Хозяева плоской Земли. Путеводная симфония: читать начало книги онлайн

Татьяна ждала ответа.

Что-то было не так. Я не сразу сообразил, что именно, но что-то совершенно очевидное. Она продолжала вглядываться в меня, стараясь в свою очередь понять, что у меня на уме.

– Почему ты говоришь без акцента?

– Научилась.

– За неделю?

В последний раз наш разговор представлял собой лоскутное одеяло из итальянских и английских слов и фраз. Сегодня передо мной была типичная итальянка, в речи которой иногда даже проскальзывал романеско55. Мне стало слегка не по себе. Помнится, после первой встречи я сравнил Татьяну с омутом. Нырнув в него тогда добровольно, я только сейчас осознал, что, вероятно, поспешил. Виски куда-то отхлынуло, оставив меня без защиты. Девушка снова будто прочитала мои мысли:

– Конрад, зачем ты здесь? Неужели не понимаешь: я не хочу, чтобы нас видели вместе не потому, что боюсь проблем для себя. Проблемы будут у тебя. Ты производишь впечатление хорошего парня, ты мне понравился, и я не желаю тебе беды. Уходи, пока можешь. – Она понизила голос. – Неужели не видишь, кто здесь и что тут происходит?

– Я тут случайно…

– Случайно ничего не бывает. Тебя вовлекли. Ты вовлечён.

– Куда? Во что?

– Эти люди. Ты думаешь, они тут просто так, отдохнуть и развлечься пришли? Здесь решается их судьба. Прямо сейчас, пока мы говорим. Не веришь? – Она оглянулась к стеклянной стене, поискала кого-то среди гостей и добавила: – Вон, например, хипповатого вида негритенок с улыбкой клоуна и вихрастый губки-бантиком в дорогом костюме и ярком галстуке. Сидят за одним столиком со скромным джентльменом, у которого волосы назад зализаны. Видишь? Это, кстати, нынешний госсекретарь США, Бейкер Третий. Как ты думаешь, что у них общего?

– Без понятия.

– Если смотрины пройдут успешно, негритёнок, а следом за ним вихрастый будут избраны президентами.

– Чего?

– США, разумеется. Не завтра, конечно, но лет через двадцать пять.

Я пригляделся к тем, про кого она говорила, но ничего президентского в них не увидел. Политика вообще меня не занимала, в отличие от моего отца.

– Жаль, что мы никак не можем проверить правоту твоего прогноза…

– Если послушаешься меня и уберёшься отсюда подобру-поздорову, быть может, доживёшь до того дня, когда убедишься, что я права. Потому что это не прогноз. Прогнозы делаются на биржах и в бюро погоды. А тут люди этими биржами и погодами управляют. Разница есть?

Похоже, ей очень нравилось быть сведущей в подобных неженских вопросах. Правда, своего она добилась: мой пыл остыл. Хотя не столько в отношении предстоящей работы на синьора Теста, сколько в отношении её самой. В жизни так бывает: видишь какую-нибудь красивую вещь, и распаляешься желанием её иметь. А иногда видишь вещь ещё прекраснее, и в тебе ничего не отзывается, потому что не в коня, как говорится, корм – она настолько хороша, что сразу представляется недосягаемой, ты ею восхищаешься, но проходишь мимо. Спасённая мною из рук хулиганов Татьяна была желанна в силу, если можно так выразиться, своей слабости. Но внешность оказалась обманчивой, жертвы так себя не ведут, не скрываются и не обманывают, чтобы потом явиться, как ни в чём не бывало, и завалить предупреждениями и странной информацией. Да, я был пьян, но мыслил трезво.

Не знаю точно, сколько мы просидели той ночью: пять минут, час, вечность? Наверное, час, который пролетел как пять минут, но показался вечностью. Если непонятно, как такое может быть, залейте в себя полдюжины стаканов дорогого виски, возьмите в собеседницы девушку своей мечты, разочаруйтесь в ней и узнайте, что вас подстерегает неведомая опасность, потому что вы – вкусный жук, по глупости заползший в муравейник.

