Джагжит вдруг косится на Джи через плечо, потом быстро снова отворачивается.
– … очень неполноценный саубха. Его даже ганда назвать трудно.
– Вот как? – смотритель подходит ближе, всматривается Джи в лицо, но продолжает обращаться только к Джагжиту. – И что? Он теперь так и останется девицей?
Слуга пожимает плечами.
– Трудно сказать. Похоже на какую-то защитную реакцию… Я передал ему часть своей энергии, но сможет ли он ею воспользоваться…
– Смогу.
Впрочем, это и так уже должно быть видно по его осевшей груди. Поднявшись и при этом задев Джагжита плечом, Джи обходит кровать и натыкается на брошенные вчера на пол штаны и своё одеяло. Платье соскальзывает вниз, и он начинает одеваться. Но не перестаёт чувствовать на себе два пристальных взгляда. И если смотритель всё ещё кривит лицо, то Джагжит… почему-то кажется, что он щурится, словно кот над тарелкой сметаны. Но когда Джи заканчивает и уже прямо поднимает на него взгляд, то ничего особенного на вновь бесстрастном и смуглом лице не замечает.
Значит, и правда лишь показалось?
До лестницы они доходят втроём, потом смотритель отправляется наверх, Джагжит же спускается следом за Джи – молчаливый, странный, холодный. Он даже зачем-то заходит в камеру. Проводит рукой вдоль дверного проёма, заставляя сдвинуться каменную плиту. И только когда комнату отрезает от солнечного света, а Джи уже зажигает масляную лампу, вдруг произносит:
– Ситар, ты хочешь сына или дочь? Правда, чтобы ты не выбрал… не думаю, что вам с ребёнком удастся дожить до родов.
– … что?
Нет, не может быть…
Джагжит делает шаг, Джи отступает, спотыкается и падает на кровать. Сильные руки тут же обрушиваются на живот, словно пытаясь раздавить его… неприятно. Но не больно. И нет больше тепла, лишь непомерная тяжесть.
– Это всего лишь предположение, Ситар… но ты ведь превратился обратно не до конца?
Джи пристально смотрит на слугу, отказываясь отвечать.
– В общем, молись, чтобы я ошибся.
Глава 14. Кошмары
***
Лилa нe oтзывалаcь. Джи хотелось поговоpить хоть с кем-нибудь и даже поскрёбся по выдвижным камням, но представив себе насмешливое лицо Санджи, передумал беспокоить его.
Но одиночество вдруг стало абсолютно невыносимо.
Как вообще он проводил время в этой камере? Читал, спал, ел и ни о чём не думал! Жалел себя, злился на судьбу и… вот чем всё закончилось! Джагжит догадался верно. Tам, в спальне императора Джитендре удалось почти полностью вернуть себя в норму. Но только почти. Один орган в его теле остался женским. Xотя, нет, не один, он чувствует их – мелкие, пока не особо беспокоящие отличия: тонкие, едва различимые ниточки «лишних» сосудов, слишком уменьшившийся кадык, явно не вернувшееся к нормальному соотношение жира и мышц… и даже собственная кровь кажется более жидкой!
И, что самое главное, ему никак не удаётся избавиться от всего этого!
Словно птицу привязали за лапку – она даже может взлететь, но часть тела ей больше не подвластна.
«Нет-нет-нет, не в этой жизни!»
Он пробовал читать. Но не смог осилить и страницы.
И тогда Джи пришло в голову, что давно он не занимался. Не ездил верхом, не тренировался со шпагой, даже не бегал. Bот почему Джохар, почему-то принёсший обед вместо Лала, застал его за активными приседаниями. Смотритель наморщил нос и неодобрительно покосился на промокшие от пота штаны. Сам Джи запаха не замечал, но вероятно в камере с почти отсутствующей вентиляцией и правда стало пахнуть не очень.
– Я понимаю ваше беспокойство, господин Ситар. Да, я слышал, что так бывает… что в неволе способности ганда слабеют… но это не значит, что вы должны издеваться над своим телом.
– Не считайте меня за дурака, Джохар. Я слышал про чары на стенах, они вытягивают из меня магию, не так ли?
Смотритель, больше чем когда-либо похожий на засохшее дерево, отвёл взгляд. И, видимо, решив не протискиваться между Джи и кроватью, опустил поднос с тарелками на край постели. Бросил на прощание:
– Прошу вас, не делайте глупостей.