История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1960–1970-е. «Раньше было совсем другое время»

С начала 1960-х юный свердловский рок становился на ноги и оперялся. Рокеры переходили от простых форм к сложным, постигали музыкальную науку, обрастали материально-технической базой. К концу 1970-х на Урале появились признанные рок-лидеры, способные достойно представлять регион на всесоюзной сцене.

«Помню, был я пионером…»

(1960-е. Беседочный период)

В начале было не слово, но звук. Отчетливей всего он доносился из-за двери кабинета фортепиано Свердловской музыкальной школы-десятилетки. Первоклассник Глебушка Вильнянский[1] услышал что-то необычное и заглянул в комнату — за инструментом сидели два пятиклассника и в четыре руки наяривали что-то необычное, но ритмически-завораживающее. Глеб еще не знал, что он слышит рок-н-ролльный квадрат, но с первых тактов навсегда полюбил эту музыку. Дело было в 1961 году. «Это стало одним из главных музыкальных потрясений в моей жизни», — вспоминает сегодня сильно повзрослевший Вильнянский. Глебушка, судя по всему, был очень впечатлительным, но не самым продвинутым первоклассником музыкальной школы. Его однокашник Алеша Густов[2] на переменках сам играл буги-вуги. «В своем резюме я могу с гордостью написать, что играл рок еще до того, как «The Beatles» стали «The Beatles»», — спустя полвека рассказывает он.

Если эту музыку играли даже дети, то она должна была звучать как минимум в их семьях. Значит, рок-н-ролл добрался до Свердловска еще раньше. Неизвестно, когда и как он впервые зазвучал среди Уральских гор — с завозной пластинки, магнитофонной ленты или пойманной кем-то вражеской радиоволны, — но в самом начале 1961 года эту ритмичную музыку выдували из труб и саксофонов на танцплощадке физтеха УПИ.

Незадолго до этого на физико-техническом факультете пианист Виктор Онучин создал первый в институте (а возможно, и во всем Свердловске) ансамбль, исполнявший современную танцевальную музыку. Состав был весьма солидный — человек 10 музыкантов. Назывались они просто «Физтехи» — два саксофона, пара труб, тромбон, контрабас и барабанщик. Сам Онучин колотил по клавишам пианино и осуществлял музыкальное руководство коллективом. Позже появились вокалистки, голосистые, но немного писклявые.

На больших институтских концертах «Физтехи» исполняли официально утвержденный репертуар: джазовые и свинговые шлягеры типа «Серенады Солнечной долины». А вот на танцах позволяли себе играть что-то более ритмичное, в том числе и первые американские рок-н-роллы. Звукорежиссер «Физтехов» Борис Васильев вспоминал, что исполнение «Rock around the clock» Билла Хейли оперативно пресекалось комсомольским оперотрядом. Вряд ли у активистов с красными повязками были на то особые инструкции. Скорее, они комсомольскими печенками чувствовали в этих ритмах что-то чуждое молодежи опорного края державы. В дальнейшем подобное идеологическое чутье разномастных активистов создаст многочисленные проблемы будущему уральскому року.

Весной 1962 года Виктор Онучин закончил УПИ и ансамбль распался, просуществовав, таким образом, около полутора лет. Этот уральский «рок-динозавр» был все-таки более свинговым коллективом. Характерно, что в его составе даже не было гитар, а ведь гитары в то время уже начали свое победное шествие по городским улицам, подъездам и дворовым беседкам. Наступал первый период развития свердловской рок-музыки, который можно условно назвать «беседочным».

Все началось с того, что на обычные дворовые посиделки пацанов с семиструнками, бренчавших трехаккордные блатные куплеты и ранние песни Высоцкого, пришли те, кто уже успел полюбить заокеанские ритмы, услышанные в двадцатых магнитофонных копиях. Желание познакомить приятелей с новыми мотивами, да еще в собственном исполнении, было совершенно естественным. И вот те же семиструнки затренькали что-то другое, а привычных урок и легавых сменили англоподобные звукоподражания.

