– Сделаю, милорд. Если прикажете.
Рохан мотает головой.
– Нет, Ребэкка, так легко умереть я тебе не позволю. Видишь ли, ты забрала очень важную человеческую жизнь.
– Какая жалость! – кажется, девушка хмыкает. Её голос вдруг становится злым и полным желчи. – Да, я убила её! Но виноваты в этом вы, Ваше Величество!
– Я?
– Пророчество сбывается! Мир скоро утонет в грязной магии демонов! Все знают про извращённые обряды, что вы проводите в проклятой башне! И то, что в её чреве зачало дитя Само Зло! Она должна была умереть!!!
Лицо отравительницы искажается. До побоев оно, наверное, было красивым, но именно сейчас кажется по-настоящему пугающим: размазанная по коже кровь и грязь, вытаращенные глаза, оскаленные зубы, натянутая дрожащая шея…
– Странно, – задумчиво отзывается император, когда поток обвиняющих слов иссякает. – Обычно убить пытаются меня. Или кого-то из моих приближенных… Дитя, значит? Само зло?
Он снова мотает головой.
– Хватит, этой религиозной чуши. И девушка вовсе не была беременна.
Сложно заметить, изменилось ли что-то на чумазом лице преступницы, белки её глаз горят по-прежнему ярко, но ни слова не срывается больше с застывших искривлённых губ.
– Ребэкка, я тебе не верю. А когда я кому-то не верю, я делаю всё, чтобы заставить человека сказать мне правду. Давай-ка посмотрим, что наш мастер пыточных дел приготовил сегодня?..
Рохан отходит от Васу, приближаясь к очагу в стене. Поднимает с серой тряпицы огромные клещи, звонко щёлкает ими в воздухе, но откладывает, поджав губы в сомнении. И тут его взгляд падает на торчащий из пола деревянный кол. Или, скорее, просто палку, ибо конец её полукруглый и довольно широкий.
– Смотри, эту пытку я называю "трехногий стул" – она специально для женщин, хотя применяться может и для мужчин… Это елда. Думаю, таких толстых членов в мире не существует, по крайней мере у людей, но у тебя появилась отличная возможность испробовать её на себе. Как видишь, эта деревяшка ещё и довольно длинная… но у тебя не плохие ножки, Ребэкка, думаю, ты сможешь достаточно долго продержаться и не позволить ей войти в тебя сразу глубоко.
Император останавливается возле кола, и становится видно, что тот чуть-чуть не достаёт ему до колена.
– Я ведь прав, у тебя сильные ноги? – спрашивает он словно между прочим. – Просто понимаешь, пытка сама по себе не быстрая, но затягивать её слишком сильно смысла нет. Поэтому тебе на спину добавят груз… вон, глянь, видишь каменные плиты у стены? С ними ты очень быстро почувствуешь, как эта бандура утыкается тебе в матку, потом прорывается в неё, разрывая всё на своём пути. А если ты вдруг окажешься для неё слишком узкой…
Отойдя на шаг, Рохан ступней сдвигает какой-то рычаг, и из тупого округлого конца деревяшки выдвигается ржавое гранённое лезвие, похожее на наконечник стрелы, только раз в десять больше.
Горло девушки дёргается, широко раскрытые глаза теперь не выражают ничего, кроме ужаса, и смотрят лишь на покрытое рыжим пятнами металлическое острие.
– Но я хочу дать тебе шанс, Ребэкка. Видишь ли, если ты вдруг решишь заговорить уже после того, как мы начнём, то от мучений тебя это не избавит. Безболезненно снять с этой штуки невозможно, только оставив на ней часть кишков и прочих внутренностей… Поэтому, быть может, ты признаешься сейчас? Пока не стало слишком поздно?
Заметно, что девушка колеблется. Крупные капли пота оставляют на её лице неровные светлые полосы. И всё же она опускает взгляд.
– Демонам не место среди людей, – произносит она твёрдо, но без прежней злобы.
Рохан вытягивает шею из тугого воротника, морщится и заканчивает круг по пыточной, останавливаясь перед Васу.
– Ребэкка… знаешь, ты очень смелая и стойкая женщина. Но мне почему-то кажется, что дело не в твоих религиозных убеждениях… Скажи, кого они забрали у тебя? Твою семью? Мужа? Ребёнка?
Девушка продолжает смотреть на пол прямо перед собой. Рохан не произносит больше ни слова. Становится слышно, как потрескивает огонь в очаге. Но вот плечи её еле заметно вздрагивают.
– Сестру, – наконец, выговаривает она, – младшую сестру.
– Я защищу её, Ребэкка.
В темнице снова повисает молчание.
Потом преступница начинает говорить:
– Они подошли ко мне, дали пузырёк. Сказали, что шлюха опозорила свой род и давно должна была покончить с собой.
– Во что они были одеты? Как говорили?