Джи прикусывает язык. Все мысли, до сих пор навязчиво крутившиеся у него в голове, испаряются. Наверное, ему нужно меньше думать и пугать самого себя… но ведь этот Бабур привёл его в какую-то ночлежку для нищих. Наверное, тут собираются те, кто не может работать, кого выгнали, или кто сам сбежал. Да вся эта часть Истерии, вероятно, служит пристанищем для отбросов.
И снова его настойчиво подталкивают. Дорога к покосившейся двери ведёт мимо костра, окружённого выложенными в несколько рядов камнями. Там, внутри, огонь яркий и жаркий, но наружу вырывается не так много света, да и тепло, наверное, чувствуют только стоящие и сидящие совсем рядом с ним.
На Джи никто не обращает внимания. Но вот Бабура вдруг замечают. Кто-то окликает его, мужчина поднимает руку в приветствии – и только после этого Джи начинает чувствовать на себе взгляды. И ему приходится перестать прислушиваться к эмоциям Бабура, потому что вокруг слишком много людей, и он начинает чувствовать их всех сразу, даже если не хочет.
Слава богам, бандиту не приходит в голову задержаться и обменяться со знакомыми новостями.
Дойдя до покосившейся деревянной двери, ведущей в такое же покосившееся здание из дерева и камня, Джи останавливается, не зная как её, стоящую так криво, вообще открыть. Бабур же просто берётся за ручку и поднимает всю дверь целиком. Джи наклоняется, чтобы не задеть макушкой дерево, и делает шаг в просторное помещение. Здесь несколько столов, за ними сидят люди, но одеты они лучше, чем те, на улице. Как и на Бабуре, на них плащи или кожаные куртки. Кинжалы и ножи или лежат на столах или показательно воткнуты в них. Бандитский притон – вот что такое «дом Гаури».
Воняет кислым вином.
Джи накидывает на голову капюшон.
Из-за низкой перегородки, собранной, похоже, из обломков нескольких столов и лавок, выбирается круглая старуха, кутаясь в удивительно чистую и пушистую накидку из короткого серого меха какого-то животного.
– Это ты, Бабур?
Лица за морщинами не разобрать, голос надтреснутый, ворчливый и недовольный. Она проходит мимо Джи словно мимо пустого места, а Бабур наклоняется и что-то достаёт из-за пазухи.
– Как обещал.
На миг блеснувшая жёлтым вещь тут же оказывается в удивительно костлявых для такого упитанного тела пальцах хозяйки и исчезает под накидкой.
– А это кто? – старуха оборачивается. – Бродяжек мне тут не надо!
А Джи со странным злорадством обнаруживает, что она ниже его. Ну хоть кто-то! Однако это не мешает ему продолжить кутаться в свой халат.
– Ему нужно место, чтобы остановиться, – объясняет Бабур. – Пустишь к себе мальца?
– К себе? – глуховато переспрашивает Гаури, но тут же почти истерично взвизгивает. – У меня лучшие комнаты в Западной Истерии! Бесплатно я никого к себе не пущу!
Джи отворачивается и встречается взглядом с одним из бандитов, сидящих за ближайшим столом. В помещении стоит почти полная тишина, лишь кое-где негромко продолжают разговаривать, но большинство с разной долей интереса следят за происходящим у перегородки. Бабур не спешит уговаривать старуху, и та вдруг хватает Джи за плечо и с неожиданной силой разворачивает его к себе.
– Эй, ты, деньги у тебя есть?
Джи мотает головой.
– Но я могу читать и писать.
Морщины на лице старухи прорезает ухмылка, и становится видно два ряда почти целых зубов: некоторые сколоты, некоторые уже начали чернеть. Джи обдаёт странной смесью алкогольных паров, каких-то трав и древесной гнили.
– Да кому тут нужны твои писульки?
Кажется, старуха беззвучно смеётся. Но её блёклые глаза скользят по Джи, не спеша опускаясь всё ниже.
– Распахни одежонку, – приказывает вдруг.
Джи отрицательно мотает головой. И брови старухи приподнимаются.
– Так, значит? – она косится на Бабура за спиной Джи, потом вздыхает. – Ладно, за твоё тряпьё я дам тебе комнату… на три дня.
– А в чём я?..
Трудно поверить, но похоже его тут не запрут. Бабур просто привёл его сюда. Но это настолько невероятно, что… что он всё ещё готов к худшему. Что его разденут. Может быть, даже изнасилуют.
Или Джи просто слишком много времени провёл в башне с извращенцами, вот и начал подозревать всех вокруг в похожих наклонностях?
– Иша! – рявкает старуха. – Иша, сука, а ну быстрее сюда!