– Произошло многое, но рассказывать то особо нечего. Так, житийные трудности там поджидают на каждом тракте. Опасность следует по пятам, – ответил Ахаз’ир, вытирая рот. – Но я здесь по другому поводу.
– И что же заставило тебя вернутся в Рифт? – спросил редгард.
– Дело случая, – ответил каджит, отставляя миску. – Расскажи мне о том, что здесь произошло за эти два последних месяца? Слышал я, была взбучка, да ещё какая.
Редгард откинулся на спинку своего стульчика, не убирая рук со стола.
– Долгое время наш городок избегал всего, что творилось в Скайриме. В последние годы Рифтен запустел. Ни тебе ни торговли, ни развития экономического. В портах редко забредают какие-либо небольшие лодочки со спекулянтами, в товарах которых какие-либо перекупленные или же свои, быушные вещи. Крупных судов с отличными товарами в городе не было уже давно. И, вслед за таким оскудением, ничего не происходило в городе. Рифтен, так сказать, находился за границами всеобщих скайримских невзгод. Здесь протекала унылая и однообразная серая жизнь.
Мужчина скрестил руки на груди.
– Но наш город оказывал поддержку в этой войне за независимость Скайрима. Ярл Лайла Рука Закона всецело стояла за дело Ульфрика, помогая ему не только словами, но и делами тоже. Хотя, её положение на посту правителя этих владений было не столь прочным. Всем здесь заправляли Чёрные Верески, зажиточный клан с высокими амбициями. Верески смотрели на всех остальных свысока, как на скот. И тех, кто мешал им, они убирали. Во многих делах Лайла была бессильна, ибо реальная власть принадлежала клану. И Гильдия воров является что-то вроде правой руки. С помощью них они осуществляли конкретный грабёж населения.
– И это должно было дать повод для ненависти к ним со стороны населения, – прервал его каджит. – Так как так получилось, что Мавен сейчас заняла пост ярла, а Чёрный Вереск узаконил свои преступления?
Редгард замолчал. Его тёмное лицо потускнело, смешалось со мраком комнаты, лишь свеча слабо озаряла её, но лишь небольшой радиус вокруг стола.
– Поначалу всё это выглядело ненавязчиво, – спустя продолжительное молчание сказал редгард. – Сперва в обществе, среди горожан, накручивали атмосферу недоверия к местной власти. Лайлу то тоже не особо привечали, но, по крайней мере, не считали отмороженной преступницей. Но людям важно своё положение. Уровень жизни сейчас в большом приоритете, нежели всё остальное. А Рифтен находился, да и сейчас тоже, в запустении. А Лайла всё на войну эту смотрела и Ульфрику помогала, оставляя без внимания внутренние проблемы.
Редгард встал, подошёл к тумбочке, достал два жестяных бокала.
– Налью-ка я чай. Сам приготовил его из выращенных трав, что у меня в моём небольшом дворике растут.
Редгард начал приготавливать чай и продолжил:
– В общественных местах, на торговой площади начали выступать «ораторы», указывая на недостатки нынешнего режима, подталкивать разумы горожан на недовольство. Начал собираться народ вокруг них. Поначалу не так много, так как были и те, кто понимал, на чьи деньги они отрабатывают.
Разлив чай по бокалам, он вернулся ко столу.
– В основном я всё завариваю и готовлю во дворе. У меня там костерок есть, – сказал редгард.
Подав бокал каджиту, он сел на своё место.
– Стража пыталась прекратить это, но ораторы не уходили. Одних ловили, появлялись новые. И, что самое интересное, они исходили из числа нищих и попрошаек.
– Понятное дело, – ответил каджит, держа бокал в лапе. – Нищим заплати – они сделают всю грязную работу, подставят свой зад под раскалённый металл.
– Таких завлечь легче всего. Им терять нечего, а на заработанные деньги, коли в тюрьме не окажутся за будоражение общественного сознания, могут упиться или купить еды, в зависимости от склада ума и востребованности.
Редгард сделал глоток.
– Мм, весьма неплохой чай у тебя вышел, – сказал каджит, пробуя на вкус. – Из чего делал?
