Яркое факельное пламя, горевшее над стальной подставкой, прикрученной в выпуклый и неровный камень, освещало тёмно-серую стену возле городских ворот. Ночные сумерки окутали желтоватые берёзы с золотистой листвой. Тьма царила кругом и лишь малое свечение навесного факела озаряло мерцающим светом небольшое пространство возле городских ворот Рифтена.
Слева от них, в дубовом стойле стояло три коня, утомительно опустившие свои морды и жевавшие остатки сена, разбросанного под их копытами. Возле ворот несли дежурство двое стражников, облачённых в кожаные чешуйчатые доспехи поверх кольчуги, которые были перемотаны наискось тканевым покрытием фиолетового цвета. Один из них был в стальном шлеме с закрытым забралом. Серебристая сталь отсвечивала яркие огоньки пламени на своей макушке. Стражник, скрестив руки на груди, стоял смирно. На его спине свисал огромный стальной молот, чья рукоять была такой длинной, что превосходила в высоту макушку стального шлема яйцеобразной формы, на конце которой суживалась тонкая заострённая игла.
Второй стражник стоял слева от него. Облокотившись о тёмный камень городских стен, он слегка дремал, посапывая себе под нос, изредка всхлипывая и что-то отрывисто бормоча.
Ночь была спокойной. Золотистые берёзы послушно прогибали свои эластичные ветви под дуновением лёгкого ночного ветерка. Золотистые листья срывались, кружились в воздухе и улетали, падая на пологую почву возле тракта, по которому ступал медленно конь со всадником, облачённым в чёрный плащ. Всадник тот смешался со тьмой ночи, спрятав своё лицо под чёрный свисающий капюшон. Его конь поднимался по извилистому тракту и направлялся в сторону городских стен.
Стражник в стальном забрале, которому не дозволено было спать, в отличие от своего напарника, что был выше него по званию, для которого несение службы ночью было изрядно утомительным и нудным, что веки сами слипались по своей воли, заметил во тьме неспешное движение тёмной точки. Она медленно приближалась. Миновав конюшню, точка показалась в виде силуэта, сидевшего на коне.
Вскоре конь вступил в освещенное пространство, выезжая из кромешной ночной тьмы. Всадник в чёрном капюшоне остановил коня подле стражников, поднял голову, осмотрел их. Его тёмно-голубые глаза перебежали от одного стражника к другому, остановились на втором, губы скривились в ухмылке.
– Не уж то дозволено спать на посту? Тем более в такое время суток, когда неизвестно, что смотрит на тебя через кромешную тьму? – спросил он, слезая с коня. Плащ приподнялся, и стражник увидел свисающий на поясе меч в ножнах с серебристой головкой на рукояти.
– Не суждено наши дозволения обсуждать с разными странными личностями, бродящими в ночную пору по трактам, – ответил гулом из-под стального забрала стражник, переместив руки на пояс. Его напарник всхлипнул, слегка отстранился, мотнул головой и посмотрел на приезжего незнакомца.
– А? Что? Кто там? – начал проговаривать второй, потирая глаза. – Стой, это приказ!
– Каджит остановился уже давно, желая не потревожить твой сон, доблестный защитник городского порядка, – всадник, сказав это, приподнял лапы.
Проснувшийся не сразу растолковал сказанное, поэтому вышел к нему вперёд.
– Что-то ты больно язвительный… и… и остроумничаешь много. Таких не любят тут, – сказал он, прищуриваясь.
– Поверь мне, – ответил ему каджит, – здешние нравы мне очень хорошо знакомы.
– И откуда же ты такой взялся, коль знаешь всё о здешних нравах? – спросил стражник.
– Бывал я здесь некогда. Давненько. Вот решил с пути дальнего передохнуть где-нибудь в безопасном месте. Где можно без переживаний сомкнуть глаз в глубоком сне, – ответил каджит. – Могу ли я пройти в город?
– Ха, могёшь, конечно! А почему и не могёшь? Только, эмто… С тебя сорок септимов золотых, – сказал стражник.
Каджит в чёрном плаще подкосился. Сняв капюшон, он приподнял бровь, сжал по бокам лапы, недовольно посмотрев на стражника.
– Сорок септимов? Это за что же? – спросил он.
– Ну, как за что? За право, конечно, в город энтот войти. А тебе какое дело? – ответил ему стражник, почесав свой щетинистый подбородок.
Каджит сузил свои тёмно-голубые глаза, нервно выдохнул.
– Платить за вход в город? Да это вымогательство, чистой воды! Вы здесь что, похерели что ли совсем?! – громогласно произнёс на горячем дыхании каджит.
Стражники слегка колыхнулись. Тот, что был в забрале, опустил руки, глянув на второго. Второй немного заёрничал.
– Ладно-ладно, да тише ты! – прошипел он. – Шум-то только не поднимай тут, посредь ночи. Хочешь, чтобы все в городе проснулись? Я пропущу, дай только ворота отпереть.
После этих слов стражник направился к воротам, отпер замок и открыл их.
– Вот. Ворота открыты. Проходи, когда сочтёшь нужным, – сказал он, вернувшись на своё место.
Каджит косо взглянул на него, после чего взял поводья и повёл своего коня в сторону конюшни. Привязав узды за невысокий столбец, каджит вернулся. Пройдя мимо стражника, он кинул на него недобрый взгляд. Стражник замешкал глазами, смотря на него. Тихо фыркнув, каджит открыл ворота и вошёл в город.
Пологая почва под жёсткими подошвами кожаных сапог сменилась на шершавую каменистую дорогу, пролегающую от северной части города, от городских ворот, по широкой улице. Каджит медленно шёл по ней. С каждым шагом он ощущал былой запах здешних камней и досок. Дома возвышались по обеим от него сторонам, чьи крыши были мрачными. Многие из домов, сделанные из дерева, выглядели ужасно бедно, от чего в душу каджита нахлынула печаль. Рифтен был большим городом в таком прекрасном и живописном месте, каких больше нет в Скайриме, однако его глаза видели высокие и обделанные дубом дома, старинные каменистые бастионы, что и сейчас привечают путешественников своим видом, аккуратные и чистые улочки с отшлифованными на них дорожками. Всего этого не было в Рифтене, в котором имелось несколько районов: западный, восточный, южный и северный. Чувство ностальгии переплеталось с грустью и унынием в сердце каджита.
Миновав уходящую от городских ворот улицу, он вышел на открытое пространство. Пройдя по дощатой дороге, каджит вступил на пустующую торговую площадь. Лавки были голыми. Возле них валялся мусор вперемешку с опавшей и принесённой ветром желтоватой листвой.
Ставни многих домов были закрыты. В открытых окнах горел свет. По городу сновали стражники, освещая себе дорогу горящими факелами. Верхний ярус был полностью пустующим, лишь в некоторых его углах каджит узрел людей, что болтали между собой, отстраняясь от открытого пространства и прячась во мраке от всех ненужных глаз.
Пройдя пустующую площадь, каджит свернул и вышел к таверне. На болтающейся вывеске была надпись: «Пчела и жало». Подойдя к заведению, каджит услышал за его стенами бурный смех, громкие голоса и немного бранную ругань. Отворив двери, он вошёл внутрь.