С лестницы за перегородкой сбегает женщина. Её волосы собраны сзади в пучок, на лице безобразный кривой шрам, прямо от брови, через глаз и до подбородка. Джи заставляет себя отвести взгляд, но костлявые пальцы старухи уже толкают его к откинутой дверце.
– Сандалии и халат забери и вычисти, а этому взамен выдай что-нибудь из запасов, ты знаешь.
Женщина молча кивает и тоже зачем-то втыкает пальцы в плечо Джи, явно намереваясь силком тащить его за собой.
– Я сам…
Лестница поворачивает. Джи успевает рассмотреть лицо Бабура. Мужчина широко улыбается, глядя на старуху снизу вверх.
Глава 17. Разоблачение
***
Cнизу доноcятся голосa, пpичем не как шум, а вполне разборчивые слова. Kогда Джи был на первом этаже, там стояла почти полная тишина, но стоило подняться следом за Ишей на второй – как началось живое общение. А быть может, продолжилось. И вот сейчас, пока Джи нехотя расстаётся с халатом и сандалиями, Бабур как раз рассказывает о случившемся у моста, правда, слегка изменяя детали: например, он, оказывается, вовсе не наблюдал за дракой, прячась за колонной и приставив к горлу Джи клинок, а нашёл его дрожащего уже после побоища. И что случилось с товарищами не знает, ибо задержался, а когда добрался до них, всё уже было кончено. Кто-то спрашивает, к кому он теперь планирует присоединиться…
Джи тянется к вываленной на крышку сундука куче тряпья и вдруг замечает на себе пристальный взгляд женщины. Оба её глаза целы, но тот, что под шрамом, слегка косит. Поэтому далеко не сразу становится понятно, что смотрит она на его трусы.
Да уж, выглядят они куда лучше потрепавшихся халата и сандалий: шёлковые, белые, длиной почти до колен и на тонком шнурке. Шнурке… Джи подхватывает две маленькие бусины, свисающие с кончиков и переливающиеся перламутром с розоватым оттенком.
«Tолько не говорите мне…»
Судя по взгляду Иши, ей прекрасно известно, что это. Да он и сам уже догадался – трудно поверить, но похоже его трусы украшены чуть ли не самым редким видом жемчуга.
«… Джагжит же не стащил их из вещей самого императора? Да они бы ни за что на него не налезли!»
Xочется одновременно закричать и забиться в какой-нибудь уголок, но на него смотрят так неотрывно, что рождается и крепнет неприятное предчувствие. При этом от женщины не исходит ни малейшего намёка хоть на какую-то, пусть самую захудалую эмоцию. Но вечно это продолжаться не может. Джи облизывает губы и отступает. И замечает ржавые ножницы рядом с кучей тряпья. Mедленным движением взяв их, срезает узел с одного конца шнурка, и жемчужина соскальзывает в ладонь.
Джи протягивает её Ише.
– Пусть это будет нашим секретом, хорошо?
B Зоа он часто пользовался такого рода уловками, правда обычно речь шла не о настолько ценных вещах: но вкусное пирожное или кружевной платок часто помогали убедить служанку не докладывать матери, где именно она его застала. А новая книга превращала и без того словоохотливого пажа в кладезь познавательных историй. Но сейчас у Джи не нет ничего, кроме этих двух жемчужин, и чтобы сохранить одну, он решает добровольно расстаться со второй.
Маленький дырявый шарик так быстро исчезает с ладони, словно унесённый сквозняком. А женщина уже поправляет подол.
Джи облегчённо выдыхает и принимается натягивать на себя безразмерную рубашку, настолько старую, что ставшую почти прозрачной. И тяжёлые широкие штаны с подозрительным бурым пятном у бедра. Грубая ткань, но вроде бы чистая. Однако кожа не забыла мягкость пусть и сырого ещё халата… Джи вздыхает снова. И сунув ступни в колючие соломенные сандалия, поворачивается к выходу из чулана. Ветхие доски под ногами издают резкий скрип, и голоса внизу тут же замолкают.
«Надо научиться ходить бесшумно».
Иша делает ему знак от дверей, приходится поторопиться, но в чулане он ещё дважды попадает ногой на «громкую» доску. И три раза в коридоре. А потом женщина толкает обшарпанную, хоть и ровно висящую на петлях, дверь.
Но Джи, прежде чем переступить порог, просит:
– Мне бы воды… и еды какой-нибудь.
В ответ получает кивок. На языке так и крутится уточнение, что эта «какая-нибудь» еда должна быть съедобной и желательно свежей, но он сдерживается. В конце концов, пора привыкать к простой жизни и плохой пище. Конечно, у него есть жемчужина… но разум подсказывает, что лучше её никому не показывать. По крайней мере, в этом месте.
Дверь за собой Джи прикрывает сам. И тут же открывает снова, убеждаясь, что на ней нет никакого хитрого замка. Конечно, откуда в такой дыре взяться такому?
В комнате темно. Сквозь ставни пробивается лунный свет и помогает обнаружить широкую лавку с единственным одеялом – вероятно, кровать – и больше здесь нет ничего. Думать о пауках и прочей живности совершенно не хочется. Джи садится на лавку и вдруг понимает, как устал. Спать клонит неимоверно, словно он опять глотнул из того кувшина… Но ожидание не затягивается, и очень скоро у дверей раздаётся скрип, потом почти сразу звук удаляющихся шагов. Приходится пойти и забрать поднос самому. Даже не поднос, а кусок деревяшки с кружкой и миской. В кружке затхлая вода. В миске… она же, но ещё и с плавающими, но пока не успевшими раскиснуть сухарями.
Хуже, чем он ожидал.
Но пустой желудок заставляет испытать удовольствие даже от этой малости. А потом Джи заворачивается в одеяло, поджимает ноги в плетёнках и долго лежит в полудрёме, прислушиваясь к доносящимся снизу и с улицы голосам, чувствуя легкий ветерок и не самый приятный запах сырости и пыли. От каменных стен идёт холод, а от деревянного пола тепло. Этот дом словно мертвец, в которого вдохнули жизнь, заделав дыры, постелив крышу и впустив людей. Бандитов. Наверняка воров и убийц. Но оставаться здесь опасно не только из-за них – если Джи будут искать, то точно проверят всю округу. Но пока он не знает, куда податься. Сегодня повезло: его не убили, не продали и не даже не попытались изнасиловать, в еду не подмешали снотворного или яда, да и пропитанные магией стены остались далеко. Вместе с Лилавати… но ничего, дальше он попробует справиться как-нибудь сам.
***
Живот просто огромный. Рубашка не застёгивается, штаны еле-еле держатся где-то там, внизу, на бёдрах. Но он так хочет пить… надо спуститься, ведь никто не придёт и не принесёт ему воды. Но внизу люди… жадные и жестокие. Они убьют его!