«Чайф» по-прежнему держит слушателей своей достоверностью — иного не дано?
Не дано в эпоху политических страстей размахивать боевым знаменем, хотя, казалось бы, вот подходящая общая тема для группы, играющей «Открытый» рок-н-ролл (см. «Алиса», «ДДТ»). Шахрин уже «вырос из возраста уличных драк», и вместе с ним выросла ответственность за свое жесткое слово: «Чайф» не приемлет насилия и вообще отказывается манипулировать своей паствой.
Бегунову не дано сменить фамилию на «Бегуновс», что не мешает ему быть автором оригинального чайфдрайва, на котором держится ритмический каркас альбома; Нифантьеву — мастерски играть в избранном им стиле «фанк-фанк-фанк»; свое мастерство Антон доказывает в совершенно иной манере — «подпевающей» басовой партией («Лучший город Европы»).
К счастью, «Чайфу» не дано многое. Но обещанному суждено исполниться. Мы станем сильней. Задача минимум — укрепить ритм-секцию, добиться объемного звучания; задача максимум — остаться на прежних человеческих, нравственных позициях.
Это главное. Остальное (остальные*) — приложатся.
Р. S. Недавно Злобин и Устюгов покинули «Чайф»…
Все Дуби — братья
(«ПерекатиПоле», № 2, 1989)
Свердловский рок отличался одновременно и замысловатым интеллектуализмом, и сдержанной мрачностью, что само по себе всегда считалось главными чертами прогрессив-рока. Но этими характеристиками свойства стиля, конечно, не исчерпываются. Настоящего прогрессив-рока в его радикальной чистой форме в Свердловске не существовало. «Трек» и «Урфин Джюс» претендовали на звание прог-рокеров, но с большими оговорками (УД — со стороны хард-роковой доминаты, «Трек» — вообще с собственной самобытной позиции).
Исключением из этого правила стала группа «Экипаж» — вот кто впитал в себя элементы истинно прогрессивного рока. Причем набор получился настолько пестрым, что за этим винегретом потерялась сама группа. А винегрет состоит из отголосков «Yes», «King Crimson», «Genesis» и «Emerson, Lake & Palmer». Последние — творческий ориентир «Экипажа», им даже была отдана дань композицией «Трилогия», намекающей на одноименный альбом «ELP». Правда, самое развернутое произведение группы «Дурак на горе», длящееся почти 14 минут, намекает совершенно бездоказательно на «битловскую» «Fool On The Hill» (очевидно, это всего лишь очередной намек на широчайшую музыкальную эрудицию авторов).
Сама по себе музыка «Экипажа» интересна в качестве некой шарады, которую нужно разгадать: откуда что, каков источник. Но при этом все исполнено мастерски на высоком, почти профессиональном уровне, особенно переклички дисторшн-гитары и клавишных со вставками психоделического саксофона. К сожалению, техничность исполнения у суровых и мрачных уральцев считалась уделом джаза, к которому участники «Экипажа» гораздо ближе по ощущению, чем к року. Поэтому творчество «Экипажа» оказалось непринятым широкими рок-массами, как несоответствующее духу перестройки.
Алексей Коршун, 2016
1990. «Здесь должен быть выход!»
Несмотря на то что начали выходить пластинки ведущих уральских групп, а учрежденное свердловчанами движение «Рок чистой воды» провело акции всероссийского масштаба, дела у Свердловского рок-клуба шли неважно. Крупные фестивали в родном городе организовывали без его участия. Попытка сосредоточиться на поддержке молодых групп оказалась малоубедительной.
«Работать и работать, не покладая рук»
(1990. Хроника)
В конце прошлого года многие обвинили рок-клуб и его хедлайнеров в самолюбовании. В этом была доля правды. «Боязнь показаться хуже, чем о нас думают»[36] действительно имела место. Потратив много сил на доказательство собственной состоятельности и отправив свои лучшие группы в большое плавание, СРК чуть не остался у разбитого корыта. Необходимость срочных реформ стала очевидной для всех. На пятом году перестройки со скрежетом начал перестраиваться и Свердловский рок-клуб.
Состоявшиеся группы уже нуждались в нем только как в месте общения. Приятно, вернувшись с очередных гастролей, зайти в ДК Свердлова, поболтать и с высоты мэтра дать пару советов молодежи. Правда, если на огонек забредали сразу два гранда, то в комнате № 64 становилось очень тесно. Возможно, поэтому без конкретного повода звезды рок-н-ролла навещали рок-клуб все реже.
