А с утра не знал, куда себя деть, ибо эта непривычная городская жизнь, стоячая жизнь в этом душном от людей и их галдежа месте не предполагала таких привычных ночей под открытым небом и вечного бега вперед, на звон серебряной монеты. Ни верховой езды, ни дорожной пыли и пылающего, слепящего глаза раскаленного солнца, ни постоянного риска. Лишь нескончаемая рутина.
Единственным плюсом этой жизни стали вампирские травы, которые за неполную неделю начинали потихоньку одерживать верх над пережитками проклятия убитой Мары. И, разумеется, добротная еда, которую ему не приходилось добывать и готовить. Несмотря на то, что дом Вергилия, не считая гигантского подвала, был небольшим, горничная, по совместительству кухарка, у травника имелась, и в определенные часы ее стараниями на столе появлялся и обед, и ужин. Наверное, Герд положил бы глаз на эту самую хозяюшку, будь она лет на пятьдесят моложе. Однако тощая вытянутая старуха с паскуднейшим характером его не привлекала ничем, кроме таланта к ведению хозяйства. И где ее вампир откопал? Может, она тоже кровь ночами цедит и света не боится? Вряд ли. Вампиры вместе не уживаются. Не то что с человеком…
Целыми днями Вергилий Бланкар пропадал, появлялся поздно, порой, вообще к утру, и Исгерду не хотелось думать о том, чем травник, он же ценитель стали и торговец оружием, занимался все это время, но знал, что часть своих скитаний где-то по городу он тратил на поиски контракта. Между тем охотник уже несколько дней сам приторговывал оружием, как вполне себе знаток этого дела. То хозяин попросил за такое удобное проживание в собственном доме. Травами же занималась тощая змея Бесс. И занималась с воодушевлением и должным знанием ремесла.
Два раза стригой являлся с контрактом, листком, свернутым в руке. Первый раз — до захода солнца. Прямо за ужином развернул пергамент и красивым, ровным, но таким странно-пугающим голосом прочитал о том, что некий ювелир отчетливо видел вампира в собственной лавке и готов был заплатить за голову монстра весьма приличную сумму, ибо до дрожи в коленях боялся увидеть эту нечисть у себя еще хоть единожды. Принадлежность покупателя к кровососущим он определил очень точно, как утверждал. В тот день желающих обзавестись серьгами и браслетами было много, и лавка не закрылась и с заходом солнца, и именно тогда, в темноте улиц, он различил силуэт роскошно одетой женщины, которая направлялась прямо к нему. Зашла, учтиво поприветствовала хозяина, склонив голову. Потом же, осмотрев имеющееся на прилавке золото, попросила показать кольца из серебра.
Владелец и показал, предложил знатной госпоже примерить аккуратное витое колечко с мерцающим бриллиантом, а та, протянув руку, выронила украшение, замерев на месте. Хозяин тут же бросил все и вылетел из лавки, да так и не остановился, пока не добежал до дома и не заперся. Молился всю ночь.
Исгерд лишь рассмеялся.
Сказал, что у страха глаза велики, и не станет он тратить время и силы на поиски женщины, у которой дырявые руки. А уж слушать бредовый лепет впечатлительного ювелира и подавно не станет, да и вообще, мутное это дело — случайные монстры, что выходили в общество.
Через сутки стригой, нашедший контракт, заявился домой лишь после полуночи и бесцеремонно разбудил охотника, снова коснувшись его оголенного плеча, на котором играл легкий свет луны, безумно горячей рукой. Коснулся и во второй раз услышал просьбу не притрагиваться. Пусть лучше водой окатит. Чудовище. Впрочем, Вергилий уже почти не обижался, лишь стал менее разговорчивым и более хмурым, чем на том же пути в богатый Арон.
Второй контракт гласил о вампире, что орудовал в винном погребе и успел вылакать добрых три дюжины бутылок темно-рубинового вина, помнившего лучшие годы этого города. Почему именно вампир? А потому, что пройти в погреб было невозможно, да и замки каждый раз были нетронуты, а вино пропадало. Причем не белое, не розовое, а именно темно-рубиновое, в точности повторяющее цвет крови.
— Ты серьезно, стригой? — все так же не по имени раздраженно обратился Исгерд, сонно потирая глаза. Хозяин дома бесился, ибо этот наглый охотник спал в его кровати, ел с ним за одним столом и ходил по его комнатам, пользовался его помощью, а все равно паскудничал и смел надменно звать его стригоем. — У меня складывается такое впечатление, что нихрена ты о вампирах не знаешь. То, что вы пьете вино вместо крови — устоявшийся стереотип, очередное заблуждение. Ведь так? — он кивнул. — Так. А бутылки у него таскает какой-нибудь там слуга, у которого есть ключи. Таскает и продает по дешевке, а деньги прячет в свой карман. Не более того.
