– Прости, Лила. Я не хотел тебя расстраивать.
«… ты_не_расстроил… я_просто_устала…»
– Лила, подожди, не уходи… я… я должен сбежать отсюда. Ты можешь помочь мне?
«… сбежать?»
Наверное, она сама никогда не задумывалась о подобном. Но что-то держит её в башне: быть может сама башня, а может разум Лилавати всё ещё связан с телом. Джи уверен, будь у него хоть малейшая идея, как спасти девочку, он бы непременно попытался, но сейчас лишь она способна помочь ему. Ведь она знает эту башню.
– Есть здесь какой-нибудь выход? Кроме того, который охраняют? Напротив купальни?
«… ты_ведь_не_умеешь_летать?»
Джи хмыкает и мотает головой. И почему-то начинает чувствовать сильнейшую сонливость. Это не похоже на нормальное желание спать, когда мысли тускнеют, и хочется поскорее окунуться в мир грёз – нет, сейчас глаза закрываются сами, а налившийся тяжестью разум грозит вот-вот провалиться в бездну. И этому никак не помешать.
«Что-то в воздухе…»
***
Снова кинжал. На этот раз он не один. И Джи понимает, что спит. Но этот вязкий кошмар вцепился в него сотней длинных лезвий – они свободно скользят внутри тела, крошатся, бегут по венам вместе с кровью, царапая и рассекая всё на своём пути. Но кровь мандега не позволяет ему умереть, и боль длится – бесконечная, непрекращающаяся… к ней невозможно привыкнуть. Только спрятаться, отгородиться, сделать вид, что она принадлежит кому-то другому.
Но вот из его искалеченного тела вырывается игла, в неё продета чёрная нить. И Джи чувствует себя тряпичной куклой, которую начали распускать. За первой иглой следует вторая, но нить в ней уже красного цвета. И вместе с ней что-то ещё покидает Джи, он не понимает, что именно, но внутри образуется пустота.
Игл становится больше. И в каждую продета нить уникального цвета. Всего их семь. Да, Джи знает, почему их столько. Но от него уже ничего не осталось. Только эти длинные нити, парящие в темноте. Парящие, но постепенно сближающиеся и переплетающиеся, превращающиеся в одну. И Джи кажется, что и это он тоже понимает, но слова ускользают, и никак не удаётся сформулировать мысль.
Впрочем, это его уже не волнует. Потому что страха больше нет, и нет больше боли.
***
Сложно сказать, сколько именно он проспал. Джи точно просыпался несколько раз, но слабость и сонливость заставляли его вновь и вновь проваливаться в беззвучную мглу. Пока в одно из таких пробуждений перед глазами не возникает яркий свет масляной лампы. Её явно принесли или заправили недавно, потому что когда он засыпал, она уже почти догорела, и просыпался он каждый раз в темноте. Ну или ему так казалось.
Есть, слава богам, хочется несильно, а вот жажда… жажда заставляет Джи взяться за кувшин, но не с остывшим чаем, а за другой, из которого он обычно умывается – и сделать несколько жадных глотков.
Но сил хватает только на это, потом его снова обволакивает настырная липкая тьма.
***
– Ситар?
Джагжит заходит в комнату осторожно, словно чего-то опасаясь. Джи сидит в углу на кровати, поджав ноги, и старается выглядеть спокойным. Уже несколько часов, как он не сделал ни глотка. Горло высохло, губы стянуло, но в голове прояснилось достаточно, чтобы понять – медлить больше нельзя.
– Да?
– Как ваше самочувствие?
– Я сильно вспотел, можно мне ещё раз сходить в купальню в неурочный день?
– Вы не притронулись к еде…
Так странно, сегодня Джагжит к нему на «вы».
– Меня тошнит.
Кивок. Похоже, такое объяснение удовлетворило слугу. Но он все ещё с сомнением косится на стол, потом на скомканный халат на краю кровати.
– Хорошо, одевайтесь, я отведу вас. Правда, вода может быть несколько прохладной…
– Отлично, этого мне и надо… Но, Джагжит, ты обещал достать для меня нормальную одежду. Я не могу больше ходить в робах и халатах.