История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Всю сцену Котельников продумал досконально. Она должна была сниматься одним куском, без монтажных склеек. Виделась она так: в сгущающихся сумерках Шахрин поет «Эта игра не доведет до добра», камера двигается вверх, в это время с крыши небоскреба летит машина, падает за Володиной спиной, взрыв, огонь, съезжаются пожарные машины, тушат. За это время камера поднимается почти до уровня крыши и снимает панораму вечернего города. Съемочная группа хором сказала: «Гениально!»

Началась подготовка. Предназначенный на заклание автомобиль изготовили у Кирилла в гараже. Сделан он был из фанеры, отделан картоном и покрашен обычной масляной краской. В модель вставили настоящие фары, аккумулятор, чтобы они светились, и приделали колеса. Макет напоминал машину, но сильно пожеванную после аварии. Весил он килограммов триста. Была продумана техника сброса его с крыши строящейся 25-этажной гостиницы «Турист». Наверх модель подняли строительным краном. Там установили платформу, на которую она и была водружена. Рядом стояли шесть мужиков. По сигналу они должны были один конец платформы приподнять, бедная машина скользила и срывалась в свободное падение с 80-метровой высоты. Внизу пиротехники рассчитали место падения и закопали туда взрывчатку.

Была масса организационных проблем. Совсем рядом со стройкой проходило шоссе. Опасались, что внезапный порыв ветра может снести летящую вниз колымагу. Знакомства и семейные связи — великая вещь. Благодаря отцу Кирилла, работавшему в то время в милиции, движение на улице Свердлова было на время съемок перекрыто, а съемочная группа, кроме того, получила в свое распоряжение несколько раций. С помощью связей на площадку прибыли не только обычные пожарные машины, но и уникальный подъемник «Бронто», люлька которого дотягивалась до 12-го этажа.

Время для съемок эпизода было выбрано очень опасное, с кинематографической точки зрения. Уже смеркалось, и буквально через несколько минут темнота должна была сгуститься до степени, когда пленка перестает что-либо отражать. Установили три камеры. Сам Кирилл с одной из них находился в люльке подъемника, пока опущенной до уровня земли. Его ассистент Дмитрий Горнаков со второй камерой должен был снимать общий план. Еще одну камеру установили поблизости от места падения машины — по технике безопасности, находиться в таком опасном месте оператору было категорически запрещено, — ее направили широкоугольным объективом вверх и зарядили двухминутной кассетой с пленкой. Оператору буквально за секунду до падения автомобиля следовало включить камеру и убегать со всех ног. Лишних людей на площадке не было, и опасную задачу доверили Калужскому, показав ему, где и на что нажимать.

Отрепетировано было все, кроме, естественно, самого автополета и взрыва. Вдруг на закатное небо стали наплывать облачка. Котельников занервничал. В любую секунду могла опуститься темнота, и тогда всему эпизоду наступил бы кирдык — перенести такую глобальную съемку на другой день было просто невозможно. На площадке началась суета. К Кириллу постоянно подбегали пиротехники с вопросом, когда он объявит минутную готовность, — в этот момент они должны были протянуть кабель к детонатору. По той же технике безопасности, это запрещено было делать загодя. Включили небольшое локальное освещение. Внезапно Кирилл услышал, как режиссер Абол скомандовал: «Машина пошла!» — и увидел, что он произнес это в рацию. «Я еще было подумал — какая машина? кому он это говорит?» — когда краем глаза заметил некое шевеление на крыше и заорал: «А камеры?!» Абол скомандовал: «Камеры», — но машина уже летела. Инстинктивно Кирилл успел включить камеру, стоящую практически на земле, но направленную вверх. Услышав его мат, начал съемку и ассистент. Калужский мата не услышал, но, слава богу, заметил какую-то тень, поднял голову и, увидев летящий драндулет, включил камеру и пустился бежать. Машина упала.