Причиной визита суперстаров мог послужить, например, выпуск нового магнитофонного альбома. Свежий релиз первым делом должен был попасть в обширный каталог студии звукозаписи СРК. Она открылась в рок-клубе в конце прошлого года и быстро стала популярной. Один альбом обходился меломанам в 3 рубля 50 копеек. Заказы принимала Оля Саксина, а выполняли их несколько «писателей», в том числе Дмитрий «Дикон» Константинов, который размножал подпольные записи «Урфина Джюса» еще в далеком 1982 году. От натиска конкурентов звукозапись СРК не страдала: в какой кооперативной студии истинный ценитель мог найти альбом «Встречного движения» или концерт «Поп-механики» в Свердловске?
Спросом пользовалась и рок-клубовская доска объявлений. Она иногда выручала и опытные группы: например, с помощью записки «Требуется текстовик» «Солярис» и Паша Тиганов нашли друг друга. В основном, конечно, доска пестрела объявлениями от начинающих: «Перспективной группе требуется ударник», «Гитарист, играющий в стиле треш-металл, ищет подходящую команду», «Отдам полцарства за клавишника, знающего ноты» и т. п.
Молодежь способна на многое, в том числе и тусоваться в рок-клубовской каморке площадью в 20 кв. м. Совсем юные дебютанты искали возможности выступить или хотя бы порепетировать. «Ветераны», уже имевшие за плечами один выход на сцену творческой мастерской, с надеждой косились на телефон. Но он, зараза, хоть и не замолкал, но все не по делу: никто не приглашал будущих звезд приехать с концертами в Москву, Владивосток или хотя бы в Тугулым. Все жаловались, что рок-клуб ими мало занимается.
Николай Грахов пытался помочь составлением стратегических планов: «Надо трансформировать рок-клуб в ассоциацию специализированных организаций, которые бы имели четкие задачи и планомерно занимались бы их осуществлением. Для начала мы хотели бы создать информационный центр по проблемам рок-музыки. Задача центра — выпускать «ПерекатиПоле», различные информационные сборники, буклеты, путеводители; иметь фонотеку, библиотеку, видеотеку; выходить на средства массовой информации… проводить лекции и т. д. Надо создать и фонд помощи молодым музыкантам… Работа с молодыми должна носить абсолютно некоммерческих характер, должна быть благотворительной по своей сути. Программы помощи — это базы для репетиций, издание альбомов, участие в туровых гастролях… Я разговаривал со многими известными музыкантами — они согласны дать благотворительные концерты. Государственные или кооперативные организации могли бы выделить дотации…» («ПерекатиПоле», № 2, 1989).
Эти проекты, особенно в условиях спада интереса к року и развала государственной системы, сильно отдавали маниловщиной и своей абстрактностью не походили на четкие способы решения проблем, которые предлагал Грахов пять лет назад. «Мне стало скучновато, возможно, я все это просто перерос, — признает сегодня Николай. — К концу 1980-х все задачи, которые ставились перед рок-клубом в начале, или были решены, или отпали сами собой. Оставалась работа с молодыми группами, но их приток уменьшился. Количество людей, занятых в свердловском роке, оказалось конечным. Оно, возможно, было достаточным для возникновения и поддержания феномена на первом этапе, но его не хватило, чтобы уральская школа продолжала и дальше развиваться так же стремительно, как в начале». К тому времени Грахов уже перезнакомился со всеми в стране, кто занимался музыкой и посетил все крупные фестивали, от Сибири до Украины и Прибалтики. Теперь он активно осваивал зарубежный опыт, став постоянным участником встреч и семинаров по широкому спектру музыкальных проблем, проходивших на пространстве от Калифорнии до Берлина.
Дома на хозяйстве остался незаменимый Стерхов. «Прошедшие осень и зима — самое настоящее «смутное время»; столько нарекомендовалось всяких разных новых организационных форм, часто противоречащих друг другу, что голова кругом шла, — жаловался Рудик в интервью газете «Хроника рок-дизайна» (№ 2, 1990). — Мы зациклились на чисто формальном отношении к начинающим… В месяц приходит групп по 10 из города и области. Как правило, ни у кого нет материальной базы для развития: «крыши», аппарата, нормальных инструментов». Эти «земные» проблемы молодых музыкантов и решал в первую очередь администратор рок-клуба.
