– Скайрим – родина не только нордов, – уверенно ответил Тхингалл. – Любой, кто прожил здесь, кто оставил в этих краях частицу себя, имеет право сражаться в этой войне.
– Допустим, что всё так, – ответил Галмар, всё ещё смотря на каджита, не меняя своей физиономии. – Но, где гарантии, что ты не перебежчик? Не шпион и не дезертируешь при первой же возможности с поля боя, поджав свой хвост?
– Я воин, – вновь уверенно ответил Тхингалл. – С юных лет меня обучал мой отчим – норд, купец, некогда бывший воином и сражавшийся в армии. Я не помню его, потому что случилось так, что после побега из Рифтена я потерял память. Начал жизнь с чистого листа, когда меня спасли те, кто сейчас томится снаружи, в окружении сотни солдат, кто вновь рискует оказаться пленником, и в то же время не переставая им быть. Все боятся этой войны. Она охватила не только вашу страну. Эльсвейр под гнётом Альдмерского Доминиона, наша родина. Мы бежали от войны, чтобы не навлечь беду на своих сородичей, однако устали скрываться от неё, жить в постоянном страхе, быть его пленниками. Мы хотим сражаться. Мы обучались в лагере, когда жили вдали от всего мира, скрывшись за плотными стенами леса, охотясь, добывая ресурсы. Но всему рано или поздно приходит конец, как и войне тоже. И мы хотим помочь вам приблизить этот конец как можно быстрее. Я хочу отдать дань памяти тому, кто меня вырастил и воспитал. Скайрим теперь часть меня и всё, что затрагивает его, раздробляет и воссоединяет – всё это затрагивает и меня тоже. Нас всех.
Вожаки вновь переглянулись. Кто-то взглянул на каджита уже более нейтрально, изумлённый его резкой и яркой речью. Галмар тоже изменился в лице. Убрав руки с груди, он не спеша обошёл рядом стоящих и подошёл к Тхингаллу. Каджит, что был на пол головы выше этого старого телом, но всё ещё молодого душой воина, настоящего медведя, не боялся смотреть ему в глаза без всякой дрожи. Норд почувствовал это.
– Ну, хорошо, – ответил он. – Ты прав. Ресурсы быстро истощаются, а главный ресурс в этой войне – это люди. Да и нелюди тоже. Все, кто может держать оружие в руках и драться.
Норд обошёл его, каджит не поворачивался, лишь обернул слегка голову.
– Я видел, как ты машешь кулаками. Смог напасть на целую толпу и, Шор побери меня, уложить на лопатки не одного нашего Брата. А это не имперские молокососы, чтоб их! Это крепкие сукины дети, которые прошли тренировки, уже убивали и хотят крови вновь! Ты произвёл на всех впечатление, но твоя дурь заставляет нас держать тебя и твоих сородичей на поводке. Кто знает, что ожидать ещё от вас?
Норд остановился перед каджитом.
– Но, думаю, от тебя будет польза, если направить твою дурь в нужное русло. К раннему утру сюда стянутся все наши силы. Наша решимость велика! Мы не уйдём отсюда, пока ворота Вайтрана не окрасятся в цвет имперской крови, пока на стенах города не будут веять наши стяги! Любой из солдат, что сейчас в стельку напивается в лагере перед завтрашним боем и тот, кто всю ночь марширует в пути к Вайтрану, будет драться до последнего. Без страха.
Галмар медленно обошёл вожаков и вернулся на своё место, кинув взор на карту на столе.
– Пойдёшь завтра вместе со своими друзьями в авангарде, – сказал он, не поднимая глаз. – Если переживёте завтрашнюю Бурю – примем. Сдохните – значит, нам такие не нужны. А теперь ступай и нажрись, если тебе этого хочется, или поплачь вдали от всех, в тени деревьев. Делай что хочешь. Только под руки не лезь, не мешай. Свободен.
Когда каджит вышел, солдаты уже разбрелись. Никто более пленников не сторожил. Нисаба, Кейт, Джи’Зирр и остальные ждали его уже в лагере. Тхингалл подошёл к ним. Увидев его ещё у выхода, Нисаба резво встала, направилась ему навстречу.
