Дочитав, Ахаз’ир сильно сомкнул губы. Он сжал свёрток в своей ладони. Его взгляд был подобен страшному пожару, что мог сжечь даже высокие каменные горы на своём пути, превратив всё в бесцветный прах. Каджитские клыки оскалились в злобном треске и слабом рычании, что издал Ахаз’ир.
– Вот он! – вдруг раздалось в переулке, ведущем от заднего двора храма. – Убить его!
Ахаз’ир поднял тяжёлый взгляд. Со стороны переулка к нему бежало трое наёмников.
Каджит поднял меч с испачканной кровью земли. Уронив записку рядом с телом редгарда, он обхватил рукоять двумя лапами. Дыхание стало тяжёлым, горячим. Каджит полыхал ненавистью. С ней он вышел им навстречу, желая рубить и убивать всех, кто носит такие же доспехи, как и эти наёмники.
Первый налетел на него, занося меч над головой. Ахаз’ир с наскока увернулся вольтом и тут же резанул по правой ноге, доходя до сухожилий. Наёмник вскрикнул и упал рядом. Тут же каджит принял вторую атаку. Зафиксировав клинок, Ахаз’ир перевёл вес с левого на правый бок, уводя скрещенные клинки в сторону. В открывшуюся челюсть он саданул локтем, после чего прокрутился, с разворота блокируя атаку третьего. Проведя меч по дуге, он ударил наёмника кулаком по лицу, но воин лишь слабо отступил. Быстро оправившись, наёмник нанёс мощный рубящий. Блок, контратакующий выпад с подсечкой. Ахаз’ир повалил наёмника на землю и вонзил свой меч в его брюхо, что не было так защищено стальными латами, как остальная часть тела.
Вновь резкий разворот. Наёмник, отогнанный хорошим ударом в челюсть, сделал два атакующих выпада, чередуя прямой рубящий сверху и режущий от левого бока. Ахаз’ир отступал назад. Отпарировав первый, он блокировал режущий удар, скрестив сталь. Они приблизились взглядами. Ахаз’ир горел неистовой ненавистью, направляя свою ярость и боль в свою силу. Увидев его хищнический взгляд, полный решимости и жажды крови, наёмник, опытный воин, чьё умение оценивается льющимся потоком золота, дал слабину. Его воинский дух резко улетучился, оставив после себя лишь небольшую испарину.
Каджит толкнул его. Наёмник резко отошёл. Ахаз'ир, подобно соколу, налетел на наёмника, непрерывно атакуя его с разных позиций. Воин отступал, увернулся вольтом от режущего каджита, оказался у него за спиной, пнул ногой. Ахаз’ир выругался. Сдержав равновесие, он развернулся. Наёмник бросился на него, сделав это нетактично, необдуманно, непрофессионально. Он начал хаотично наносить режущие и колющие. Ахаз’ир резво отступал, парируя его атаки. Вольт, уклон от режущего, проскользнув под самым клинком, каджит резанул наёмника по верхней части правой ноги. Резанул сильно, направив всю свою массу. Клинок был острым. Наёмник вскрикнул, повалился на землю, но меч не выронил. Каджит вскочил, навалился на него. Его меч жёстко падал на наёмника. Тот защищался своим клинком как щитом. От мощных ударов исходили вскрики, воин жмурился, ибо сталь билась в соприкосновении перед его глазами. Вскоре наёмник устал сдерживать натиск. Каджит замахнулся и выбил его клинок из рук. Он отлетел. Наёмник был обезоружен. Каджит злобно шипел. Отбросив свой меч, он мощно саданул своей лапой по лицу мужчины, когтями разрезая его кожу. Наёмник кричал, умолял о пощаде, но каджит не слышал его, не видел его слабости. Своими острыми когтями Ахаз’ир наносил один удар за другим, буквально разрывая лицо наёмника в клочья. Брызги крови, душераздирающий крик, куски кожи и мяса, разлетающиеся по сторонам.
Ахаз’ир остановился. Его лапа была окроплена багровым цветом, когти поменяли окрас. Тяжело дыша, каджит смотрел на наёмника. Теперь уже замолчавшего навеки. На его лице не было… лица. Оно было буквально разорвано в клочья.
Каджит откинулся назад. Увидев то, что он сделал, Ахаз’ир звучно задышал. Поднявшись, он слегка пошатнулся, в ужасе отстраняясь от тела убитого им наёмника.
