– Простите, обычно… обычно мы стараемся принести ужин в шесть вечера… но сегодня… я думал… мы не знали, что вы останетесь и…
Отлично, о нём забыли!
– Понял я, понял. Так который час?
– Около десяти, господин… я могу идти?
Нет, всё-таки отношение этого слуги Джи всегда нравилось больше хамовитой молчаливости Джагжита. Но сейчас оно вызывает лишь раздражение. Джи морщится от ноющей боли в висках, облизывает губы и осматривает стол в поисках кувшина с водой. Находит.
– Да, конечно, спасибо, Лал.
Каменная часть стены встаёт на место, оборвав поток прохладного воздуха. И как он не заметил его, когда очнулся? И кому всё-таки принадлежит эта способность? Неужели Лалу? Нет, он не мог быть в том зале…
Мотнув головой, Джи берёт кувшин и, даже не налив воды в глиняную кружку, подносит к губам. Но едва жидкость касается горла, как его скручивает в кашле. В кувшине не вода. А сладкое-сладкое вино, то ли вишнёвое, то ли ещё из какой гадости.
Но голове становится немного легче.
– Эй, ты здесь? – произносит Джи в пустоту. И подозрительно косится на камни в стене. Они ведь действительно светились? Ему же это не приснилось?
И тут он вспоминает, что именно увидел. Дурга умерла? Её отравили?
Мысль останавливается. Хоть Джи и увлекался одно время детективными историями, сейчас он даже и не знает, с чего начать. А вот Саши, кажется, догадался о чём-то… И его поведение в купальне…
Отбросив подушку, поставив прямо на кровать перед собой тарелку с кусочками мяса, перемешанными с такого же размера кусочками картошки, и раскрыв книгу с недочитанным рассказом, Джи несколько минут тупо пялится на строчки текста. Он снова и снова начинает читать одно и тоже предложение и вяло жуёт. Потом что-то заставляет его обернуться к стене, на которой висело платье. Но его по-прежнему там нет.
Не доев и не дочитав, Джи убирает всё на стол, тушит лампу и закрывает глаза. Губы уже складываются в "Шахти-равана", но в последний момент он обрывает сам себя. И начинает считать пони, перепрыгивающих через низкий забор.
***
– Да как они смеют требовать что-либо от короны?! – возбуждённо и торопливо, глотая слова, возмущается человек в чёрном, быстро-быстро перебирая ногами, чтобы поспеть за императором. Сейчас, видя его смуглое лицо так близко, заметно, что лет ему совсем не много. Быть может, нет даже двадцати. – Милорд, это просто неслыханно! Вот как они ценят вашу доброту! Давно пора было подарить герцогство Мирра одному из ваших верных вассалов, а девчонку выдать за него замуж! А теперь, когда она мертва…
Увлёкшись, юноша не замечает, что император остановился несколько его слов назад, и теперь, споткнувшись на ровном месте, озадаченно оглядывается. И косится почему-то на громадную фигуру Васу, застывшую за Роханом. Рохан же склоняет голову к плечу, от чего его туго заплетённая коса соскальзывает за спину.
– Милений Хопстел, – произносит он почти по-слогам, – я никогда не забуду, что ты поставил верность короне выше верности семье. И если бы не ты, я, возможно, был бы мёртв… Но напомни мне, Милений, разве я выбирал себе Третьего Советника?
– Нет, милорд, простите, милорд.
Юноша склоняет голову, явно не смея больше смотреть своему императору в глаза, тот же покусав нижнюю губу, вздыхает.
– Милений, твой отец считал меня нерешительным дураком, но прошёл всего год, и что я слышу от его сына?
– П-пр-
– Хватит! – в голосе Рохана прорезается нечто, похожее на низкий рык животного. Впрочем, он почти сразу стихает. – Ты ещё молод, Милений. Тебе ещё многое предстоит понять.
После этих слов император сдвигается с места, шаг его быстр, плащ хлопает по воздуху за его спиной. В конце коридора начинается спуск, на каменных стенах заметны капельки воды. Этажом ниже трое пересекают ещё один коридор, но короткий, и входят в большое, тёмное помещение.
Факелы здесь почему-то очень сильно чадят, а света от них, как молока от быка. Но всё же хватает, чтобы рассмотреть темнеющие кровоподтёки на лице девушки. Девушка связана, сидит на полу, поджав ноги. Милений в своём чёрном костюме становится практически невидим, но когда он спотыкается и замирает на пороге, никто из собравшихся не обращает на него внимания вряд ли из-за цвета одежды. Хотя в его сторону точно косится закутанный в лохмотья горбун, как раз закончивший перекладывать большие грубые щипцы возле очага.
А Рохан сначала зачем-то оглядывается на Васу, при этом ему приходится немного задрать голову. Они не обмениваются ни словом, но император уже снова поворачивается к девушке. За ней стоят двое солдат, один держит в руке конец верёвки, которой связаны её руки.
– Итак, зачем ты сделала это, Ребэкка?
– Я ничего не делала, мой господин.
В её голосе не слышно мольбы или возмущения, скорее напряженное ожидание.
– Тогда почему ты пыталась убежать? И тот пузырёк в кармане твоего фартука… если это не яд, может сделаешь из него глоточек?