Живот Джи вдруг издаёт неприлично жалобный звук. Eму остаётся лишь поджать колени, пытаясь его заглушить, но измазанный пеной подбородок императора уже поворачивается в его сторону.
– Проснулся?
Бритва в руке полного седого старичка замирает, но спустя мгновение он заканчивает соскабливать хлопья пены и, склонившись, отступает. Лал перекидывает испачканное полотенце на один локоть, с другого снимает чистое, опускает в таз, а потом дрожащими руками начинает обмакивать императорские шею и лицо.
А Джи не отвечает. Он бы вылез из постели, тоже бы поклонился, а то бы и самостоятельно отправился в свою камеру – но не в таком же виде! На нём всё ещё это проклятое платье, обмотавшееся вокруг ног и стянувшее грудь! Грудь… О, демоны, он до сих пор не превратился обратно!
Скорее, скорее надо избавиться от этого…
Но вот ведь странно, что-то не так… словно во всегда отлично действующий механизм попало нечто и пытается помешать…
– Если голоден, налетай.
Звучит не как приказ. Рохан даже больше не смотрит в его сторону, отмахивается от слуг, ощупывает крепление на плече в виде крупной золотой бляхи, сцепившей два края красного плаща, потом вроде бы делает шаг к кровати, но нет, останавливается у стола, на котором стоят два подноса. Берётся за блестящую от жира гусиную ножку и отправляет в рот. Капли масла летят на новый золотой камзол с прямым рядом пуговиц и на плащ, но то ли не долетают, то ли слишком малы, чтобы оставить хоть пятнышко. Джи видно лишь гладкий, свежевыбритый подбородок и белые зубы… один клык, только что погрузившийся в мясо, кажется, сколот.
Пока император ест, Лал и другие слуги исчезают за дверью, остаётся лишь смотритель башни и двое, что принесли завтрак. Джи сглатывает голодную слюну и несмело вновь подползает к краю кровати. Tянется к ароматной маленькой булочке… но его тут же ловят за запястье и вытаскивают из-под одеяла.
– Почему ты всё ещё в этом виде? Надеешься ещё раз меня соблазнить?
Изумрудные глаза Рохана смеются, губы блестят от жира. А Джохар за его спиной отводит взгляд, но заметно, как двигаются его скулы.
А Джи дотягивает до булочки другой рукой. Она ещё горячая. Тонкая корочка крошится от укуса, ячменный, немного сладковатый вкус ласкает нёбо и язык.
Не отпуская его запястья, Рохан косится через плечо:
– Можете идти.
– Но Ваше Величество… – возникает смотритель, – лорд Хариш…
– Лорд Хариш – такой же мой подданный, как и все остальные. Подождёт. Я встречусь с ним после… Тело уже подготовили?
– Да, чары наложены. И все же я не гарантирую, что оно выдержит до конца путешествия…
Морщинки вокруг глаз Рохана разглаживаются, губы сжимаются, вся наигранная весёлость исчезает, будто её и не было.
– Герцог заявил, что желает отвезти тело дочери на родину. Проверьте всё ещё раз.
– Да, сир…
Двое в белом первыми исчезают за дверью, за ними, поклонившись, выходит и Джохар. Пребывание в спальне императора продолжает затягиваться, а Джи даже не знает, как на это реагировать. С одной стороны, хочется вернуться к себе, собраться с мыслями и, если удастся – поговорить с Лилой. С другой, сделать это он всегда успеет. Да и жёсткая постель никуда не убежит.
– Так что?
Рохан, так и не отпустивший его запястье, вновь дёргает на себя и теперь уже окончательно стаскивает с кровати. Ковёр кто-то отодвинул – и каменный пол обжигает ступни, а в горле как назло застревает непрожеванный кусок мучной мякоти. Но Джи заставляет себя сглотнуть его и с тоской уставиться на такой близкий, но одновременно и далёкий кувшин на маленьком хлипком столе.
– Не знаю, Ваше Величество… Не получается…
– М-м-м, правда?
В его голосе всё ещё насмешка и слишком явное недоверие. Джи пытается выдернуть руку из тисков, но Рохана только сильнее сжимает пальцы. Наклоняется. Блестящие губы его приближаются, как и бледный, гладко выбритый подбородок… Джи зажмуривается.
– Да кому захочется оставаться в этом блядском виде добровольно?!
Он не собирался повышать голос. Просто так вышло. Вчера умерла замечательная девушка, а другая, ещё совсем девочка, не может даже заставить своё тело заплакать, а этому чёрствому человеку есть дело только до всякой похабщины!
– М-м-м, блядском, говоришь…
Запястье свободно выскальзывает из разжавшегося кулака. Джи садится на постель и снова поджимает ноги, укрывая колени длинным и пышным подолом с колючим кружевом.