Взмыленный Рудик делал все, что мог. Но обстоятельства были сильнее его энтузиазма. ДК Свердлова перевели на хозрасчет, и руководство стало требовать денег за аренду зала. В то время в ДК уже работал видеосалон, чуть ли не с порнухой, и это «высококультурное» развлечение приносило дирекции доход гораздо больший, чем все уральские рокеры. Продажа 50-копеечных билетов на мастерские окупить резко выросшую аренду зала не могла — ходили на них полторы-две сотни зрителей. Повышать цену билетов на концерты никому не известных групп было невозможно. Пришлось мастерским перебираться в маленький ДК Ленинского района на Сурикова, 31. Там имелся небольшой стоячий зал с крохотной сценой, точнее, подиумом площадью 6 кв. м и высотой сантиметров сорок.
Кураторы помогали все меньше и меньше. Областной совет профсоюзов с трудом выделил рок-клубу на 1990 год небольшую дотацию, но предупредил, что она последняя. Файрушин с Граховым слетали в Москву, чтобы добыть в ЦК ВЛКСМ нормальный концертный аппарат. Не без скандала, но комплект аппаратуры «Tesla» выбили. Рок-клубу приходилось отрабатывать этот подарок, предоставляя аппарат и техников для обслуживания совсем не музыкальных и даже не очень комсомольских мероприятий. Например, эта же «Tesla» озвучивала съезд социал-демократической партии на турбазе «Хрустальная». В свободное от политических баталий время на этом комплекте играли молодые группы на мастерских в ДК Ленинского района.
После долгих препирательств с дирекцией ДК Свердлова удалось создать две репетиционные комнаты. Они располагались в подвале Дома культуры, как раз под рок-клубом. Час аренды обходился группам в два рубля, и помещения были очень востребованы. Уже через несколько недель самое удобное вечернее время расписали на месяцы вперед. Молодые команды там не только репетировали, но и записывались: именно в этом подвале созданы альбомы «Группы Макса Ильина» и «Солянки имени Бобы Докутовича». Грахов репетиционными комнатами очень гордился и почти каждый день восклицал: «Здорово, что мы это сделали!»
17 марта рок-клуб отвлекся от своих проблем для празднования четвертого дня рождения. Из заявленных на афише десяти групп на сцену Дворца молодежи по разным причинам вышли всего пять. Открывала праздник английская группа «The Band Of Holy Joy». Эти зарубежные гастролеры были гораздо звезднее прежних. Последний альбом команды, игравшей смесь пост-панка, фолк-рока и европейского кабаре, находился на четвертом месте в категории «Indie» газеты «New Musical Express». В Свердловск они попали при помощи Британского Совета по делам искусств. Семеро англичан понравились публике своей бесшабашностью. Особенно приглянулся аккордеонист Дэвид Коултер, который так походил на Мамонова, что все называли его просто Петей. К концу вечера он на это имя уже охотно откликался.
Свердловские группы дожили до времен, когда зрителей перед ними разогревали обитатели британских хит-парадов. Такая крутизна не могла не повысить чувства собственной значимости русскоязычных составов. На следующий день должны были состояться довыборы народных депутатов РСФСР, и многие шутили по этому актуальному поводу. Шахрин, представляя бритых налысо Бегунова и Северина, объявил, что после отмены шестой статьи Конституции он наконец-то может создать Партию лысых и избрать ее лидером Игоря Гришенкова. В этот вечер «Чайф» впервые исполнил народный плач «Никто не услышит». «Апрельский марш» сыграл старые, но сильно переаранжированные песни. Затем во время длинного перерыва состоялся первый открытый просмотр фильма Кирилла Котельникова «Сон в красном тереме». Пока те, кто вместился в малый зал, смотрели кино, а остальные тусовались в фойе, в большом зале настраивался дебютант — «Наутилус» в новом составе.
Игорь Джавад-заде начал выступление с длинного соло на мощной ударной установке и специально привезенных «громыхающих прибамбасах». После отрокотавшей увертюры Бутусов запел старую песню «Отход на север», но она изменилась до неузнаваемости, превратившись в жесткий гитарный боевик. Ошарашенный зал, ожидавший более традиционного «НП», издал несколько сдавленных хлопков. Только после лирической «Джульетты» публика отмерла, и ее реакция стала более адекватной. В перерыве все спорили, в хорошую или в плохую сторону изменился «Наутилус».
[36] Из интервью Рудольфа Стерхова газете «Хроника рок-дизайна» № 3, 1990.