Довакин посмотрел в сторону горного горизонта, что был похож на неровные зубцы дракона.
– Могу сказать наверняка – это не твари природы, – воин взглянул на каджита. – Здесь замешана тёмная магия.
– Что ты знаешь? – Тхингалл взглянул в глаза норда, что были такими многообещающими. – Наверняка, крупица истины находится в твоей голове.
– Только то, что рассказал мне ты, – он обошёл каджита, встав рядом с мордой коня. – И то, что я видел. Во время своих скитаний я видел многое, поверь мне. Я видел драконов, что извергают пламя, что способны сотрясать небосвод своими Криками. Я бился с ними. Я видел ходячих мертвецов в древних нордских склепах. Видел вампиров, оборотней. Даже, чёрт побери, говорящую собаку, – он резко посмотрел на каджита. – Нет, она далеко не похожа на вас, кошколюдов. Это обычное животное, только через чур болтливое.
Тхингалл слегка задумался. Никогда он не встречал говорящих собак, ибо сказал бы им пару ласковых слов.
– Но то, что я увидел сегодня, на той поляне – это я вижу впервые. И что это за отродья – могу лишь предполагать. Уверен, что здесь замешана магия. Поэтому, надо искать ответы среди магических писаний и манускриптов.
Он замолчал. Тхингалл тоже заговорил ни сразу. Дорогу перелетали обесцветившееся листья, подгоняемые ветром.
– Такой поразительной силы я не встречал, – сказал каджит. – Что это? Как ты это сделал? Ты заставил их всех вспыхнуть, как спички.
– Это называется Ту’умом. На простом языке именуется как Крик. Там, на поляне, я воплотил свою жизненную силу в Крик и поразил всех твоих врагов.
– Это магия? – морда Тхингалла выглядела весьма заинтересованной.
– И да, и нет. Скорее, это энергия. Жизненная сила, которая протекает в каждом живом существе. Вся магия основывается на ней. Голос же, или Крик, это физическое воплощение энергии. Это искусство, которым овладевают годами, и даже десятилетиями. Но таким искусством способен овладеть только норд, упорно тренируясь. Долго я пытался поразмыслить над этим. Искал ответы, почему же нам, нордам, дан такой дар, если практически все расы, все животные наделены подобной энергией. Но даже Арнгейр, мой учитель с Высокого Хротгара, не дал мне ответа, – воин подошёл к кожаной сумке, что свисала на боку у коня, и открыл её. – Истина где-то бродит неподалёку, но мы словно в тёмной комнате и пытаемся поймать чёрного кота за хвост.
Тхингалл немного ухмыльнулся от такого фразеологизма.
– В любом случае мы оба слепы. И нам надо найти ответы на интересующие нас вопросы, – сказал Довакин, доставая из сумки ещё один плащ, но коричневый.
– Что мне делать? – после недолгого молчания спросил каджит.
– Отправляйся в Фолкрит. Расскажи тамошнему ярлу о случившемся. Уверен, он заинтересуется данным вопросом и примет решение. Но тебе надо быть весьма убедительным. Если потребуются доказательства – вручи их.
– И какие? Вернуться сюда, найти одну эту тварь и принести ему её голову? – спросил Тхингалл, приподняв одну бровь.
– Вы, каджиты, весьма харизматичны и держите свой язык острым. Уж я-то знаю. Был у меня в напарниках один из вашего рода. Но да, если нужна будет голова – тебе придётся принести голову. Потребует работы в качестве платы – не упирайся, подбородок не поднимай, а расположи к себе ярла. Тогда успех гарантирован. – Довакин протянул руки, поднося каджиту плащ. – Тучи смыкаются. Будет дождь.
Тхингалл посмотрел ему в глаза, очень острые и безэмоциональные, потом на плащ и принял его. Он был длинным и грубым.
– Благодарю, – сказал каджит. – А куда же ты поедешь? – спустя мгновение молчания спросил он.
