Нет, они увидят его женскую форму и сделают проституткой. И та мерзкая старуха с гнилыми зубами будет осматривать его, как скотину.
Но как же хочется пить!
Быть может, если не привлекать внимания, удастся прокрасться незамеченным? Да вот и рубашка вроде сошлась. Сейчас он сгорбится, став ещё ниже и меньше – ну кто на такого посмотрит?
Толпа. Приходится протискиваться, задевая всех раздутым и твёрдым животом. Они почувствуют! Они заметят! Надо втянуть его в себя…
«Нет, не смотрите на меня! Не трогайте! Это не я! Я этого не хотел! Пустите!»
Джи просыпается, чувствуя, как по лицу и спине бежит холодный пот. Eго бьёт дрожь. В комнате ещё темно, но за окном уже светлеет серость. В горле сухо, в голове горячо. Но зато он точно осознал, какую проблему должен решить в первую очередь – избавиться от ребёнка. Пока эта штука внутри него, всё остальное просто пустяки.
Рука ложится на живот. Плотный, твёрдый… и плоский. Даже впалый.
«Да, таким и оставайся».
Но пусть внешне изменений пока ещё нет, Джи чувствует внутри что-то постороннее, только прикидывающееся частью его тела. Что-то самостоятельное, имеющее собственную волю. И даже когда он не думает об этом, оно всё равно остаётся там, тянет из него магию и обычные человеческие силы, ломает, изменяет под себя!
До рассвета Джи лежит, наблюдая за светлеющим потолком, а когда в комнату проникает оранжевое сияние, встаёт и спускается на первый этаж. Он твёрдо намерен потребовать за свой подарок небольшую услугу.
Опрокинутые столы. Тёмное пятно на полу, которого вчера вроде не было. Окинув безлюдное помещение взглядом, Джи сворачивает под лестницу, продолжая спускаться по деревянным ступеням. Чем глубже, тем теплее, меньше плесени и сырости практически нет.
– Чего тебе? – из тёмного закутка выходит мужчина в одних штанах, ковыряясь в зубах ножом. – Ты кто?
Торс его лоснится то ли от пота, то ли от грязи.
– Я… мне… Иша тут?
Мужчина почему-то хмурится, мышцы его рук и шеи надуваются, проступая чётче.
– Зачем она тебе?
Вся уверенность Джи испаряется. Но что ещё ему остаётся делать? Продолжать и дальше валяться на лавке и ждать неизвестно чего?
– Надо.
Стена впечатывается в спину, горло сжимают цепкие пальцы, а кончик ножа уже блестит у самого глаза.
– Да ну?
– Что за шум?!
Из-за беззвучно открывшейся двери в глубине закутка выглядывает старуха, в её руке почти целая, хотя давно нечищеная масляная лампа. Переваливаясь с бока на бок, она протискивается мимо груды тряпья, видимо, служащей мужчине постелью, и по морщинам её не понять, щурится она или хмурится, но охранник (или кто он такой) отводит нож от лица Джи, хотя горло не отпускает.
– Гаури, знаешь эту мелочь?
– Постоялец, – презрительно выплёвывает старуха. – Чего припёрся в такую рань? Завтрак у нас всё равно не подают!
Мужчина громко хрюкает и наконец-то убирает руку. Но Джи всё ещё чувствует спазм, эти чёртовы пальцы смяли его горло словно трубку из бумаги, а распрямляться обратно она не спешит.
– Я… – вырывается хриплое и низкое.
– Дебдан, ты ему шею сломать хотел?!
Воткнув в спину мужчины локоть и отпихнув с пути, Гаури вцепляется в руку Джи и тянет его за собой. Нет, с ней он разговаривать не собирался. Но Иша может быть здесь, в подвале, к тому же из-за двери вкусно пахнет свежим хлебом.
Но отправиться на поиски женщины со шрамом ему не позволяют. Едва вытолкнув Джи за дверь, Гаури захлопывает её за собой и резко бросает:
– Ну и?