Ахаз’ир осмотрелся. Все лежали, все были мертвы. Первый из нападавших, истекая кровью, что сочилась из его раны на ноге, слабо извивался, издавая протяжный стон. Каджит, подняв свой меч, спешно подошёл к нему. Подняв клинок остриём вниз, он тяжело опустился и вонзил его в грудь наёмника. Его латы не выдержали и пробились насквозь. Мужчина кашлянул, из его рта полилась кровь. Взглянув на каджита, он медленно закинул голову назад. Потом его очи сомкнулись. Ахаз’ир, упираясь о рукоять меча, молча внимал ему. Сделал он это из злости или же желая прекратить мучения этого охотника за наградой – Ахаз’ир и сам не знал. Всё произошло машинально.
Вынув меч, он поднялся. Теперь его окружали лишь одни мёртвые тела, а сам он стоял посреди огромной кровавой лужи, что медленно растекалась в ширь, завлекая всё больше растущей здесь зелени в свои владения.
Слабый вздох. Каджит обратил взор к небу, что медленно, но неутомимо, озарялось постепенно надвигающимся утренним рассветом.
Потом он развернулся и пошёл. Пошёл по следам своего отряда. Туда, где бушевал бой.
Стражники, плотно сомкнув свои ряды в стене щитов, медленно отступали, практически полностью уступив толпе бунтовщиков мост, ведущий к крепости. Ряды обороняющихся вступили на небольшую площадь перед крепостными стенами. Толпа вновь ринулась вперёд, налетая на оборонительные живые редуты, как коса на камень. Стражники крепко стояли, стена не пошатнулась. Бунтовщики кричали, отступали назад, размахивая вилами, дубинами и факелами. Брань их в сторону стражников лилась подобно реке.
За спинами облачённых в цвета города стражников появился отряд лучников. Наёмники, выстроившись в две шеренги, нацелились на разъярённую толпу, прячась за стеной щитов. Стрелы, натянутые на тугой тетиве, приблизились к изгибистым основам луков.
– Огонь! – скомандовал один из лучников.
Стрелы градом полетели в сторону моста. В толпе послышались крики, она поредела, рассыпалась. Горожане, сражённые стрелами, падали, изгибаясь в стонах и криках. По доскам потекли струи крови. Стоны, крики, всё это смешалось воедино. Наблюдая за этим, стражники окаменели. Один из них высунул лицо из-за неровной линии щитов, выпрямившись. Увиденное повергло его в шок. Убитых было много.
– Что же вы делаете?! – кричали им из толпы, что постепенно снова смыкалась в один большой строй. Смерть своих лишь больше усилила ненависть горожан, заставляя их вновь смыкаться на мосту. – Идёте против своего народа!
Тем временем лучники готовились для новой атаки.
– Целься! – вновь раздался приказ. Наёмники прицелились, натягивая тетиву.
Стражники были в замешательстве. Они начали переглядываться между собой. Их строй пошатнулся, стена поплыла, лишившись прежней твёрдости. Послышалось шептание за ней.
Стражник в открытом без забрала шлеме, посмотрев на другого справа от себя, слабо кивнул.
– Разворот! – скомандовал он. Не нарушая строй, они синхронно развернулись щитами в сторону лучников.
Наёмники опустили луки и отступили.
– Что за чертовщина?! – нервно глядя на обернувшуюся на них стену щитов, проговорил их командир.
– В атаку! – крикнул командир городской стражи. Стена ринулась на лучников, валя их наземь, рубя и протыкая мечами и топорами. С воодушевлённым криком толпа горожан ринулась следом. Сумевшие вовремя отступить лучники бежали. Бежали не к крепости. Они бежали вдоль улиц города, бежали из Рифтена. Разъярённые горожане с колунами и факелами преследовали их.
Тем временем группа Лайлы смогла пробить себе путь к стенам крепости. Воссоединившись с отрядом стражников и толпой горожан, они образовали один единый фронт. Наёмники отступали к стенам. Некоторые кидали свои мечи и уходили бегством, позабыв о наёмничьей чести и о всех кодексах на свете.
В гуще сражения, пробиваясь к стенам крепости, Унмид Снегоход, хускарл и телохранитель ярла Лайлы, встретился лицом к лицу с Кувалдой. Темноволосый норд положил возле себя не мало солдат Братьев Бури. Встретившись взглядом с нордом в позолоченной эльфийской броне, он улыбнулся, его окровавленное лицо сморщилось в насмехательской гримасе.
– Надо же, сам зверёк ярла собственной персоной! – сказал Кувалда, вытирая свой испачканный подбородок рукой. – А ты не отвадил привычку носить броню тех, кого яро ненавидишь. Какие же у вас двойные стандарты.
– Не одежда определяет кто ты, Кувалда, – прошипел Унмид, вставая в боевую стойку, крепко сжимая топоры в обеих руках. – Но в твоём случае ты всегда останешься падалью, сукин сын!