Насмешка в его голосе заставляет Джи мгновенно разозлиться и рвануть ткань на себя. Плечи проскакивают узкое место, но какие-то вшитые в платье тонкие прутья оставляют на коже горящий след.
Две ладони прижимаются к груди.
– Как-то тут пусто, не находишь?
Когда император успел оказаться рядом – загадка. Но Джи уже стыдно за порванное платье. В конце концов, портить одежду – это императорская привычка.
– А по-моему, нормально, – возражает он. Просто так, без особой причины, лишь бы только сохранить хотя бы видимость воли. – Девушки тоже бывают с плоской грудью.
И тут же охает. Потому что его вдруг обнимают, подхватывают под ягодицы и поднимают в воздух. Удерживая Джи навесу, Рохан прижимает его живот к своему, сквозь ткань надавливает на ложбинку и вот уже добирается до сжавшейся мошонки, и собирает её в ладонь.
– Но вот этого у них точно нет, не так ли?
Джи пока ещё не больно, но он знает, насколько силён император. И пусть его пальцам мешает не только многослойная юбка, но ещё и оставшиеся на Джи штаны, сомнений не возникает: сожми он чуточку сильнее – и будет очень-очень-очень неприятно.
– Сир… Ваше Величество… может вам лучше позвать… настоящую девушку? – Джи цепляется за плечи Рохана, он не видит его лица и потому говорит смелее, чем собирался. – Уверен, многие не отказались бы разделить с вами ложе.
Рохан разворачивается и роняет его… на постель. Джи чувствует, как воздух холодит кожу лица и груди. Платье он так до конца и не надел, и теперь мелкие застёжки впиваются в спину. Но он может лишь глубоко дышать и смотреть на застывшую у его колен тёмную фигуру. И эта фигура неожиданно медленно и аккуратно начинает расстёгивать пуговицы, идущие наискосок от плеча камзола до противоположенного бедра.
– Да, я знаю, – отвечает он спустя какое-то время, добравшись почти до середины. – Но видишь ли, мои любовницы быстро умирают. Или пытаются сначала убить меня и всё равно потом долго не живут.
– Ну если вы в постели обращаетесь с ними так же, как со мной… не думаю, что могу их в этом винить.
Джи задыхается от собственной наглости. Но это странное спокойствие императора искушает его. Словно крупное спелое яблоко на самой верхушке дерева. Нет, на самом деле он понимает… нет, понял сегодня, почему Рохан живёт в башне. И почему не водит сюда многочисленных фавориток. Он прячется. Как там было в темнице? «Обычно убить пытаются меня»? Это что же такое нужно сотворить, чтобы в собственной стране не иметь покоя от убийц? Свергнуть отца? Развязаться войну со всем миром? Отнять крестьян у господ? И только?
И всё же Джи ждёт ответа. Возможно, жалобы. Хотя бы чего-то, что покажет уязвимость императора. За что можно будет счесть его слабым. Но Рохан молча заканчивает расстёгивать камзол, потом в несколько взмахов закидывает подол Джи на живот, хватается за штанины и сдёргивает их. Заодно чуть не стащив с кровати и самого Джи.
– А ты забавный, – наконец заключает Рохан, разведя его ноги. – Наверное, мне стоит сказать спасибо Первому Советнику за отличную идею.
Джи было отвернулся, пытаясь сделать вид, что его нисколечко не волнует, с каким вниманием рассматривают пространство между его ног, но при этих словах он настораживается.
– Первый Советник? Калидас?
– Да, – не отрывая взгляда от прежней точки, но чуть наклоняясь и скользя ладонями по внутренней стороне бёдер, отвечает Рохан. – А что?
– Просто… Ваше Величество… Недавно он буквально запретил мне видеться с вами.
Рохан глубоко вздыхает. Джи хочется верить, что на этот раз это не имеет никакого отношения к запахам и прочему.
– Да, мне тоже пытался…
Император осекается и вдруг опускается голым животом на Джи. Он чувствует тяжесть и его горячую кожу так же сильно, как и пуговицы неснятого камзолы, впившиеся в бедро.
– Давай, Ситар… или как там тебя? Джитендра? Сделай это, я хочу посмотреть.
С губ уже готов сорваться совет заглянуть в библиотеку, в раздел посвящённый анатомии человеческого тела, но инстинкт подсказывает Джи, что лучше промолчать.
Руки императора лежат у него на животе. Лицо Рохана скрыто в темноте, возможно, что и ему тут, под балдахином, видно не больше. Джи закрывает глаза и начинает менять своё тело. Это не сложно. Нужно лишь сосредоточиться на нужных участках и где-то увеличить, где-то вывернуть и повернуть… что-то убрать и что-то добавить… позволив тьме внутри растечься по венам и ускорить все процессы.
Готово.
Ладони императора оказываются больше чем груди, натянувшие ткань платья. Но он продолжает сжимать и разжимать их, словно надеясь своими усилиями увеличить ещё.
Джи смотрит прямо вверх. Ни потолка комнаты, ни окна ему не видно – над кроватью нависает плотный и тяжёлый балдахин. Здесь, под ним, пахнет пылью. Тяжесть на время покидает Джи, это Рохан привстаёт на локте, чтобы направить член в правильное место. Но ничего особенного у него не выходит. Похоже, эта его штука просто не лезет внутрь. И Джи, сцепив зубы, приходится смириться с пальцами, проникающими вместо члена. На самом деле он сразу приготовился к жгучей боли, и промедление кажется настоящей пыткой.
– Получается, там ты ещё девственник?
Вопрос Рохан задаёт довольно тихо. Но не расслышать его невозможно. Джи сглатывает кисловатую слюну горящим горлом. Об этом он как-то не думал. В смысле, он не должен быть девственником, ведь в ту ночь в замке насильник овладел его женской формой… С другой стороны, ему раньше не представлялось возможности для проверки. Да, при превращении царапины и прочие раны всегда заживали, но такое…