Как пишет в своей автобиографической книге «Слово о полку водопадовом» Сергей Лукашин,[3] впервые он услышал рок-н-ролл в январе 1962 года у новогодней елки в самом центре Свердловска на площади 1905 года:

«Парни встали в кружок, пропустили по нему бутылочку портвейна, подтянули струны на гитаре и… Неведомый ритм, тугой, хлесткий, с пол-оборота вдарил по нервным узлам, вкручивая в них настоящие пружины. Тело благодарно отозвалось. Хрипло-звонкий голос гитариста ненашенской скороговоркой разрезал площадный гвалт и вдруг взвизгнул: «Уэй мамбу!»

— Э мамбу рак! — пробасили парни, хлопнув при этом в ладоши.

— Уэй мамбу-у! — баще того прокричал гитарист.

— Э мамбу ррак! — рыкнули парни. Двое из них сорвались с места и начали выделывать такие фортеля, что у Лукана челюсть звякнула об мостовую.

Круг стремительно рос. Как пчелы на матку, сбегался молодняк, и теперь уже глоток сто отвечало гитаристу: «Э мамбу рак!» и — хрясь! в двести ладоней. На пятачок вылетели новые плясуны. Среди них одна девчонка. Она сорвала шалешку и, повизгивая, стала танцевать русского, причем так в жилу, что толпа возликовала… Лукашин… чувствовал, что эта музыка для него отныне в доску своя! Его ощущения были сродни ощущениям Наташи Ростовой, открывшей в гостях у дядюшки пласт народной музыкальной культуры. Хотелось броситься на шею и запищать: «Да это же просто прелесть, что такое!»»

Почти сразу в среде беседочных гитаристов началось расслоение. Те, для кого были важнее слова, так и продолжили петь на русском, обходясь несколькими аккордами. Те, чью душу перевернула западная музыка, занялись совершенствованием гитарной техники и стали чуть внимательней относиться к урокам иностранного языка. Они мечтали о сцене и публике.

В 1963 году в ДК Эльмаша возник ансамбль, который играл рок-н-роллы. Через год в его репертуаре появились первые песни «The Beatles». Эльмашевский ансамбль патриотично декларировал уважение к русской музыкальной культуре — ребята сделали инструментальную версию «Эй, ухнем!» в стиле «The Shadows». Лидером группы был басист Костя Никитин, нигилист по духу, а еще в ней играли гитарист Вадик Пестов, саксофонист Володя Хлевнер и барабанщик Дима Наумов. Группа эта никак не называлась, но ее многочисленные поклонники любовно именовали музыкантов «наши эльмашевские битлы».

Вадик Пестов менял гитары почти ежегодно. Весной он продавал очередной инструмент, покупал на вырученные деньги мотоцикл «Ява-Спорт» и отправлялся путешествовать по стране. Осенью продавал мотоцикл и где-то в Москве, пользуясь своими обширными связями, добывал новую импортную электрогитару. За зимний сезон на танцах в ДК Эльмаша он зарабатывал достаточно денег, чтобы не давать этому мото-гитарному круговороту останавливаться. Одна из самых ярких пестовских гитар — итальянская, с вибратором — стала предметом тайного вожделения эльмашевских пацанов, в том числе школьника Жени Писака,[4] в памяти которого и она, и этот ансамбль отпечатались навсегда. Пестов дал Жене первые уроки игры на гитаре: «Он показал мне, как держать руки, несколько аккордов, назвал способным парнем и посоветовал больше подбирать и петь. На этом учеба закончилась, и я сам стал тренироваться так, что стирал пальцы в кровь об советскую семиструнку. Приходилось периодически опускать их в бидон с холодной водой».

До середины 60-х западные песни доходили до Урала нерегулярно. Их немногочисленные поклонники знакомились с рок-новинками иногда совершенно случайно. В 1965 году чуть подросший Сергей Лукашин постоянно проводил время у памятника Ленину на центральной площади: «Мы играли в карты на верхней трибуне. Видим, идет с гитарой Толя Петух (тогда еще это прозвище не считалось обидным). И сыграл нам Толя «Pretty Woman». Мы обалдели и заставили его исполнить эту песню раз пять, пока накрепко ее не запомнили».

