При всей своей развращенности, первосвященники признали все-таки невозможным употребить эти деньги в пользу храма – положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови (Мф. 27, 6). Впрочем, вероятно, они основывались на требовании закона (см. Втор. 23, 18)31, и в этом случае обнаружилось их крайне злое чувство в отношении к Господу Иисусу Христу. Как обнаружилось оно и в том, что они оценили предательство Его тридцатью сребрениками. Поразительно ярко характеризует фарисеев это стремление исполнить менее важный закон, нарушив более важный – не осуждать невинных.
Купили на них землю горшечника (Мф. 27, 7) – поле известного горшечника, ни на что не годное, так как там копалась глина и обжигались горшки. Для погребения странников (Мф. 27, 7) – иудеев и прозелитов, в огромном количестве собиравшихся в Иерусалиме на праздник Пасхи и другие большие праздники.
Когда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: и взяли тридцать сребренников, цену Оцененного, Которого оценили сыны Израиля, и дали их за землю горшечника (Мф. 27, 9–10). Ничего похожего на эти слова у пророка Иеремии мы не находим. Единственное место говорит вообще о факте покупки поля (см. Иер. 32, 7). Возможно, что это вставка позднейшего переписчика. Сходное же изречение мы находим у другого пророка – Захарии (см. Зах. 11, 12–13)32. О горшечнике говорят также главы 18–19 Книги пророка Иеремии, и возможно, что Захария взял свой образ оттуда. Кроме того, в древности принято было сокращать собственные имена, и возможно, что переписчик вместо имени Захарии (Зриу) по ошибке поставил имя Иеремии (Ириу).
Смысл этого места Книги пророка Захарии таков. Пророк был поставлен Богом, чтобы, как представитель Верховного Пастыря – Бога, пасти овец дома Израилева. Иудеи не внимали пророку, то есть не внимали Самому Богу. Чтобы наглядно показать иудеям, как мало они ценят попечение о них пророка и, следовательно, Самого Бога, Бог повелевает пророку спросить их: какую дадут они плату ему за пастырские труды его? Они дали ему цену раба – тридцать сребреников, то есть оценили труды для них пророка и, следовательно, Самого Бога как ничтожные – как труды раба.
Тогда Бог сказал пророку: «Брось это для горшечника, эту высокую (ирония, конечно) цену, какою Я оценен у них». И взял я, – говорит пророк, – Я тридцать сребренников и бросил их в дом Господень для горшечника (Зах. 11, 13). Это пророчество исполнилось во время предательства Господа Иисуса Христа. Своего доброго Пастыря – Иисуса Христа иудеи оценили в тридцать сребреников – то есть дали цену раба – и на эти деньги купили потом поле у горшечника.
Господь Иисус Христос на суде у Пилата
(Мф. 27, 2; 11–30; Мк. 15, 1–19; Лк. 23, 1–25; Ин. 18, 28–19, 16)
И, связав Его, отвели и предали Его Понтию Пилату, правителю (Мф. 27, 2). Со времени подчинения Иудеи римлянам у синедриона было отнято право наказывать преступников смертью, что видно и из свидетельства святого Иоанна (см. Ин. 18, 31). Побиение камнями Стефана было самовольным поступком. По закону, обвиненные в богохульстве побивались камнями, но иудеи, бессознательно исполняя тем волю Божию, желали предать Господа Иисуса Христа более позорной смерти – распятию на кресте. С этой целью после вынесения смертного приговора синедрионом они отвели Его к Понтийскому Пилату игемону, то есть правителю.
Понтий, по прозванию Пилат, был пятым прокуратором, или правителем Иудеи. Он получил назначение на эту должность в 26 году по Р. Х. от римского императора Тиверия. Человек гордый, надменный и жестокий, но вместе с тем малодушный и трусливый, он ненавидел иудеев и, в свою очередь, был ненавидим ими. Вскоре после распятия Христова он был вызван в Рим на суд, заточен в Виенне (в южной Галлии) и там кончил жизнь самоубийством. Прокураторы обычно жили в Кесарии, но на праздник Пасхи для наблюдения за порядком переселялись в Иерусалим.
Подробнее всего о суде у Пилата повествует святой евангелист Иоанн. Он говорит, что иудеи повели Иисуса в преторию (Ин. 18, 28), то есть судебную палату римского правителя, вероятно, в Антониевой крепости или неподалеку от нее на северо-западе от храма, в которой помещался римский гарнизон. Прикосновение к чему-либо языческому считалось осквернением, а потому они не вошли внутрь, чтобы можно было есть пасху (Ин. 18, 28). Ясное указание, что Пасха наступала в тот день вечером и что Христос вкушал пасху накануне праздника, а принес Себя в жертву, как истинный пасхальный Агнец, в самый день наступления ветхозаветной Пасхи, бывшей прообразом Его страдания.
Пилат, делая в данном случае уступку иудейским обычаям (известно, что римляне старались щадить привычки и обычаи побежденных народов, чтобы не слишком их восстанавливать против себя), сам вышел к ним на лифостротон – открытое возвышенное место перед жилищем прокуратора (каменный помост, от греч. «лифос» – «камень») – и спросил: В чем вы обвиняете Человека Сего? (Ин. 18, 29).