– Заваривал из липового горноцвета и собачьего корня, – ответил редгард, после чего продолжил рассказ: – Это был лишь первый этап, и он не принёс ожидаемых результатов. Взбучки не было, горожане не сильно поддавались на пропаганду. Тогда клан пошёл дальше. Он пошёл на жертвы. В один из дней, как всегда, оратор начал разглагольствовать на торговой площади. Делал он это умело и красноречиво, словно долго тренировался перед зеркалом. Народец собрался, знатное было количество. И тут выходят двое стражников из толпы, нападают на этого оратора, начинают его кромсать своими клинками, прямо на глазах всех. Даже дети были. Поднялся визг, гам. Народ бросился на помощь этому «страдальцу», да тот уже был изрезан и истёк кровью. Началась потасовка. Тех двоих стражников начали забивать. Подключились и другие стражники, начался хаос. Толпа горожан схлестнулась с гарнизоном, тем пришлось даже применить оружие, так как в толпе нашлись и ветераны, которые неплохо умели обращаться с клинком. Начали орудовать провокаторы из толпы, которые только подогревали обстановку. Вот с этого момента и начался общественный взрыв. Продлился он до вечера следующего дня. Тут повыходили и все «серые кардиналы». Чёрные Верески встали во главе восставших. Гильдия воров устраивала инциденты возле стен Миствейла. Поджоги, громкие лозунги. Понастроили баррикад. В итоге к вечеру последнего дня ринулась толпа, состоявшая уже из половины городского населения, на штурм крепости. Солдаты старались блокировать все улочки, стояли на защите законной власти. Лайла же вместе со своим окружением смогла сбежать из города. Когда об этом узнала городская стража, то расступилась перед бунтующими, ибо защищать то уже некого было. Мавен Чёрный Вереск выступила перед горожанами с пламенной речью, что аж похлопать хотелось за такие красноречивые слова, которые она говорила. Потом она церемонно вошла в тронный зал Миствейла и провозгласила себя ярлом. Вот так вот и произошёл общественный диссонанс. А потом выяснилось, теми, кто почуял с самого начала неладное, что накануне того нападения на оратора на торговой площади были обчищены казармы со снаряжением. Те стражники были ряженными наёмниками, которые спровоцировали кровопролитие. Погиб не один оратор. Жертв насчиталось с десяток. Среди них и дети были, которых затоптали во время суматохи и хаоса. По истине этот переворот можно сравнить с маркартским инцидентом. Вот только враги оказались внутри. Такие являются опаснее, чем внешние.
Каджит внимательно вслушивался в слова редгарда, стремясь не пропустить ни единой мелочи.
– А что потом? – спросил он, выпивая чай.
– Как видишь, ситуация в городе не изменилась, хоть и прошло не так много времени с момента переворота. Город не преобразился, а скорее, стал похож на один большой притон, где закон играет лишь на тех, у кого в руках сила и власть. Гильдия воров начала активничать. У неё много должников и теперь, когда руки Гильдии развязаны, она начала с помощью своих агентов выбивать долги. Среди несчастных и Кирава оказалась из таверны «Пчела и жало». Ей пригрозили физической расправой, устроили погром. До сих пор она напугана, а её мужа и вовсе могли усадить за решётку, если бы он встал на её защиту. Этакое нарушение правопорядка, все дела. Кроме того, Кираву заставили докладывать обо всех личностях, которые посещают её таверну. Поэтому, не случайно сразу же после твоего ухода на тебя вышел один из агентов Чёрного Вереска. Но ты не держи на аргонианку зла, её насильно заставили сотрудничать.
– Каджит нисколечко не в обиде на неё, – ответил Ахаз’ир. – А кто этот агент? Он мне назвался Кувалдой.
– Да. Это его прозвище. Его имени не знает никто, – ответил редгард. – Он жесток и отморожен. В его арсенале только методы, сочетающиеся с насилием. Он играет роль вышибалы и запугивателя. Ты же его видел. Здоровый такой норд, прям на медведя похож. В его подчинении ещё и группа находится. Вместе они патрулируют городские улицы, «обеспечивают правопорядок по-настоящему». А тем временем коллекторы Гильдии воров ходят по домам и торговой площади и выбивают долги с должников.
– Значит, нагревается почва для контрпереворота, – подытожил Ахаз’ир, почёсывая себе подбородок. – Что с настроениями в обществе?
– Всё общество напугано. Никто не хочет иметь дело с наёмниками и головорезами. Однако Мавен за кротчайшие сроки заработала себе дурную репутацию. Те, кто участвовал в перевороте, сейчас локоть кусают, ибо это только и остаётся им делать. Поставили во главе города преступный клан. Но есть и те, кто пытается что-то предпринять. Среди таких Тален-Джей, торговка Грелха, Бранд-Шей, Мьол Львица. Последняя люто ненавидит и Гильдию, и клан Вересков. Грелха скептически относилась к Ульфрику Буревестнику, всячески критиковала его действия, сильно не любила, проще говоря. Но когда пришла Мавен, она направила свою нелюбовь и на неё, однако буйно не высказывается. Опасается за свою жизнь.