Подтверждая догадки охотника, тучи грозно нависли над солнечным Ароном, поднялся похолодевший ветер, и температура резко опустилась. Отдаленно по небу звучали тихие, бормочущие раскаты, и воздух озоном еще не успел пропахнуть. Разожженный камин освещал стол, и пляшущий, трескучий огонь отражался в синих глазах молчаливого в этот день Вергилия, лениво добивающего ужин. Исгерд же выдержанно притрагивался к приятному, чуть терпкому на вкус вину, хоть и считал его пафосной выпивкой аристократии.
— Сможешь продержаться? — разорвал давящую тишину, разбавленную лишь редким звоном вилок о фарфор и потрескиванием огня, стригой.
— У меня нет выбора, — выдохнул охотник, опуская бокал на чистый стол из мореного дуба. — Что планируешь?
— Волосы.
Исгерд непонимающе поднял взгляд на рыжеволосого, приложившегося к вину. Почему-то он задержался на блестящих, влажных губах вампира. Проверял, видимо, а не появились ли часом клыки.
— Мара погибнет, лишь только ее волос коснется рассветный луч. Тебе придется пережить целую ночь. Так что, — он поднялся, прошел к середине стола и забрал наполовину полную бутылку, — не прикладывайся к алкоголю, не ложись и не сиди. Точи колья, чисть серебро, да хоть ройся в моем арсенале — только не сиди без дела. Иначе свалишься.
Вампир, подняв крышку тяжелого сундука, достал плащ из плотной ткани и набросил на плечи, затягивая у горла ремень. Крышка с грохотом вернулась на прежнее место. Теперь же стригой натягивал на тонкие пальцы перчатки.
— Вернусь к утру. Не подведи.
— И ты, — проговорил охотник Вергилию, когда тот открывал дверь, лишь беззвездная пасмурная ночь накрыла Арон. — И ты не подведи.
В ответ он получил лишь обнадеживающую и уверенную улыбку, от жутковатости которой снова прошибло, и мороз пополз по коже. Дверь хлопнула, и он остался в доме один.
Наедине с самим собой и смертельным, опасным желанием уснуть.
Охота началась.
***
Вергилий знал, что Мара обосновалась на чердаке богатой усадьбы, расположенной в самом центре города, знал также, что и охрана в той усадьбе имеется, и проникнуть туда обычным способом не получится. Он, конечно, попытался бы, будь у него чуть больше времени, рискнул бы, ведь ему не страшны раны, но и своим домом в Ароне он дорожил. Прибылью, нажитой в этом городе, тоже.
Стоило Вергилию хоть немного поссориться с местными законами, как о здешней жизни без забот он мог с чистым сердцем забыть. Он и без того здорово рисковал, приторговывая нелегальным оружием. Ему пришлось пойти по другому пути. И он пошел.
Тем временем предсказание Исгерда сбылось, и облака, пришедшие с запада, к ночи превратились в тяжелые грозовые тучи, взвыл ветер, похолодало, и с оглушительными раскатами грома пришел и холодный дождь, сплошным ливнем накрывший изнуренный жарой и горячим ветром Арон.
Плаща из плотной ткани надолго не хватило, и стригой, выжидающий под окнами усадьбы, тихо напевающий излюбленный мотив, теперь сквозь зубы цедил «спящих среди корней волков», прикрывая дьявольски-синие глаза. Рыжие взмокшие волосы, выбившиеся из привычного низкого хвоста, прилипли к похолодевшей алебастрово-бледной коже.
Вдруг на чердаке что-то грохнуло, оборвав строки песни как раз на том моменте, где глаза неспящей души ждали того, кто был опасней волков.
Вампир встрепенулся — так, что капелька дождя сорвалась с кончика чуть вздернутого носа и звонко приземлилась на размытую землю. Впрочем, этого звука не было слышно ни единой душе за шуршащим по листве и почве ливнем. Слух стригоя различил его.
Травник вслушался в звуки на чердаке и понял, что кто-то шаркает ногами по полу, и даже мыши стихли, перестали копошиться и пищать.
— Вот ты и попалась, — прошептал вампир побелевшими губами. Зрачки расширились, и теперь его синие глаза были совсем черными, демонически-черными и горящими на белом, как мел, застывшем лице, потерявшем всякое выражение.
Мгновение назад под окнами, в которых этой глубокой, страшной, дождливой ночью не горел свет, стоял рыжеволосый худощавый мужчина высокого роста, одетый в темные, но искусно сшитые одежды. Стоял мужчина, у которого на шее висел сапфировый кулон в форме капли, полностью повторяющий цвет безжизненных теперь глаз. Но то было мгновение назад, потому что на размытой земле больше никого не было, а стригой, рассыпавшись в мутную пыль, в холодный туман, быстрее ветра влетел на чердак сквозь щели меж досок и равным Маре призраком встал во весь рост, увидел ее, — патлатую бестию с инфернально-горящими глазами, увидел и приковал к месту безжизненным взглядом, и та не смогла даже шевельнуться.
Пепельные волосы, закрывающие прогнившее лицо, огни глаз, и животный страх, застывший в них. Побелевший как полотно вампир, медленно приближающийся вплотную. Мертвая тишина. Ни стука мерных шагов, ни тихого дыхания. Ни даже звука падающих с мокрых волос и плаща холодных крупных капель.
До рассвета еще час. Но все-таки стригой знает, что даже в это пасмурное утро луч солнца все-таки покажется, потому что бешеный ветер разгонит тяжелые густые тучи.
— Звук, и я убью тебя, — севшим голосом предупредил Вергилий. — Один звук, и дохнуть ты будешь медленно.
Застывшая Мара не шелохнулась.
И стригой связал ее. Ее собственными пепельными волосами, волочащимися по пыльным доскам прогнившего пола.
Взвалил на плечо, как мешок с мукой, и, выбив со звоном окно, перебудив всех жителей поместья, со свистом вылетел прочь, растворяясь в ночи.
И если б хотя бы единая живая душа смогла услышать этой страшной ночью смех рыжеволосого стригоя, то к утру ее волосы полностью бы поседели.
А волки, спящие среди корней, вмиг проснулись бы.