Она ушла так же внезапно, как появилась – просто встала, поправила юбку (кстати, за весь вечер я здесь не видел ни одной женщины в джинсах или даже брюках) и последовала за группой разношёрстной публики, покинувшей клуб и направлявшейся к дальней беседке на краю поля. Ни слов прощанья, ни рукопожатья, ни ласкового взгляда. Я словно перестал для неё существовать. Впоследствии я часто вспоминал ту ночь и наш с ней разговор, который я здесь не решаюсь приводить во всех подробностях, чтобы не накликать на невинных людей, к которым отношу и себя, ещё большую беду, чем та, в которой я оказался. Тогда мне всё представлялось слишком театральным, чтобы придавать происходящему нужное значение, я не столько слушал, сколько смотрел, и всё же суть сказанного Татьяной каким-то образом зацепилась у меня в памяти, а жизнь преподнесла немало сюрпризов, раз от раза заставлявших убеждаться в правоте сказанного ею.

Утро я встретил в том же плетёном стуле, замёрзший и голодный. Всё поле застилал влажный туман, с рассветом спустившийся на горы.

Я вообще люблю итальянские предутренние часы, когда воздух будто замирает и дрожит в предвкушении солнца. Какое оно сегодня будет: испепеляюще-жаркое, нежное или подёрнутое вуалью туч? Самые смелые из птиц начинают пробовать голоса, невидимо, но звонко. В эти короткие мгновения улавливаешь запахи, которых лишён надвигающийся день, настолько они тонкие и пугливые, запахи не то из детства, не то из позабытых снов. Подобное затишье наступает потом лишь во время послеобеденной сиесты, но тогда это безлюдье и безвременье не радостное, а скорее гнетущее, отданное во власть горячего светила.

Меня могут спросить, почему я не сбежал той же ночью после того, что услышал от Татьяны (или как её там звали на самом деле). Не поверил? Нет, поверил. Собственно, примерно от такого я и примчался её спасать. Правда, ситуация с пленением невинной русской балерины рисовалась мне несколько эротичнее, но реальность от этого не становилась менее опасной. Только как бежать? По привычке угнать со стоянки перед клубом машину – легче лёгкого. Вот только перелетать через ворота и ограды я не научился, так что охрана меня бы в два счёта схапала, и тогда я предстал бы пред не очень светлые очи синьора Теста уже в совершенно другом свете. Одно дело что-то знать и совсем другое – с этими знаниями пытаться скрыться. Мягко говоря, подозрительно. Тем более что разговор с моей бывшей любовью заставил меня посмотреть по-иному не только на неё, но и на её пленителя, иначе говоря, на моего будущего работодателя. Он, оказывается, никого не мучил, не убивал, не держал в подземелье в цепях и не кормил дохлыми крысами, а весьма гостеприимно устраивал дорогущую вечеринку для вполне уважаемых – во всяком случае, средствами массовой дезинформации – персон, был резок, но в целом приветлив со мной и предлагал нечто, что наверняка перевесит все зарплаты, которые я смогу заработать в своей нынешней конторе в ближайшие лет десять. Почему именно десять, я не знал. Просто именно эта цифра крутилась у меня то ли в засыпающем, то ли в только что проснувшемся мозгу, когда из дверей в длинном банном халате размашисто вышел босой синьор Теста, заметил меня, скривил недовольную физиономию и подошёл. Я неуверенно поднялся со стула.

– Одну вещь ты делать точно не умеешь – пить. Выхода два: либо учиться, либо не начинать. Рекомендую второй. Если, конечно, хочешь и дальше производить на меня впечатление.

Он достал из кармана трубку, сунул в рот, раскурил, выпустил облако пахучего дыма. Мне приходилось слышать, что мастера набивания трубок делали это так, что могли, начав курить трубку утром, затем пользоваться ею весь день, ни разу не прибегая к помощи спичек (зажигалками настоящие курители трубок вообще брезгуют). Табак при этом не только не высыпался, но и продолжал медленно тлеть, не причиняя вреда ни одежде, ни её обладателю.