Скоро в городе появились первые записи «The Beatles». Эта музыка обладала способностью проникать через любые железные занавесы и стены, иногда в самом буквальном смысле: «Когда в 1966 году у соседки за стеной заиграли «The Beatles», я схватил банку, приложил к стене и с упоением слушал эту музыку» (Глеб Вильнянский).

Очень быстро волна битломании, зародившаяся на Британских островах, словно цунами, докатилась и до Уральских гор. Накрытые ею подростки искали информацию о своих божествах повсюду, но ее, к сожалению, невозможно было получить напрямую с небес. Даже через радиоэфир она добиралась с большим трудом. Если уральские меломаны в конце 1950-х слушали «Джазовую страничку» «Голоса Америки», то с появлением «The Beatles» многие перешли на ВВС и ровно в 20.45 вслушивались в позывные «Хитов недели». Школьник Валера Костюков[5] по субботам в двенадцатом часу ночи регулярно слушал программу «Голоса Америки» «Для полуночников» и записывал ее прямо с завываниями радиоглушилок: «Музыку разобрать можно было с трудом. Мной скорее двигало любопытство». Отечественные трансляции вовсе не заслуживали внимания Валеры и других пацанов: «Все, что показывали по телевизору, мы вообще музыкой не считали. Вот то, что на наших магнитофонах, — вот это музыка!»

Фирменные диски были школоте не по карману, а на кустарных пластинках, или попросту «на костях», попадались чаще всего песни Элвиса Пресли и Чабби Чеккера — музыка старших братьев. Пацанам середины 60-х она уже казалась не очень интересной. Божественными скрижалями служили магнитофонные пленки. Записать свежий альбом в более-менее приличном качестве стоило два рубля — большие деньги для школьников. Поэтому чаще всего пленки размножали сами. На десятой копии слова и даже мелодии разобрать было невозможно, из магнитофона слышалось только «бу-бу-бу». Но это «бу-бу-бу» издавали «The Beatles»! Правда, спустя годы выяснялось, что далеко не все это буханье было битловским. Ливерпульской четверке приписывали почти все ритмичные песни на английском языке.

Неофиты нового культа Джона, Пола, Джорджа и Ринго в миссионерском азарте стремились посвятить в свою веру как можно больше новых адептов. Убедительнее всего воздействует на потенциальную паству личный пример. Юные уральцы массово стали разучивать на гитарах битловские песни, бывшие для них почти церковными гимнами.

Примерно с 1966 года увлечение гитарами приняло массовый характер. Одинаковые процессы происходили одновременно и не зависимо друг от друга в разных районах города. Молодежь пыталась воспроизвести то, что слышала на любимых пленках. Получалось плохо. Догадались, что дело в «лишней» седьмой струне. Струну оборвали, гитару перестроили, подобрали новые аккорды. Стало получаться лучше, правда, не у всех. Из общей массы начали выделяться виртуозы.

По центру города расползались слухи о молодом гитарном гении Сане Капорулине. Ближе ко Втузгородку всходила звезда другого гитариста — Валерия Костюкова. Заболев в тяжелой и хронической форме музыкой ливерпульской четверки и под ее влиянием научившись играть на гитаре, в 1967 году он с друзьями-одноклассниками создал одну из первых в Свердловске групп, о чем сам с юмором рассказал в своих «Записках свердловского лабуха»:

«— Надо создавать ансамбль. Три гитары и ударник.

От сказанного голова пошла кругом. Посыпались вопросы, и на все у Левы Остэрна были ответы.

— А где возьмем электрогитары?

[1] В будущем — клавишник группы «Настя».

[2] В будущем — участник группы «С-34», звукоинженер группы «Чайф».

[3] В будущем — поэт, режиссер и лидер группы «Водопад имени Вахтанга Кикабидзе».

[4] В будущем — лидер группы «Доктор Фауст».

[5] В будущем — гитарист группы «Апрельский марш».