– Джохар! – рявкает император.
Смотритель тут же возникает на пороге.
– Зови своего умельца. Того самого.
Снова скрип. Рохан подхватывает с тарелки ещё одну гусиную ножку, вгрызается в неё с каким-то странным остервенением, потом опрокидывает в себя содержимое серебряного кубка и наконец-то вновь опускает взгляд на Джи.
– Раньше подобное уже случалось?
– Нет, вроде нет.
С чего такое беспокойство? Ну подумаешь, не получилось превратиться. Вот сейчас ещё раз попробует…
– Ладно, жди здесь. Объяснишь Джохару, в чём проблема.
Вот так просто… Какая проблема? Нет никаких проблем! Важнее то, что…
– Ваше Величество!
Рохан, уже направившийся к двери, нетерпеливо оборачивается. Его длинная медная коса с небольшим зелёным кольцом на самом конце врезается в атласную ткань красного плаща, а рыжие брови сходятся на переносице над недовольно прищуренными зелёными глазами. По-настоящему зелёными… словно густая крона дерева, сквозь которую просвечивает полуденное солнце. Он красив, но он же и страшен. Впрочем, династия Ваха Манара всегда брала в жёны первых красавиц мира, так что и императоры и короли рождались с соответствующей внешностью, даже Торил Третий, не смотря на свою полноту, слыл среди придворных дам первым красавцем… но от взгляда Рохана пробирает дрожь. Не та, паникующая, идущая изнутри, а крупная, словно рвущаяся снаружи. И от внезапного ставших холодными и тёмными глаз только страшнее.
– В-ваше Величество…
– Что ещё?
Слюна становится горькой, а ободранное застрявшим куском булки горло саднит. Джи сжимает кулаки.
– Я… я понимаю, что заложники – это пленники. И что нам не положено никаких привилегий… Но если вас это не затруднит, Ваше Величество… можно нам хоть изредка выходить под солнце?
– Солнце?
Наступает тишина. Император поднимает взгляд к потолку, к широко открытому окну, подставляя лицо рассеянному свету.
– Ситар, – устало. – Как ты думаешь, почему я живу здесь, а не во дворце?
Джи кусает губу и, видимо, слишком медлит с ответом, потому что император нетерпеливо продолжает сам:
– Потому что я устал. Устал казнить слуг, устал шарахаться от каждой тени, устал от покушений. А после войны всё стало только…
Рохан вдруг прижимает подбородок к груди и косится на Джи.
– Знаешь, один мой советник предложил взять только самых верных людей и обосноваться в этих древних стенах. А второй – оставить врагам небольшую лазейку. Ведь когда не знаешь, с какой стороны ждать беды, лучше всего забить все окна и щели, а дверь открыть. Именно поэтому вы здесь.
Император замолкает, но и без продолжения всё понятно. Джи уже думал о том, что заложники – не просто пленники. Заложники – это подосланные врагами шпионы, убийцы… и потенциальные жертвы. Даровать им даже немного свободы – опасно. Смерть Дурги тому пример. Да тот же Джай Кайлаш, отправляя сюда Джитендру, велел ему «отомстить». Только вот новый герцог Зоа вряд ли знал, что «посла доброй воли» запрут в башне… Но зачем Рохан рассказывает это? Не он ли вчера заявил, что не обязан никому ничего объяснять?
– Вижу, ты не удивлён.
– Не правда, я… – Джи отводит взгляд, обхватывая колени теснее. – Но неужели даже та девочка…
– Девочка?
– С длинными сине-зелёными волосами… Лилавати.
– А, Лила…
Несколько мгновений кажется, что император готов продолжить, рассказать ему что-то, но вместо этого вдруг раздаётся хлопок плаща и скрип двери по мраморному полу. И Джи остаётся один. И он в смятении: император изменился. Или всегда был таким? Что обычно для Рохана, а что нет? Что вообще Джи знает о нём? А о происходящем? Если он правильно понял, Дургу убил её собственный отец, ранее царь Мирра, а теперь герцог. Тот старикашка. Старикашка, который совсем скоро умрёт, ведь Рохан дал своё разрешение Васу…
Начинает гудеть голова.