В голосе его явно прозвучала угроза. И даже стало интересно, что именно Джохар считает «глупостями».
Например, инструктор Джи по фехтованию, тот самый исчезнувший арвинец, с большим презрением относился к чтению. Но стремление приёмного сына короля вырасти сильным поддерживал – поэтому кроме приёмов обращения со шпагой показывал и упражнения для укрепления тела, правда, предупредив, что из-за особенностей его телосложения толка от них будет не то чтобы много… Но какое-то время Джи упорно их выполнял.
И это упорство сейчас вернулось к нему с новой силой.
В камере не было подходящих тяжестей, которые можно таскать или поднимать, но Джи нашёл чем нагрузить своё тело – прыжки, приседания, бег на месте он чередовал с неподвижностью: стоял на руках, стараясь не касаться пятками стены, или балансировал на одной ноге, вытянув другую в сторону или назад, или выгибался дугой, изображая из себя навесной мост. A потом снова отжимался, прыгал, воображая, что держит в руке оружие, и отрабатывал приёмы по памяти. И в какой-то момент, распластавшись на ставшем влажным полу и хрипло дыша, он вдруг понял, что ему хорошо. Ни единой мысли в голове. Только усталость. Только грохот крови, скулящие мышцы, молящие о пощаде мелкие косточки и суставы.
И плещущееся на грани сознания отчаянье.
Слёзы потекли сами. Без видимой причины. Просто две горячие дорожки защекотали кожу. И глаза защипало. Но протирать их потной рукой было явно плохой идеей, и пару мгновений спустя Джи уже лил на лицо воду из кувшина.
Тесно. Как же тесно.
Показалось или стены действительно сдвинулись?
Рухнув на постель, Джи натянул на мокрое тело одеяло, но тут же отбросил его, закрыл глаза рукой. И услышал грохот. Кажется, он забыл про оставленный смотрителем поднос. Но сил подниматься и выяснять, не разлилось ли чего, не было. Его тошнило. Ему хотелось спать.
Но кто-то пришёл снова. Джи даже задремать не успел. Покосился из-под локтя на отходящую в сторону часть стены. Странно, ему казалось, что ещё день, но за спиной посетителя клубилась тьма, разгоняемая светом единственной свечи.
– Ситар, ты спишь? Я пришёл помочь.
Тихий голос, похожий на скрип дверных петель.
– Как?
– А вот так!
Джи успел убрать руку от лица, но не успел остановить кинжал, вонзившийся в живот. Два жёлтых глаза ратри, ярко горящих в темноте, приблизились, послышался голос, спрашивающий с непритворной заботой:
– Ведь так лучше? Ведь этого ты хотел?
Не больно, но горячо. Очень горячо! Джи пытался закричать, но почувствовал лишь своё перекрученное напряжением горло. Свеча уже куда-то пропала, но по вновь поднявшемуся лезвию скользнул холодный белый свет.
С трудом, но Джи удалось вцепиться в чужие руки. Сильные. Намного сильнее, чем его собственные.
– Не сопротивляйся, Ситар, так будет лучше…
Нет, этого просто не может быть! Не с ним! Не сейчас! Никогда!
– Ситар, Ситар, успокойся! Да проснись же ты!
– Нет! Не трогай меня!
Откуда-то взялся свет. Яркий, красно-жёлтый. Перед глазами встревоженное лицо с хищно сощуренными глазами и торчащими во все стороны волосами. Две масляные лампы на столе.
– Рагху… ты не видел Рагху?
Джагжит хмурится и отстраняется, отпуская его руки.
– Рагху? Он приходил сюда? Зачем?
Кажется, слуга встревожен. Джи же просто в ужасе.
– Он пытался убить меня!
– Когда?
– Сейчас! Прямо сейчас!