Так как все было отрепетировано, съемка пошла своим чередом. Пиротехник пополз к намеченному месту взрыва с кабелем в руках, Шахрин начал петь, люлька — подниматься. Когда Кирилл с камерой находился уже на высоте 4-го этажа, прогремел взрыв. Возможно, Котельникову льстили, утверждая, что его мат было слышно на расстоянии километра у железнодорожного вокзала, но в вечерний час на перекрытой улице и с такой высоты звук распространяется очень хорошо. «Зачем Андрей это брякнул — мне до сих пор непонятно. Возможно, его смутила суета, может быть, он хотел своей командой поставить эффектную точку. Вот только он забыл, что надо сначала всех спросить о готовности, затем дать отмашку камерам, а уже потом командовать… Первым моим желанием было спрыгнуть вниз и разбиться в лепешку. Вторым — замочить Андрея. Тогда на работе никто не пил, и это было абсолютно трезвым решением. Потом мне захотелось реветь — из-за какой-то глупости загубить такой сложно организованный момент». Когда люлька спустилась вниз, подскочили отцовские друзья-милиционеры, подхватили Кирилла под руки, усадили в свою машину и со словами «как все хорошо прошло» начали отпаивать водкой. Даже они прекрасно понимали, что все получилось совсем не так, как задумывалось.

Идея со съемкой эпизода одним кадром накрылась медным тазом. Пришлось монтировать. Спасло эпизод то, что ассистент, поймав летящую машину в объектив, довел ее до самой земли и, не выключая и не трогая камеру, дождался момента взрыва. Кадры между приземлением автомобиля и взрывом просто вырезали. Но результат смотрелся совсем не так эффектно, как мог бы.

На следующий день состоялось собрание администрации и съемочной группы. Котельников на нем не присутствовал — он еще не пришел в себя. Было высказано мнение, что дальше в такой обстановке съемочный процесс продолжаться не может, и Абола от режиссуры отстранили. Вопроса, кто может занять вновь освободившуюся вакансию, не возникало: «Котельников снимал, пусть он и дальше снимает, но уже как режиссер».

С недостроенной высоткой «Турист» связан еще один эпизод «Сна». В клипе «Чайфа» «Лучший город Европы» Кириллу захотелось показать Свердловск, который является главным героем фильма, с высоты птичьего полета. Но о вертолете с камерой не стоило даже мечтать — Свердловск был закрытым городом, и получить разрешение на такую съемку было почти фантастической задачей. Тогда опять вспомнили о небоскребе. И о строительном кране, возвышавшемся над ним. Замысел был лихой: Кирилл с ассистентом и камерой садятся в строительную бадью, кран крюком ее подцепляет, подымает на стометровую высоту, они снимают поющих на крыше музыкантов «Чайфа», затем панораму города — получается очень красиво.

На крышу 25-этажного здания топали пешком. Вместе со съемочной и музыкальной группами высоту осваивала юная Аня Матвеева — знаменитая ныне писательница. Для съемок этого эпизода ее порекомендовал Калужский. Момент, когда Аня подымается на крышу по наружной лестнице, многих шокирует, но на самом деле он опасности не представлял. Она залезала на небольшое возвышение посреди крыши, но с помощью идеально построенного кадра кажется, что сразу за этим возвышением начинается восьмидесятиметровый обрыв.

Оставалось только снять красивый вид из летящей над городом бадьи. Но на пути полета фантазии встал инженер по технике безопасности стройки — он прекрасно понимал, что такой полет может закончиться падением бадьи, и ясно представлял, что останется от съемочной группы и что потом будет с ним. Тогда неугомонные киношники поместили включенную камеру в крепко сколоченный ящик и прикрепили его к тому же самому крюку. Кран поднял крюк и начал поворачиваться над крышей. «Чайфы» еле увернулись от летящей по огромной амплитуде камеры. Эти кадры можно увидеть — они вошли в первоначальный вариант финальных титров фильма. Посмотрев их, Котельников представил себя на месте этой камеры и мысленно поблагодарил специалиста по ТБ. Но отказываться от замысла красивого кадра было не в его привычках. Чтобы снять панораму, оставался один вариант — самому залезть на стрелу крана. На студии ему переквалифицироваться в верхолаза строжайше запретили, и были правы — такое сумасшествие никто из руководителей стройки бы не разрешил. Кирилл понурил голову и… пошел договариваться непосредственно с крановщицей…

