– Кажется, он вас ищет…
Влажная ладонь сдвигается с губ на подбородок, позволяя Джи ответить вслух, и тот, едва шевеля губами, тихо проговаривает:
– Я бастард. Eму приказали привести меня сюда и убить.
Какое-то время незнакомец обдумывает его слова, а Джагжит тем временем продолжает осматриваться. Он отошёл уже довольно далеко, но постоянно оглядывается в сторону моста.
– Как думаете, – раздаётся наконец за спиной, – сколько этот умелый воин согласится заплатить за вас?
Джи не спешит с ответом. Вообще-то, чем дальше слуга императора, тем слабее становится напряжение незнакомца, и тем сильнее в его эмоциях начинает проступать печаль, но жаждой убийства не пахнет. А вот Джагжита не узнать. Ничего не осталось от расслабленного и гордого слуги, сейчас по дороге обратно в развалины движется осколок смерти – от него исходит буквально физическое желание сломать кому-нибудь шею…
– Боюсь, что нисколько, – решается Джи. – Вряд ли у него есть деньги.
– О, вот как?
И имперский слуга продолжает удаляться. А острое лезвие – прижиматься к горлу Джи и елозить, всё углубляя порез. Это отвлекает, лишая присутствия духа, и мешает думает.
И вдруг ладонь незнакомца соскальзывает с подбородка Джи на грудь.
– Ч-чт-
– Простите, сеньор, на миг мне подумалось, что вы можете оказаться сеньоритой… Ваши узкие плечи, ваш голос и запах…
– Что ты собираешься делать со мной? И я не сеньор и не сеньорита!
Ладонь не особо охотно исчезает. Но вслед за ней от горла убирается и уже согревшееся лезвие. Джи оборачивается и видит лишь высокий силуэт в длинном плаще. Незнакомец убирает короткий меч в ножны и отходит ещё на шаг.
– Ну… я мог бы попытаться продать вас, – отвечает тот нерешительно. – Однако, боюсь, у меня могут возникнуть проблемы. Вы сказали, что вы бастард? Из благородных? А из какой семьи, позвольте узнать?
Джи не отвечает, и незнакомец продолжает:
– Быть может, у вас осталась родня, которой не нужна ваша смерть?
Похоже, этот бандит ещё не отказался от возможности подзаработать. Если у такого возникнет хоть малейшее подозрение, что Джи частично мандега – от смерти уже ничто не спасёт – из всех ганда кровь бессмертных ценится дороже всего, а вот как рабы они почти бесполезны. Но если мысли бандита и правда крутятся только вокруг выкупа, ещё можно надеяться на удачу. Например, что его просто отпустят…
– Нет, – мотает головой Джи, громко вздыхая. – Никому я не нужен… Моя мать мертва, не осталось больше никого… мне остаётся лишь умереть…
И прислоняется к колонне, опускает голову и обнимает себя руками. Но вдруг раздавшийся смешок заставляет вздрогнуть и покоситься на мужчину – тот смотрит вниз на дорогу, туда, где исчез Джагжит, и лунный свет высвечивает овальное лицо с крупным длинным носом и маленькими глазами под густыми бровями.
– Юноша, – хмыкает незнакомец снова, но говорить продолжает всё с той же настораживающей вежливостью и мягкостью. – Ситар, боюсь шокировать вас, но в мире очень много таких, как вы. Тех, кому некуда пойти и не на что надеяться. И всё же они продолжают барахтаться даже оказавшись в самой гуще лошадиного дерьма.
Почему-то эти слова звучат очень обидно. Джи уверен, что в таком дерьме, как он сейчас, мало кто оказывался. С другой стороны, он даже не знает, где находится. И с кем. Да ещё и порез на шее болит.
Взгляд поднимается поверх головы незнакомца. Звёздное небо огромно и кажется более далёким, чем из окна башни. Башни… какой же крохотной она выглядит отсюда! И абсолютно чёрной, словно из картины с изображением ночного города вырезали кусок посередине. А в городе горят огни – но чем дальше от дворца на холме, тем их меньше. Однако они не исчезают совсем. Оранжевые отблески видно даже по ту сторону моста: слабые, прячущиеся в развалинах, но это точно факелы или костры. А значит, здесь живут люди.
Но если город там, то…
Джи оглядывается назад, на развалины и вонючую сточную канаву шириной с просёлочную дорогу. Надо всем этим возвышается стена – серая, залитая серебряным светом.
– Это Старый город, – отвечает незнакомец на незаданный вопрос. – Ты здесь, конечно же, впервые?
– Я вообще впервые в Истерии, – признаётся Джи, и это практически правда. – О, боги…
Даже не приходится притворяться. Снова прислонившись к колонне, он закрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями – незнакомец уже не кажется опасным. Вот бы ещё согласился отпустить… Джи осторожно касается сознания мужчины: намерений не прочесть, но чувствуется растерянность. И всё ещё очень сильно – сожаление, но не гнев, похоже, что погибшие не были его близкими друзьями… Лишь бы этому любителю наживы не пришло в голову всё-таки попытаться продать Джи. Несмотря на какую-то там опасность. Вот только, интересно, какую?
– Так что вы собираетесь сделать со мной?
Человек чешет переносицу пальцем. Теперь он чем-то смущён. Xотя Джи тоже чувствует себя странно, обсуждая собственную судьбу так спокойно. Но кто знает, что будет, если он попытается убежать? Да ещё и в этих еле живых сандалиях?