Вергилий закончил с последней рыбой и, насадив ее на прут, повесил над раскаленными углями, предварительно натерев солью и травами, которых у него было в избытке. Капли воды и крови зашипели на кострище. Вампир поднял взгляд. Нет, таких синих глаз не бывает. Не у людей.
— Я чувствую страх, потому и пришел.
— Зачем тебе это? — наконец решился задать вопрос охотник. — Зачем ты помогаешь мне? Заплатил ни за что, оставил в живых, тащишь в Арон и собираешься найти Мару, когда это тебе, по сути, и не нужно? Я ведь никто. Не смогу дать чего-то взамен.
— И не нужно.
— И все-таки?
— Я не знаю, — признался Вергилий. — Просто так совпало, что я с тобой пересекался, хотя намеренно не искал. Подумать не мог, что страхом тогда пахло от тебя, но пришел. И потом, ведь все, что ни делается, делается к лучшему, так? Кто знает, что из всего этого выйдет. Ведь тебе действительно нужна помощь, так?
Охотник лишь кивнул, подтверждая безысходность собственного положения. Запахло горелым, и вампир, ругнувшись под нос, перевернул рыбу. Все-таки ее успело здорово задеть. Благо, не сгорела.
— Вот и все. Я просто хочу помочь. Когда живешь достаточно много лет, волей-неволей начинаешь делать странные вещи, — усмехнулся он. Улыбка получилась жутковатой, хоть клыков у него и не было.
— Вампир бы не взбесился, если бы смертный спросил о его возрасте? Чисто профессиональный интерес.
В прибрежных зарослях ивняка взвизгнула саврасая лошадь. Угли медленно прогорали, и из-под черных огарков, покрытых светло-серым пеплом, видно было, как разгорался огонь, явно намеревавшийся сжечь рыбу. Стригой плеснул на костер, и вода зашипела. Поднялся пар.
— Я спокойный вампир и пока еще достаточно молодой, чтобы скрывать свой возраст, — задумчиво проговорил Вергилий, прокручивая над углями прут с насаженной рыбой. — Шесть сотен — не так уж и много в наших масштабах.
Исгерд, не сдержавшись, охнул, а стригой звучно рассмеялся.
«А не такой уж он и страшный», — случайно подумал охотник и снова охнул. На этот раз испугавшись собственной мысли.
После полудня костер был залит водой, а, кажется, едва ли не добрая половина окрестных трав — собрана.
А после — часы галопа по большаку.
Дорога была каждая минута.
Комментарий к Глава восьмая: “Путь в Арон”.
Слава огромной возрастной разнице!
Ай да я
прим. беты: 600 лет, мать честнАя!
========== Глава девятая: “Охота началась”. ==========
На вторые сутки пути в богатый Арон, пятые без сна для Исгерда, всадники не сошли с тракта даже ночью и сейчас летели по светлой на черном поле дороге, уходящей далеко на северо-восток.
День был жарким и душным, раскаленный сухой ветер жег, казалось бы, уже до предела намучавшуюся кожу и землю, до невозможности пересохшую и окаменевшую, но с наступлением густых таинственных сумерек стало гораздо прохладнее и приятнее, так что раскаленный ветер ощутимо остыл и теперь мягко и осторожно овевал лица, извиняясь за причиненные днем страдания.
Было совсем уже темно, на темно-кобальтовом небе вовсю горели холодные летние звезды, редкими и одинокими мерцающими огоньками разбросанные на мрачном древнем полотне, а на востоке, близко к земле, горели три четверти чудовищно светящейся рыжей огромной луны, окруженной слегка мутным кольцом. Впрочем, со временем ее дьявольская чудовищность становилась все более призрачной, она медленно и степенно поднималась выше и выше, как поднималась уже сотни тысяч лет, становясь все меньше.
А время, что лежало промытым речным песком в крохотных часах, неудержимо бежало, падало вниз по крупной песчинке и тонуло, тут же погибая. И Вергилий чувствовал это, будто собственными ушами слышал страшный грохот падающих песчинок, чувствовал и гнал кобылу, не жалея, даже ночью. Он видел, что охотник сходит с ума и вот-вот вылетит с седла в пыльную землю, потеряет сознание от удара, от боли падения и больше никогда не проснется, потому что на этот раз Мара не отпустит, потому что на этот раз наворожит такой сон, который превратится в вечность, которой, как известно, конца и края нет.
Исгерд держался вопреки страхам вампира и гнал вперед, гнал галопом сразу же за черным силуэтом стригоя на мышино-пепельной кобыле, за которым летел и его легкий плащ, что он набросил на плечи прямо в дороге. Видимо, прохладный ветер ему нравился гораздо меньше, чем охотнику, жадно подставляющему лицо свежим потокам — только бы не заснуть, только бы не слететь с дьявольски-быстрой савраски, фырчащей и поднимающей за собой столбы сухой пыли.
Чудовищно-рыжая луна была на половине пути к самому центру темно-кобальтового неба, украшенного редкими яркими звездами. Было около полуночи.
Вампир не опускал руки, хотя это желание все сильнее и сильнее закрадывалось в душу с каждым зевком охотника, не смыкающего покрасневшие, слезящиеся на ветру темно-карие глаза. Не помогали ни растертые в порошок и сваренные в кипятке зерна кофе, привезенного из-за далеких бескрайних морей, ни корни столь же далекого женьшеня. Уж тем более не отгоняли сон подбадривающие слова Вергилия о том, что совсем скоро они окажутся в Ароне, что Мара будет уничтожена, и он даже знает, каким образом, а потом измученного мужчину ждет стригоевский дом с чистой и мягкой постелью, на которой тот сможет проспать сколько ему будет угодно.
Но чем дольше продолжался изнуряющий галоп и тряска, чем звонче звенела сбруя и чем дальше уходили всадники на северо-восток, тем громче, прямо-таки оглушающе, падали песчинки в пустеющих сверху песочных часах…
Исгерд Бранн, охотник в четвертом поколении, тот, что чуть живым мог выбраться из склепа с вампирскими клыками на бережно-хранимом шнурке, что после недельного запоя мог пойти на упыря, впадал в отчаяние и путал реальность с иллюзиями, потому что с пятисуточным отсутствием сна пришли и галлюцинации. И зачастую это сводило с ума.