения, стали объединяться в большие шайки, вот ярл и спохватился.
– Возможно, – подумал Галмар. – По крайней мере меньше мяса с противоположной стороны.
Послышались барабаны. Их ритмичный стук разносился эхом по горам и скалам, по большаку, на который посмотрели Галмар, Тхингалл, Рагнар и все остальные.
– А вот и наши сукины дети! – прорычав, улыбнулся Галмар. – Настал час алого рассвета! Итак, всем приготовиться. А ну шевелитесь, псы! В снаряжение и стройся!
Его крик напоминал рычание медведя. В лагере началась беготня. Солдаты на ходу надевали шлемы, сапоги, пояса и ножны. С ходу из стойла с оружием вынимали секиры, молоты. Нисаба находилась у своей небольшой, покрытой мехом саблезуба, палатки для сна. Дрожащими руками она пыталась застегнуть свой ремень на поясе.
Сзади подошёл Тхингалл. Он аккуратно обнял её, помог справиться с ремнём.