Впоследствии я не смог, сколько ни пытался, прийти к постижению того, почему он так поступил. Я имею в виду, почему сам спустился поговорить, а не послал за мной кого-нибудь из прислуги, чтобы сохранить дистанцию. Видимо, в то утро ему надоело показывать, кто в доме хозяин. Или же я нечаянно напомнил ему его самого в молодости. Других объяснений у меня нет.

– Во-вторых, ты занял мой любимый стул. Удобный, согласен? Ладно, прощаю. Садись. – Он сел первым, положив ногу на ногу. Ступни изящные, но волосатые. – Документы при себе?

– Конечно. – С тех пор, как получил долгожданные права, я с ними не расстаюсь. За рулём без документов – это ностальгия по воровской юности. – Куда надо ехать?

Лишь гораздо позже, тринадцать лет спустя, я увидел себя тогдашнего со стороны, когда на экраны вышел фильм «Транспортёр»56. Разница состояла только в том, что герой Стэйтема работал курьером на всех, кто платил хорошие деньги за очень хорошую курьерскую службу, а у меня был только один заказчик, зато постоянный. В то утро он очень популярно, не вдаваясь в подробности, объяснил мне суть предполагаемой деятельности: получаешь «груз», довозишь до места назначения, передаёшь из рук в руки, возвращаешься с ответом. «Груз» я здесь умышленно взял в скобки, поскольку, как показала дальнейшая практика, под ним мог подразумеваться и запечатанный конверт, и заклеенная коробка, и пассажир, и целый контейнер каких-нибудь овощей, в котором, как я догадывался – но не знал наверняка – есть ещё что-то, помимо них. Транспортные средства также подразумевались разные: от мотоциклов и невзрачных легковушек, до дорогущих и мощнейших болидов. Когда речь заходила о перегонке контейнеров, разумеется, задействовались траки, из которых мой работодатель предпочитал «скании». Всех их объединяло одно – скорость. Ну, и манёвренность, конечно. Передо мной всегда ставилась две задачи: доставить «груз» и сделать так, чтобы он не попал к посторонним. Я не должен был мозолить глаза полиции. Что довольно сложно, когда постоянно упираешься педалью газа в пол и то и дело нарушаешь правила. Камеры на дорогах тогда уже были, но не такие неизбежные, как сегодня, поэтому думать приходилось больше о живых служителях закона, которые могли увязаться за тобой, а ты должен был стряхнуть их по пути и приехать не только к сроку, но и «чистым». Я справлялся. Синьор Теста не прогадал, когда послушался рекомендации Дона Витторио. Признаюсь, меня всё вышеперечисленное вполне устраивало. Я занимался тем, что умел лучше всего, лишних вопросов не задавал, был на хорошем счету и на очень неплохой зарплате, гонял по Европе, встречался с разными людьми, жил насыщенной жизнью и ни о чём не жалел. Адреналин от каждой поездки служил своеобразным бонусом, о чём я успел позабыть на службе у Дино и Микеле. Кстати, вскоре выяснилось, что не прогадал и я: их TransIt подышал ещё несколько месяцев на ладан, обанкротился окончательно и пошёл с молотка. Догадайтесь с первого раза, кто его купил. Чтобы не платить лишнего, сделка прошла в два этапа. По заниженной цене Testa Speditore перевела необходимую сумму через банк, а потом я встретился со своими бывшими начальниками и передал каждому по увесистому пакету от синьора Теста. Не знаю, было ли тому причиной содержимое пакетов или моё внезапное появление, однако оба партнёра несказанно мне обрадовались, мы хорошо посидели на террасе уютного ресторанчика прямо на побережье, чуть ли не в волнах Адриатики, поели королевских креветок, запили их местным анконским вином и расстались настоящими друзьями. Когда я увольнялся, то не сказал им, куда, зато теперь они смотрели на меня если не с подобострастием, то с тщетно скрываемым уважением и завистью, надеюсь, белой.

[55] Римский диалект, подвергшийся значительному влиянию тосканских диалектов и литературного языка.

[56] В русскоязычном прокате – «Перевозчик» (2003)