Договорились, что она пустит киношников на стрелу в конце рабочей смены, когда начальства на площадке не будет. Женщина явно шла на должностное преступление, но в те годы волшебное слово «кино» не только открывало любые двери, но и лишало людей чувства самосохранения. Похоже, что его лишился полностью и Котельников. Поднявшись на кран (слава богу, на подъемнике), он с тяжеленной камерой пополз по стреле. Времени было в обрез, пока полз, сумерки сгущались. С крыши на котельниковскую акробатику с ужасом смотрел Шахрин: «Когда я увидел, как он ползет по этим железкам с тяжелой кинокамерой в руках, я понял, что ему дико страшно видеть внизу пустоту в 25 этажей. Когда кран стоял неподвижно — еще ладно, но когда стрела дернулась и поехала…» Съемка вроде бы удалась, но после проявки результат Кириллу не понравился — видны подсвеченная крыша, Шахрин, Бегунов, Аня, но ожидавшихся красот нет, сразу за крышей начинается тьма.

Пришлось договариваться с крановщицей еще на один дубль. Во время обеденного перерыва. В этот раз смог прийти только Бегунов, которому пришлось отдуваться за всех. Зато на стрелу Кирилл полз вместе с ассистентом Горнаковым. В этот раз панорама получилась гораздо лучше, но снимать ее было гораздо страшнее. «Когда внизу темнота, то высота меньше ощущается, а в этот раз мы хапнули эмоций… Я прекрасно понимаю, что смотреть на нас с крыши оба раза было жутковато. Я вообще боюсь высоты. Но в тот раз придумал способ борьбы со страхом — старался смотреть вниз только через объектив камеры, казалось не так ужасно. Отсняв пару дублей, мы освоились — сели, спустив ноги, закурили. Смотрим — мчится машина со студии, видимо, кто-то стукнул. Начались разборки, да еще всплыло, что я ползал по стреле не один раз, а два. Но кадры получились такими впечатляющими, что все успокоились — победителей не судят».

В сентябре собралась вся съемочная группа, и сообща решили, что пора фильм заканчивать, а то он, как ремонт, может тянуться бесконечно долго. Начался монтаж. В то время на Свердловской киностудии одновременно снималось очень много картин. И все многочисленные монтажные были заняты. «Сну в красном тереме» в лучших рок-н-ролльных традициях выделили ночные смены. С 8 вечера до 8 утра. На монтажном столе стоял обычный городской радиорепродуктор. Около полуночи в нем полчаса молчал Алан Чумак, заряжая воду и кремы радиослушателей. Кирилл в это время всегда клал у приемника пачку сигарет. «Дослушав» передачу, он отправлялся на перекур, поправляя таким образом свое здоровье. Монтаж одного из ключевых эпизодов шел под прямой репортаж о падении Берлинской стены.

Конечно, в фильм вошла лишь небольшая часть отснятого материала. Несколько десятков коробок с проявленной пленкой долгие месяцы пылились в коридорах киностудии. О них устали запинаться не имевшие отношения к «Сну» кинематографисты, и пришлось их срочно вывозить. Свое пристанище отснятый материал нашел в сарае у водителя съемочной группы. В бурные 1990-е этот водитель, грузин по национальности, вроде бы уехал на историческую родину. Сарая там, где он стоял, не обнаружилось. Скорее всего, бесценные рабочие материалы утеряны навсегда.