— Он заплатит стоимостью всех пропавших бутылок. Это много, охотник.
Исгерда передернуло.
— Я не возьмусь, не обессудь. Едва узнав, кто на самом деле чистит его погреб, хозяин зажмет плату. Таких людей пугает только одно доказательство — горсть вырванных клыков и тело со вбитым в сердце колом. Знаем, плавали.
Вергилий хмыкнул, нахмурился и покинул комнату, оставив монстробоя одного. Однако вдруг вернулся, замер в дверях и прошипел:
— Еще один контракт, охотник, еще один контракт я добуду и брошу это дело. И искать будешь сам. Мне осточертело мотаться по городу. Так что берись за работу и не ной, что сидишь без копейки. А то у меня самого создается впечатление, что тебе здесь страшно понравилось, — и хлопнул дверью.
Исгерд упрямо решил, что возьмется за что угодно.
А то, не приведи Господь, впечатление, что ему в стригоевском доме страшно понравилось, точно создастся.
***
Между прочим, охотник не думал, что стригой вернется именно в этот день и принесет последний кусок пергамента, что сулил в кои-то веки по-настоящему достойную плату за вампирскую голову или хотя бы горсть с корнем вырванных клыков. И то, и другое не так сложно сделать, если кровососущая погань мертва. Да, он не думал. А вот Вергилий успел прочесать весь Арон, прежде чем нашел то, что хотел. Причем был в отвратительном расположении духа и посему себя не узнавал.
Выходки охотника начинали выводить из себя. Вампира до ужаса возмущала неопрятность жильца, его мания разбрасывать вещи и почти круглыми сутками спать. Сначала он думал, что все это из-за того переутомления, потом догадался, что это обыкновенная безбожная лень и врожденное раздолбайство. И лишь потом, уже к концу недели, вдруг осознал, что это ни то, ни другое.
Что такая жизнь просто не для Исгерда Бранна — того, кто всю жизнь гонялся по свету за вампирами и не знал, что такое отдых и безделье. Что попросту не привык спать в кровати, регулярно садиться за стол, банально мыться каждый день. Что ни торговля, ни заточка кольев охоту не заменят, ибо она — приобретенный рефлекс, привычка, от которой не избавиться, не уйти, одна большая зависимость, пожалуй, даже более сильная, чем алкогольная, от которой, кстати, стригой искренне мечтал Герда отучить. Не знал, правда, как, но гипнотизировать явно не собирался.
Запереть его в доме, все равно что посадить в крохотную клетку ястреба, привыкшего с самых ранних лет резать крыльями небесную высь. И выйти ему нельзя — сразу же схватят городские власти, приняв за бездомного, того, кого достопочтенным господам роскошного Арона видеть не пристало. Вот и сидел ястреб в клетке и не знал, с ума сойти или от безделья вены вскрыть.
Вергилий не думал, что вот так вот на него свалится его естественный враг — охотник, ради которого он будет хлопотать, отказывая себе во сне ли, чтении ли или занятиях торговлей тем же оружием и травами. Давно бы смылся из Арона, переоделся бы соответствующим образом и на погосты да в леса — за корешками и соцветиями, сбор которых скоро закончится. Но нет. Сейчас ему надо идти в последнее место, к достопочтенному Сигвату Керро, старому барону, и узнавать подробности данного им объявления о поиске услуг профессионального истребителя нежити. Самому вникать в суть сказанного, вспоминать, кто из его знакомых вампиров задерживался в городе и делать выводы. Нести контракт Исгерду, уговаривать его, а в случае согласия вкладывать по истине исполинскую сумму денег, чтобы сделать из бродячего пса лабрадора чистых кровей. В общем, сплошные кошмары на его бедную вампирскую голову. Ах да, бродячего пса придется долго уговаривать принять его помощь.
Ибо как известно, нет существа более гордого, чем такой пес-одиночка, всю жизнь ошивающийся по городам и весям.
Но пока об этом думать не хотелось. Да и вообще уже ничего не хотелось, кроме как вышвырнуть Исгерда, которого он сам же оставил у себя. Хотя…
Хотя даже если бы это желание распирало стригоя до невозможности, он не сказал бы ни слова.
Он не мог.
Боялся, что этот мужчина тридцати одного года от роду с грубоватыми чертами лица, шрамами на теле, чуть прихрамывающей походкой и темными карими глазами уйдет и не вернется.
Да, Вергилий все свои шестьсот с лишком лет ненавидел подобные выпады собственного разума.
А сам охотник тем временем откровенно сходил с ума от безделья и ходил по стригоевскому дому из одной комнаты в другую и обратно.