Император сидит в своём кресле и молча смотрит на него, застывшего у двери. Вот та медленно возвращается на своё место, и снова Джи чувствует себя запертым. Но в этот раз на нём нет тонкой сорочки до пят, волосы растрёпаны, на плечах тяжёлое бесформенное одеяло, а под ним… лишь мятые серые штаны.
– Хочешь выпить?
Оказывается, у императора на коленях бутылка, он поднимает её за горлышко, подставляя матово-глиняный бок тусклому свету.
– Не откажусь, – осторожно отвечает Джи, сдвигаясь с места.
Ковровая дорожка кажется очень длинной, и что мягкий ворс вот-вот вопьётся в подошвы сандалий. От Рохана можно ожидать чего угодно, но Джи от него всегда доставалась только боль или унизительное удовольствие. Это их третья встреча… всего третья, но ему уже не так страшно… не так, как в первую. Но, пожалуй, сильнее, чем во вторую.
Колени Рохана свободно расставлены, он съехал в кресле так, что почти улёгся в него. Удерживаемая за бок глиняная бутылка упирается донышком в подлокотник – повинуясь взгляду императора, Джи берёт её и подносит к губам.
Что-то крепкое, абсолютно не сладкое, с привкусом хлеба.
Заставив себя проглотить и не подавиться, Джи возвращает бутылку на подлокотник. Рохан лениво забирает её и опрокидывает в себя, сжимая мощными длинными пальцами. На трёх из них тускло поблёскивают крупные кольца. Кадык императора размеренно ходит туда-сюда, словно тот пьёт просто воду. Наконец, Рохан опускает её. И позволяет упасть на пол, докатиться до стены и остаться там.
– Раздевайся, – звучит привычный приказ.
Но сразу же за ним что-то новенькое:
– И переоденься.
Взгляд Рохана указывает на кровать. Джи оборачивается и по смутным очертаниям догадывается, что за бесформенная груда брошена на её край: чёрные кружева почти невидимы, а красный атлас кажется скорее багровым, но несомненно – это то самое платье, что висело в его камере, и которое Рохан предлагал ему одеть на приём.
– Так всё-таки вы предпочитаете женщин, Ваше Величество?
– Всегда их предпочитал.
– Тогда за что мне… – Джи медлит, подыскивая слова, и переводит взгляд с кровати на лицо Рохана, – за что вы со мной так?
– Захотелось. И с чего ты взял, что я должен перед тобой отчитываться?
Он так резко вскакивает с кресла, что Джи, пытаясь отпрянуть, наступает на край своего одеяла, и не падает лишь потому, что его ловят обеими руками за плечи. Но вернув Джи равновесие, Рохан не спешит разжимать пальцы. Он наклоняется, загораживая и так слабый свет, подносит своё лицо почти вплотную – и Джи чувствует разгорячённый выпивкой жар его кожи… И вдруг император глубоко вдыхает.
– Ты сегодня не из купальни?
– Я… – Джи старается не дышать, но получается плохо. От Рохана пахнет терпким вином и немного потом. Наверное, так же, как и от него самого. – Я был там… вечером.
Рохан снова глубоко вдыхает, задерживает дыхание… и наконец отпускает его.
– Мне нравится, как ты пахнешь.
И отходит от кресла.
– С-спасибо.
А в маленьком окошке под потолком небо уже начинает бледнеть.
– Переоденься, – раздаётся за спиной.
Рохан прямо в одежде забирается на постель, разве что скрещенные сапоги оставляет свисать с края.
Джи кивает.
Сначала он отпускает одеяло, потом подходит к кровати с торца и берётся за многослойную ткань. Находит подол. Вздыхает. И набрасывает на себя, кидаясь в пучину складок словно в морскую пену. Но выше идёт что-то плотное и узкое… чтобы протиснуться дальше, Джи приходиться поднапрячь силы. И вздрогнуть, услышав отчётливый треск ткани. Попытавшись расслабиться, он подаётся назад, но треск раздаётся снова.
– К-кажется, я застрял.
– Ничем не могу помочь, – доносится со стороны. – Понятия не имею, как эта штука надевается.