Когда злобные враги насытили свою злобу и стали понемногу отходить от креста, ко кресту приблизились стоявшие до того несколько поодаль Пресвятая Богородица, сестра ее Мария Клеопова, Мария Магдалина и «ученик, которого любил Иисус», как обычно называет себя в своем Евангелии святой Иоанн Богослов. С отшествием Христовым из этого мира Пречистая Матерь Его оставалась одна, и некому уже было заботиться о Ней. А потому словами: Жено! се, сын Твой и ученику: Се, Матерь твоя! (Ин. 19, 26–27) – Господь поручает Свою Пречистую Матерь возлюбленному ученику Своему.
И с этого времени ученик сей взял Ее к себе (Ин. 19, 27). С того времени Пречистая Матерь Божия до самой Своей смерти, как свидетельствует и церковное предание, жила у святого Иоанна, который заботился о Ней, как любящий сын.
Это особенно важно и знаменательно вот в каком отношении. Протестанты и сектанты, не упускающие случая похулить Пречистую Матерь Божию, отвергают Ее приснодевство и говорят, что после Иисуса у Нее были другие дети, рожденные естественным путем от Иосифа, и что это и были те братья Господни, о которых упоминается в Евангелии. Но спрашивается: если у Пресвятой Богородицы были родные дети, которые, несомненно, могли бы и должны были бы заботиться о Ней как о своей матери, то зачем было бы поручать Ее святому Иоанну Богослову?
Надо полагать, что и Пресвятая Дева Мария, и святой Иоанн Богослов оставались при кресте до самого конца, ибо святой Иоанн указывает в своем Евангелии, что он сам был свидетелем кончины Господа и всего, что за тем последовало (см. Ин. 19, 35).
Смерть Христова
(Мф. 27, 45–56; Мк. 15, 33–41; Лк. 23, 44–49; Ин. 19, 28–37)
По свидетельству первых трех евангелистов, смерти Господа на кресте предшествовала тьма, покрывшая землю: От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого (Мф. 27, 45; см. Мк. 15, 33; Лк. 23, 44), то есть по нашему времени от полудня до трех часов дня. Святой Лука добавляет к этому, что померкло солнце (Лк. 23, 45). Это не могло быть обыкновенное солнечное затмение, так как на еврейскую Пасху, 14 нисана, всегда бывает полнолуние, а солнечное затмение случается только при новолунии, но не при полнолунии.
Это было чудесное знамение, которое свидетельствовало о поразительном и необычайном событии – смерти возлюбленного Сына Божия. Об этом необыкновенном затмении солнца, в продолжение которого даже видны были звезды, свидетельствует римский астроном Флегонт. Об этом же необыкновенном солнечном затмении свидетельствует и греческий историк Фаллос. Вспоминает о нем в своих письмах к Аполлофану и святой Дионисий Ареопагит, тогда еще бывший язычником.
Но замечательно, как подчеркивают святитель Иоанн Златоуст и блаженный Феофилакт, что эта тьма была по всей земле, а не в какой-либо части только, как это бывает при обычном затмении солнца. Видимо, эта тьма последовала вслед за глумлениями и насмешками над распятым Господом. Она же и прекратила эти глумления, вызвав то настроение в народе, о котором повествует святой Лука: И весь народ, сшедшийся на сие зрелище, видя происходившее, возвращался, бия себя в грудь (Лк. 23, 48).
Около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Или, Или! лама савахфани? (Мф. 27, 46). Эти слова святой Марк передает как Элои! Элои! (Мк. 15, 34) вместо Или. Этот вопль, конечно, не был воплем отчаяния, но только выражением глубочайшей скорби души Богочеловека. Для того чтобы искупительная жертва совершилась, необходимо было, чтобы Богочеловек испил до самого дна всю чашу человеческих страданий. Для этого потребовалось, чтобы распятый Иисус не чувствовал радости Своего единения с Богом Отцом. Весь гнев Божий, который в силу Божественной правды должен был излиться на грешное человечество, теперь как бы сосредоточился на одном Христе, и Бог как бы оставил Его. Среди самых тяжких, какие только можно себе представить, мучений телесных и душевных это оставление было наиболее мучительным, почему и исторгло из уст Иисусовых это болезненное восклицание.