Первые два евангелиста начинают описание суда Пилата допросом Господа (см. Мф. 27, 11; Мк. 15, 2), третий – обвинениями Господа со стороны приведших Его (см. Лк. 23, 1–2), а святой Иоанн – вопросом Пилата к приведшим Господа. Таким образом, святой Иоанн начинает с самого начала и дальше во всем описании держится более подробного и последовательного порядка судопроизводства, дополняя повествования первых трех евангелистов.
Если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе (Ин. 18, 30). Иудеи не хотели нового разбирательства дела Иисусова. Они надеялись, что Пилат будет только исполнителем произнесенного ими приговора. Пилат хорошо понимал, с какими людьми он имеет дело, а потому сразу поставил обвинителей в должное положение по отношению к себе как представителю римской власти: «Я не могу осуждать, не выслушав дела, а потому возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его (Ин. 18, 31)».
Синедриону действительно было предоставлено право без утверждения римской власти осуждать и приводить в исполнение некоторые наказания. Нельзя было только наказывать смертью. Пилат и предлагает им воспользоваться их правом. Изменяя гордый тон на покорный, иудеи сознаются, что их права ограничены, и они не могут достойного, по их мнению, смерти преступника подвергнуть казни: Нам не позволено предавать смерти никого, – да сбудется слово Иисусово, которое сказал Он, давая разуметь, какою смертью Он умрет (Ин. 18, 31–32). Господь действительно не раз предрекал, что предадут Его язычникам (см. Мф. 20, 19) и что Он вознесен будет от земли (Ин. 12, 32), то есть предан будет на распятие (Мф. 26, 2).
Враги Христовы вынуждены были после этого изложить свои обвинения против Христа, что мы и находим у святого Луки: Мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем (Лк. 23, 2). Лукавые лицемеры, сами ненавидящие римлян, изобретают это клеветническое обвинение чисто политического характера, чтобы легче добиться утверждения смертного приговора для Иисуса.
На это обвинение, как повествует святой Иоанн, Пилат наедине, внутри претории, спросил Иисуса: Ты Царь Иудейский? – От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне? – спросил на это Господь (Ин. 18, 33–34). Надо было знать, каково происхождение этого вопроса. Если Пилат сам пришел к нему, то надо было ответить «нет», потому что Христос не был царем в смысле Пилата. Если вопрос Пилата – только повторение того, что говорили иудеи, то надо было дать утвердительный ответ, ибо Христос действительно был Царем истины.
Христос не был политическим царем иудейским, но был теократическим Царем вселенной. Господь и хотел заставить Пилата высказаться, в каком смысле он употребляет по отношению к Нему это слово «царь». То есть сам ли он обвиняет Его в присвоении Себе этого титула или только повторяет обвинение иудеев.
Ответ Пилата дышит презрением к иудейству: Разве я Иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал? (Ин. 18, 35). То есть никакого царственного достоинства во Христе он не допускает, а только хочет знать, за что народ и первосвященники предали Его, обвиняя Его в присвоении Себе титула царя.
Иисус отвечал: Царство Мое не от мира сего (Ин. 18, 36). Господь утверждает, что Он действительно царь, но не в политическом, а в духовном смысле этого слова: «Не такой царь, как ты себе представляешь». Пилат сказал Ему: итак Ты Царь? (Ин. 18, 37). Поняв, что Иисус не политический претендент на земное царство, Пилат выражает сомнение в возможности существования какого-то другого, духовного царства.
Тогда Господь подтверждает, что Он действительно Царь – Царь духовного Царства истины и пришел на землю для того, чтобы свидетельствовать об истине, разумея под истиной, конечно, религиозную истину Своего Божественного учения. Его подданные – те, кто способны внимать этой истине. Пилат, конечно, как грубый язычник, не мог понять этих слов Господа и пренебрежительно сказал: Что есть истина? (Ин. 18, 38) – но он понял, что Царство Иисусово не политическое и ничем не угрожает римскому владычеству.
Языческий греко-римский мир в то время дошел до такого умственного и нравственного растления, что утратил веру в возможность существования истины вообще и не верил, что истина есть. Выражением этого отчаянного неверия в истину и служит знаменитый вопрос Пилата: Что есть истина? – ответа на который он даже не желал и выслушать, а просто вышел к иудеям и заявил, что он никакой вины не находит в Иисусе.
Это заявление глубоко уязвило самолюбие членов синедриона, и они, как повествуют об этом первые три евангелиста, начали настойчиво обвинять Господа во многом, желая во что бы то ни стало добиться Его осуждения (см. Мф. 27, 12; Мк. 15, 3; Лк. 23, 5). Господь хранил при этом непрерывное молчание, так что правитель весьма дивился (Мф. 27, 14). Тут они обмолвились, что Он возмущает народ, уча по всей Иудее, начиная от Галилеи, и Пилат, спросив тогда: Разве Он галилеянин? (Лк. 23, 5), – отправил Его к царю Ироду, жившему тогда тоже, в связи с праздниками, в Иерусалиме.