– Увы, но моя история подошла к концу. Начинается новая и ей нужны новые герои, – сказал воин, гладя Тенегрива по морде. – Ну, а я отправлюсь к своему старому другу. Надеюсь, он не обрюзг и не разжирел на вершине своей горы то.
Довакин ловко запрыгнул на коня, взял поводья, поправил плащ и посмотрел на Тхингалла.
– Не пытайся сейчас искать друзей. Ищи знания, которые могут спасти их Прощай, каджит, удачи тебе на твоём долгом и опасном пути.
Он ударил ногами и конь, заржав, помчался. Каджит встал посреди тракта, провожая взглядом постепенно отдаляющегося воина. Потом он посмотрел в противоположную сторону. Он остался один. В его лапах лежал плащ, подаренный Довакином. Каджит почувствовал маленькие капли, что стекались по его морде. Он поднял взгляд на тёмное, унылое небо. Начинался дождь. Перекинув плащ через плечо, закрепив чуть выше груди, Тхингалл спрятал свою морду под льняной капюшон. Посмотрев ещё раз в ту сторону, куда уехал герой сказаний и легенд, он крепко сжал лапой свой меч, спрятал его под плащ и не спеша побрёл по тракту. Прямо и спокойно, совладая с окружающим его мрачным покоем, что изредка нарушался ударами грома и вспышками молний.
За лесным горизонтом
Узкие, кривые, в некоторых местах изрезанные небольшими буграми тропиночки, пышная лиственная чаща, мощные стволы хвойных деревьев по обеим сторонам от пологих лесных дорог – всё осталось позади.
Дул ветер. В это мгновение, когда жизнь соприкоснулась сталью со смертью, когда горящая ненависть противопоставила себя хладнокровию, отображая отблески неистового порыва эмоций на блеклом клинке, постепенно заливающимся тёмной, как сажа, кровью, ветер дул сильнее. Он сгонял листву на каменистый тракт, крутил её вихрем, вздымая и снова унося куда-то вдаль. Листва не была свободной, она повиновалась своему хозяину – могучему ветру, что менял траекторию её полёта, бросал на камень и вновь поднимал в воздух. Листва была так похожа на тех тварей, что рубили без осознания жалости и милости. Им, как ветер листве, подзуживал таинственный хозяин, ведя этих существ, словно кукловод, заставляя исполнять его волю: тёмную, безжалостную ко всему светлому и неистово ненавидящую саму жизнь. Воля была направлена на уничтожение, на смятение всего, что попадалось на его пути. Хозяин гнал их, словно плетью, словно ветер эти листья, что просочились между ног Нисабы, когда каджитка присела, тяжело дыша и сжав в руке свой маленький, окрашенный цветом чёрной крови, кинжал.
Группа вышла к тракту. Каджиты рассыпались друг от друга, попадали на холодные камни большой дороги. Постепенно о них начали бить капли дождя. Тучи сомкнулись, лучи солнца не могли пробиться за их заслоны и дорога, вместе с тревожно шелестящими своими ветвями деревьями по обеим сторонам от неё, помрачнела.
Последним к тракту вышел, неся на руках каджитку, Дро’Зарим. Ступив на твёрдую основу, он присел на колено, усадил Кейт к невысокой каменной оградке, которая простиралась вдоль всего тракта, в некоторых местах становясь всё больше, а в некоторых и вовсе прерывалась огромными дырами и щелями. Каджитка всё ещё была без сознания. Дро’Зарим сидел на одном колене перед ней, до боли сжал кулак и поник мордой, закрыв глаза. Неизвестно что сейчас творилось в его сердце и рассудке.
– Слишком сильно, – подошёл М’Айк Лжец. Каджит посмотрел на Кейт, что словно спала крепким сном. Её губа была в крови.
– Не было другого выбора, – тихо произнёс Дро’Зарим, подняв на неё свои влажные глаза. – Она всё понимала, и в то же время не понимала ничего. Вырывалась, пыталась убежать. Я не мог допустить и её кончины… Не знаю, простит ли она мне моё вероломство, но это ради её же блага.