По-еврейски «Илия» произносилось «Ели-агу». Поэтому вопль Господа послужил новым поводом к насмешкам над Ним: Илию зовет Он (Мф. 27, 47). Язвительность насмешки этой состояла в том, что перед пришествием Мессии иудеи ожидали прихода Илии. Насмехаясь над Господом, они как бы хотели сказать: «Вот, Он и теперь еще, распятый и поруганный, все еще думает, что Он Мессия, и зовет Илию Себе на помощь».
Первые два евангелиста говорят, что тотчас же один из воинов побежал, взял губку, наполнил уксусом и, наложив на трость, давал ему пить (см. Мф. 27, 48; Мк. 15, 36). Очевидно, это было кислое вино, которое было обыкновенным питьем римских воинов, особенно в жаркую погоду. Губку, впитывавшую в себя жидкости, воин наложил на трость, по святому Иоанну, на иссоп (Ин. 19, 29), то есть ствол растения, носящего это имя, так как висевшие на кресте находились довольно высоко от земли и им нельзя было просто поднести питья.
Распятие производило невероятно сильную, мучительную жажду в страдальцах, и святой Иоанн сообщает, что Господь произнес, очевидно, перед этим: Жажду, добавляя при этом: Да сбудется Писание (Ин. 19, 28). Псалмопевец, изображая страдания Мессии, действительно предрек это: И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом (Пс. 68, 22).
Вкусив оцта, по свидетельству святого Иоанна, Господь возгласил: Совершилось! (Ин. 19, 30), то есть совершилось дело Мессии, предопределенное в Совете Божием, – совершилось искупление человеческого рода и примирения его с Богом через смерть Мессии. По словам святого Луки, вслед за тем Господь воскликнул: Отче! в руки Твои предаю дух Мой (Лк. 23, 46). И, преклонив главу, предал дух (Ин. 19, 30).
Все три первых евангелиста свидетельствуют, что в этот момент смерти Иисусовой завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу (Мф. 27, 51; Мк. 15, 38; см. Лк. 23, 45), то есть сама собой разодралась на две части та завеса, которая отделяла Святилище в храме от Святая святых. Так как это было время принесения вечерней жертвы (около трех часов пополудни по нашему времени), то, очевидно, очередной священник был свидетелем этого чудесного раздирания завесы. Это символизировало собой прекращение Ветхого Завета и открытие Нового Завета, который отверзал людям вход в закрытое дотоле Царство Небесное.
И земля потряслась (Мф. 27, 51) – произошло сильное землетрясение, как знак гнева Божия на тех, кто предал смерти Его Возлюбленного Сына. От этого землетрясения камни, то есть скалы, расселись (Мф. 27, 51) и открылись делавшиеся в них погребальные пещеры. В знамение победы Господа над смертью, многие тела усопших святых воскресли (Мф. 27, 52) – воскресли погребенные в этих пещерах тела умерших, которые на третий день, по Воскресении Господа, явились в Иерусалиме знавшим их людям.
Все три евангелиста говорят, что эти чудесные знамения, сопровождавшие смерть Господа, произвели столь сильное, потрясающее действие на римского сотника, что он произнес, по первым двум евангелистам: Воистину Он был Сын Божий (Мф. 27, 54; Мк. 15, 39), а по святому Луке: Истинно человек этот был праведник (Лк. 23, 47). Предание говорит, что этот сотник, по имени Лонгин, стал христианином и даже мучеником за Христа (память его 16 октября).
По свидетельству святого Луки, потрясен был и весь народ, собравшийся на Голгофе, – он возвращался, бия себя в грудь (Лк. 23, 48). Такие резкие переходы от одного настроения к другому естественны в возбужденной толпе.
Все три евангелиста указывают, что свидетелями смерти Господа и происшедших при этом событий были многие женщины, которые следовали за Иисусом из Галилеи, служа Ему (Мф. 27, 55; см. Мк. 15, 40–41; Лк. 23, 49). Среди этих женщин, как перечисляют святой Матфей и Марк поименно, были Мария Магдалина, Мария – мать Иакова и Иосии и мать сынов Зеведеевых Саломия.
О дальнейшем, что произошло по смерти Иисуса и до Его погребения, повествует, дополняя, как и всегда, первых трех евангелистов, только святой Иоанн, бывший, как он тут же утверждает, сам свидетелем всего этого (см. Ин. 19, 35).