О суде Господа у Ирода сообщает один только евангелист Лука (см. Лк. 23, 7–12). Вероятно, Пилат надеялся получить от Ирода более определенные сведения о лице и деле обвиняемого, которые были для него не совсем понятны. Из дальнейшего же замечания святого Луки, что Пилат и Ирод с того времени стали друзьями между собою (Лк. 23, 12), можно заключить, что Пилат нарочно отправил Господа к Ироду, желая таким образом прекратить существовавшую между ними вражду. Может быть, он надеялся получить от Ирода благоприятный отзыв об Иисусе, чтобы избавить Господа от рук Его настойчивых обвинителей. Недаром же он после указывает на то, что и Ирод не нашел в Нем ничего… достойного смерти (Лк. 23, 15).
Ирод очень обрадовался, увидев Иисуса. Это был тот самый Ирод Антипа, который умертвил Иоанна Крестителя. Услышав о делах Христовых, он подумал, что это воскресший из мертвых Иоанн. Ирод надеялся видеть от Господа чудо: не для того, чтобы уверовать в Него, но чтобы насытить зрение, подобно как мы на зрелищах смотрим, как кудесники представляют, будто они проглатывают змея, мечи и тому подобное, и удивляемся (блаженный Феофилакт). Ирод, видимо, считал Господа чем-то вроде чародея.
Задавал Он ему и многие вопросы, надеясь услышать что-нибудь занимательное. Но на все его вопросы Господь хранил полное молчание. Первосвященники и книжники без умолку обвиняли Господа, вероятно, доказывая, что проповедь Его опасна столько же для Ирода, сколько и для кесаря. Надругавшись над Господом, Ирод облек Его в белую одежду и отослал обратно к Пилату.
В белую (светлую) одежду облекались у римлян кандидаты на какую-либо начальственную или почетную должность. Самое слово «кандидат» происходит от латинского «кандидус», что значит белый, светлый. Одев в такую одежду Господа, Ирод тем самым хотел выразить, что он смотрит на Иисуса только как на забавного претендента на иудейский престол и не считает Его серьезным и опасным преступником. Так это понял и Пилат.
Ссылаясь на то, что и Ирод не нашел в Иисусе ничего достойного смерти, Пилат предлагает первосвященникам, книжникам и народу, наказав, отпустить Его. Легким наказанием Пилат думал удовлетворить их. Он вспомнил при этом, что у иудеев был обычай перед Пасхой являться к правителю с просьбой отпустить на свободу одного из осужденных на казнь преступников и сам предложил им: Кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву, или Иисуса, называемого Христом? (Мф. 27, 17). К этому первые два евангелиста прибавляют: Ибо знал, что предали Его из зависти (Мф. 27, 18; см. Мк. 15, 10).
Пилат, очевидно, надеялся, что в простом народе он найдет другие чувства к Иисусу и народ попросит освободить именно Иисуса. К этой-то многочисленной народной толпе, собравшейся перед домом прокуратора, Пилат и обратился с вопросом: Кого хотите, чтобы я отпустил вам (Мф. 27, 17).
Тут случилось еще одно обстоятельство, подействовавшее на Пилата в благоприятном для Господа Иисуса направлении. Когда он сидел на своем судейском месте, открытом и возвышенном, называвшемся по-гречески «лифостротон», а по-еврейски «гаввафа», к нему явился посланный от его жены, который передал ему ее слова: Не делай ничего худого Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него (Мф. 27, 19).
У некоторых древних христианских писателей называется ее имя – Клавдия Прокула. Предполагают, что она исповедовала иудейскую веру или, по крайней мере, была расположена к ней, а предание говорит, что она потом сделалась христианкой. Вероятно, она много слышала о Господе Иисусе Христе и боялась, что ее муж за Его осуждение навлечет на себя наказание Божие. Неизвестно, что за сон она видела, но можно полагать, что Иисус Галилеянин предстал ей во сне как невинно терзаемый Праведник, и она мучилась во сне мыслью, терзалась совестью, что это ее собственный муж является Его палачом.
Но в то время как посланный передавал Пилату слова его жены, иудейские начальники стали наущать народ, чтобы он просил у Пилата отпустить Варавву. И народ поддался их нечестивым внушениям. Когда Пилат вторично задал вопрос: Кого из двух хотите, чтобы я отпустил вам? – они отвечали: Варавву. Что же я сделаю Иисусу, называемому Христом? – спросил тогда Пилат. Они же отвечали: да будет распят (Мф. 27, 21–22). По святому Луке, они кричали: Смерть Ему! (Лк. 23, 28).
[31] Не вноси платы блудницы и цены пса в дом Господа Бога твоего ни по какому обету, ибо то и другое есть мерзость пред Господом Богом твоим (Втор. 23, 18).
[32] И скажу им: если угодно вам, то дайте Мне плату Мою; если же нет, – не давайте; и они отвесят в уплату Мне тридцать сребренников. И сказал мне Господь: брось их в церковное хранилище, – высокая цена, в какую они оценили Меня! И взял Я тридцать сребренников и бросил их в дом Господень для горшечника (Зах. 11, 12–13).