Когда дошла очередь до титров, Кирилл, памятуя, что он был оформлен режиссером только с середины съемочного процесса, подошел и к Богданович, и к Аболу с предложением включить их в титры. Оба отказались…

Фильм запускался под рабочим названием «Уральский рок». Именно такая надпись до самого конца стояла на круглых коробках с пленкой. Название «Сон в красном тереме» уже в октябре предложил Калужский. Котельников засомневался — не слишком ли это тонко. Но Саша уверенно возразил: «Мы же все объясним в самом начале». К сожалению, на объяснение, с которого начинается фильм, мало кто обращал внимание. У большинства название ассоциировалось не с толстенным романом, написанным в XVIII веке китайцем Цао Сюэцинем, а с чем-то антисоветским. Массовая аудитория рефлекторно реагировала на определение «красный», и в голове сразу же начинали рисоваться картинки алого коммунистического теремка. Бывали и более изощренные ассоциации — например, к премьере картины в Перми выпустили афиши с названием «Сон в красном дереве». Переговоры велись по телефону, связь, видимо, была не очень качественной.

Премьера «Сна в красном тереме» состоялась в Свердловском Доме кино тридцатого декабря. Прошла она вместо традиционного Новогоднего вечера кинематографистов. В первом отделении выступил «Каталог», а затем показали фильм. Бар работал. Спиртное там продавали, поэтому настроение у всех, включая героев картины, было приподнятым. Реагировали на фильм очень живо, громко смеясь во всех ключевых эпизодах. Ни одного отрицательного отзыва после премьеры Котельников не услышал. После сеанса к нему подошли знакомые из одного серьезного кооператива и, под впечатлением от увиденного, предложили дать Кириллу денег на полнометражный игровой фильм. И дали. Планировался музыкальный фильм с участием групп «Чайф» и «Сталкер», но не сложилось. Правда, это уже совсем другая история.

В январе 1990 года наступила пора сдачи фильма. Ему предстояло пройти через цензуру. К тому времени тематика песен и разговоров уже никого не интересовала. Проблема была в закрытости города. Если кинематографисты планировали разместить камеру в любой точке выше уровня второго этажа, необходимо было предварительно написать письмо в КГБ. Приезжали специалисты, поднимались на заявленную точку и смотрели — не попадает ли в кадр что-нибудь секретное. Без их подписей фильм не принимали. В «Сне в красном тереме» высотных кадров — хоть отбавляй. Письмо в госбезопасность писать собирались, но почему-то сделать это забыли. Пришлось импровизировать…

Ранним утром на киностудию пришла женщина-цензор из обкома партии. Кирилл и директор фильма Раиса Садыкова усадили ее в просмотровом зале, а сами заняли места сбоку и сзади. Как только изображение на экране приближалось к крамольному месту, Раиса задавала вопрос, Котельников подхватывал, дама вступала в разговор, отворачиваясь от экрана. Конечно, она была не глупой женщиной и все прекрасно понимала, но перестройка уже не только цвела, но даже плодоносила. И поэтому сразу после просмотра «Сон» получил разрешительные печати на все монтажные листы. Затем настала очередь приемки в Госкино РСФСР — без этой процедуры фильм не имел возможности попасть в кинотеатры. Котельников и представитель студии полетели в Москву с десятью банками киноленты. Зал был свободен, и несколько киночиновников приступили к просмотру. Затем началось обязательное обсуждение. Тон его был задан первым же вопросом: «Молодой человек, а зачем вы эту гадость сняли?» Пока ошарашенный Кирилл искал ответ, последовало уточнение: «Недавно Алексей Учитель уже снял фильм «Рок», разве этого недостаточно?» Котельников начал объяснять, что «роки» бывают разные, что чем больше фильмов — тем лучше, но его не очень-то и слушали. «У вас нет чувства такта и большие проблемы с интеллигентностью. У вас на фоне веселенькой музычки заживо сгорает человек! (Речь шла о мультипликационном эпизоде с участием нарисованного Бутусова.) Мы этот фильм принимать не будем!» Фильм надо было еще везти в Государственную разрешительную комиссию. Но в Госкино заверили, что там его и так возьмут, времена нынче либеральные. Действительно, в ГРК просто проверили соответствие фильма монтажным листам, даже не обращая внимания на содержание, и выдали разрешительное удостоверение. Позже знающие люди объяснили Котельникову его фиаско с Госкино: если бы там фильм приняли, то киночиновникам пришлось бы самим заниматься его прокатом на всей территории России, а так — с них и взятки гладки. Разрешительное удостоверение у тебя, режиссер, есть — вот и плюхайся сам…