Так как была пятница (по-гречески «параскеви», что значит «приготовление», то есть «день перед субботой»), а та суббота была день великий (Ин. 19, 31), так как совпадала с первым днем Пасхи, то, дабы не оставлять на крестах тела распятых в этот великий день, иудеи, то есть враги Господа, или члены синедриона, просили Пилата, чтобы перебить у них голени и, умертвив их таким образом, снять их (Ин. 19, 31) и похоронить еще до наступления вечера, когда надо было уже вкушать пасху. По жестокому римскому обычаю, распятым для ускорения их смерти пребивали голени, то есть раздробляли ноги.
Получив на это разрешение Пилата, воины перебили голени у разбойников, распятых со Иисусом, которые были еще живы. Но, придя к Иисусу, как увидели Его уже умершим, не перебили у Него голеней, но один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода (Ин. 19, 33–34).
Отрицательная критика очень много занималась вопросом, могла ли из мертвого тела Иисусова истечь кровь и вода, и доказывала, что это невозможно, так как из мертвого застывшего тела не может истекать кровь, ибо она находится в жидком состоянии в мертвом теле весьма недолго, не более часа, а отделение водянистой жидкости начинается лишь с наступлением разложения да еще при некоторых болезнях, как, например, при тифозной горячке, лихорадке и тому подобных.
Все эти рассуждения неосновательны. Ведь мы не знаем всех мельчайших подробностей распятия и смерти Господа, а потому и не можем судить обо всех этих деталях. Но общеизвестен факт, что у распятых наступает именно лихорадочное состояние. Да и само прободение ребра произошло, несомненно, очень скоро после смерти и уж во всяком случае не более, чем через час, ибо наступал вечер и иудеи спешили окончить свое злое дело.
Притом нет надобности рассматривать это истечение крови и воды как явление естественное. Сам святой Иоанн, подчеркивающий это в своем Евангелии, видимо, отмечает его как явление чудесное: И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его (Ин. 19, 35). Чистейшее Тело Богочеловека и не могло подвергнуться обыкновенному закону разложения человеческого тела, а, вероятно, с самой минуты смерти начало входить в то состояние, которое окончилось Воскресением Его в новом, прославленном, одухотворенном виде.
Символически это истечение крови и воды святые отцы объясняют как знамение таинственного способа единения верующих со Христом в таинствах крещения и Евхаристии: «Водою мы рождаемся, а Кровию и Телом питаемся» (блаженный Феофилакт и святитель Иоанн Златоуст).
Святой Иоанн, стоявший при кресте и видевший все это, свидетельствует и то, что он говорит истину, и то, что он сам не обманывается, утверждая это: Он знает, что говорит истину (Ин. 19, 35). Излияние воды и крови из прободенного ребра Христова есть знамение того, что Христос сделался нашим Искупителем, очистив нас водой в таинстве крещения и Своей Кровью, которой напояет нас в таинстве Причащения. Вот почему тот же апостол Иоанн в своем Первом соборном Послании говорит: Сей есть Иисус Христос, пришедший водою и кровию и Духом, не водою только, но водою и кровию… И три свидетельствуют на земле: дух, вода и кровь (1 Ин. 5, 6, 8).
Ибо сие произошло, то есть не только прободение ребра, но и то, что у Господа не были перебиты голени, да сбудется Писание: кость Его да не сокрушится (Ин. 19, 36). Это было пред-указано в Книге Исход: пасхальный агнец, про-образовавший Господа Иисуса Христа, должен был быть снедаем без сокрушения костей, а все оставшееся должно было быть предано огню (см. Исх. 12, 46).
Также и в другом месте Писание говорит: воззрят на Того, Которого пронзили (Ин. 19, 37). Это заимствовано из Книге пророка Захарии 12, 10. В этом месте Иегова в лице Мессии представляется как пронзенный народом Своим, и этот самый народ при взгляде на пронзенного представляется приносящим пред Ним покаяние с плачем и рыданием (см. Зах. 12, 10). Эти слова постепенно исполнялись на иудеях, которые предали смерти Господа, и будут исполняться до кончины мира, перед которой произойдет всеобщее обращение иудеев ко Христу, как предрекает это святой апостол Павел (см. Рим. 11, 25–26).
Погребение Господа Иисуса Христа
(Мф. 27, 57–66; Мк. 15, 42–47; Лк. 23, 50–56; Ин. 19, 38–42)
О погребении Господа повествуют совершенно согласно все четыре евангелиста, причем некоторые сообщают каждый свои подробности.