– Ну что, как прошли переговоры? – спросила она, поравнявшись с ним взглядом.
– Галмар одобрил моё предложение, – ответил Тхингалл. – Завтра мы вместе со всеми отправляемся под стены Вайтрана и сражаемся с легионом.
Нисаба тревожно вздохнула.
– Значит, эта ночь действительно может стать для нас последней… – сказала она, поникнув головой.
– Нет. Послушай меня, – сказал Тхингалл, обхватив её лицо своими лапами и подняв глаза, заглянув в них, – я уверен, что будут ещё сотни ночей, такие же прекрасные, как и сегодня. Потому что горят звёзды на небе, горят очень ярко, как и надежда в моём сердце. Я не собираюсь умирать завтра и не дам умереть тебе или кому-нибудь ещё. Мы переживём, если будем сильными, все как один. Мы пойдём в авангарде. Будем биться на передовой, но вспомни, сколько мы уже пережили! Сколько крови мы пролили и сколько потеряли. Мы должны сражаться, так яростно, дабы смерть просто побоялась приближаться к нам. И мы будем так сражаться, все мы. Верь мне, это правильный путь, что освещает ярко надежда. Ты мне веришь, веришь, Нисаба?
Каджитка, что всё это время принижала свои голубые глаза от наводнения слёз, отблескивающими ночной свет, светя не менее ярко, чем звёзды на небе, посмотрела на Тхингалла, молча кивнула, слабо, но уверено. Она уверена в том, что доверяет ему. Тхингалл чуть слабо улыбнулся, обнял её, она его тоже, прижалась.
Каджит рассказал всё остальным. Честно говоря, никто не принял этой новости с оптимизмом, ибо понимали своё положение дел.
– В любом случае… – тихо произнёс Дро’Зарим, осмотрев каждого рядом сидящего каджита. – Я предпочту умереть в сражении, быстро умереть, нежели долго мучаясь в кандалах, являясь предметом для насмешек для всех.
– Никто завтра не умрёт, – сказал Тхингалл, крепко прижимая одной лапой Нисабу, что свернулась клочком и положила голову на его плечо. – Все мы видели глаза смерти и не испугались, выжили. Завтра мы будем убивать так, чтобы смерть боялась за версту подойти к нам. Каждый из нас хорошо обучен. Мы будем сражаться вместе, и мы победим. Не имеем права проиграть.
– Так всегда Маркиз говорил, – сказала Кейт, что сидела рядом с Дро’Заримом. – Я уверена, он сейчас с нами, в каждом из нас. Я чувствую, что завтра я переживу рассвет. Я готова.
– Из меня воин плохой, – сказал Джи’Фазир.
– Останешься здесь. Будешь вместе с женой и М’Айком помогать раненым. – сказал Тхингалл. – В любом случае и от вас польза будет.
– Что-то странное происходит с каджитами, когда они пребывают в Скайриме, – проговорил М’Айк Лжец, водя прутиком по свободной от зелёной травы голой почве, вырисовывая неизвестный никому из сидящих рядом символ.
Спустя некоторое время они были в гуще лагеря вместе с остальными нордами, что пили, смеялись и рассказывали истории перед костром или за точильными камнями, за стальными верстаками, улучшая свои клинки, готовя их к грядущему крещению кровью. Каджиты разбрелись, общались с солдатами, которые теперь принимали их как своих, уже не как пленных шпионов. Дро’Зарим перевязал свою побитую голову и сейчас осушал уже третий рожок с элем.
Тхингалл, ступив одной лапой на пень и оперевшись на колено предплечьем, смотрел, как горел костёр, потрескивая сухими дровами и страстно танцуя своими острыми, вырывающимися вверх огненными языками. К нему подошёл Рагнар. Норд остановился на другом стороне от горящего костра. Тхингалл посмотрел на него сквозь пламя и дым.
– Так значит, ты теперь с нами, каджит? – спросил норд.
– Теперь да, – спокойно ответил Тхингалл, вновь посмотрев на огонь.
– Галмар, перед тем, как принять решение, долго думает. Я уверен, он хорошо подумал, и ты оправдаешь свои слова, сказанные в шатре у него. Я их не слышал, но, видимо, Галмара они зацепили.