Отсутствие четкого сценария сыграло свою роль. Фильм получился рыхловатым. Его содержание держится на двух словах: «Свердловск» и «рок», но на эти шампуры нанизано слишком много самых разных продуктов. Большинство клипов и сегодня вполне конкурентоспособны — отсутствие современных крутых спецэффектов компенсируется остроумием режиссера. Эпизоды, нацеленные на смех в зале (мультяшный Бутусов, теща Гришенкова), и теперь вызывают улыбку. Провисают затянутые интервью. Герои порой повторяются, говорят об одном и том же, некоторые интересные реплики повисают в воздухе, так и не раскрывшись. Забавно звучат клятвы иных персонажей в вечной любви к малой родине — через несколько лет они навсегда или на долгие годы покинут Урал. Десяткам героев картины нет дела до сценарного замысла, они говорят и поют то, что думают. Фильм получился, как фотография или, скорее, слепок рок-Свердловска образца лета 1989 года — множество людей со своими мнениями, со своими мыслями о происходящем вокруг, о происходящем внутри них. Концепцию конечному продукту постарались придать названием — в китайском романе полторы тысячи персонажей, сотни сюжетов, десятки линий. Но среди любителей рок-музыки, которым в первую очередь адресовался фильм, знатоков восточной литературы немного.

Сразу после выхода картины оценки ее были разнообразны. Например, Владимир Шахрин немного разочаровался: «Мне сперва показалось, что это полный деребас: захватывающего сюжета нет, съемки дешевые, никаких откровений я для себя не услышал. Но когда прошло время, понял, что если бы этого фильма не было, то случилась бы просто катастрофа. И дело даже не в том, что в нем собрана куча уникальных видеоматериалов. Фильм уловил атмосферу межсезонья — политического, государственного, музыкального — излома, когда любительская музыка уже кончилась, а шоу-бизнес еще не начался. Этот перелом ощущается во всем — в одежде, в поведении, в глазах, которые еще не потухли, но горят уже не так, как раньше. Во всем сквозит непонимание: что дальше? Эпоха первых фестивалей прошла, а что дальше? С каждым прошедшим годом этот фильм приобретает все более исторический характер».

За последующее десятилетие вышло еще несколько документальных фильмов, посвященных свердловскому року. В первую очередь следует назвать трилогию Олега Раковича, снятую в 2011–2014 годах, — «За рок», «Зря ты новых песен…» и «Вам бы там бы». В этих работах сделана попытка взглянуть на рок-Свердловск 1980-х с дистанции в четверть века.

Сами свердловские музыканты фигурировали в титрах в основном как композиторы. Пальма первенства здесь принадлежит Пантыкину, который написал музыку к десяткам фильмов и сериалов. Несколько композиторских работ в активе у Могилевского и Шахрина, Бутусов — автор музыки к балабановским «Жмуркам». Отдельным песням в самых разных фильмах нет числа. Актерские работы уральских рокеров редки. В описываемый период промелькнули разве что Бутусов в эпизодической роли сонного пассажира в фильме Хотиненко «Спальный вагон» (1990) да «апрельские марши», не только написавшие музыку к фильму «Большое золото мистера Гринвуда» (1991), но и снявшиеся в нем. Небольшие кинороли «чайфов» («День выборов», «День радио») и Вадима Самойлова («Быстрее, чем кролики») относятся уже к XXI веку. Свердловчане не видели смысла переквалифицироваться в актеры — главным для них всегда была музыка.

Альбомы 1989

Альбом сделан «под оперетту». Расчет сделан на узнаваемость.

В этой музыке явственно слышатся отрывки из популярных классических, эстрадных и цирковых номеров; «новая» музыка быстро усваивается слушателем. Тексты песен мелодраматизированы до температуры кипения. «Haшa правда любит плетку». Песни — как жизнь. Жизнь — как статья в газете.

Кому нужны вчерашние газеты?