На то, чтобы пепел подхватил внезапный порыв летнего утреннего ветра — пара мгновений. Стригой провожать взглядом то, что осталось от Мары, не стал. Тихонько прикрыв за собой тяжелую дверь, прошел в комнату, глазами нашел сидящего спиной к стене Исгерда и опустился рядом, заглядывая в безжизненное, болезненно-побледневшее лицо с мутными карими глазами, что совсем погасли. Черные круги пугали. Кажется, пошли седьмые сутки без сна.
— Все? — чуть слышно прошептал охотник пересохшими губами.
— Все, — тихо подтвердил стригой, непроизвольно отбросивший с его измученного лица навязчивую прядь темных волос. Исгерд возражать против прикосновения не стал. Лишь услышал ответ на мучивший его вопрос и заснул, все так же сидя спиной к стене. Вампир легко улыбнулся. Он сдержал свое слово.
— Человек, — беззлобно проговорил Вергилий, перекидывая руку спящего через свои плечи и протаскивая его сквозь погромы комнаты в спальню, — живой и слабый, упорно доказывающий, что это вовсе и не так.
Рассвет вовсю полыхал на востоке, когда травник свалил охотника в постель и заботливо набросил на него легкое покрывало.
Он одержал победу в бою с Марой.
Сдержал свое слово.
И даже невзначай коснулся рукой измученного лица Исгерда. Он, правда, не знал, почему сделал это. Наверное, захотелось. Так или иначе отчего-то он был этому рад.
***
Охотник спал на спине, так, как никогда вообще не мог. По обыкновению своему, спал он на животе, к тому же там, где придется, — уж явно не в постели мужчины, тем более вампира. Но на этот раз, видимо, ему вообще было без разницы, как и где лежать. Он даже не шелохнулся с тех самых пор, как Вергилий опустил его в кровать, не чувствовал собственного тела, не видел снов, даже не слышал того, как стригой еще полдня выгребал стекло и ликвидировал последствия погрома. Не слышал и того, как местный мастер ставил новое окно, понятия не имел о том, что торговец оружием Вергилий Бланкар успел за весьма внушительную сумму толкнуть мастерски изготовленный клинок с посеребренным и инкрустированным эфесом тонкой, кропотливой и изысканной работы. В общем-то большая часть денег была отдана и не за лезвие вовсе. Добродушный же травник, который, как однажды рассказала Импи, еще и повитухой подрабатывал, расторговал едва ли не десятую долю собранных за лето растений, чем был доволен, как кот. Разумеется, свои услуги он не афишировал, но те, кто к нему приходил, больше поставщиков оружия и лекарственных трав не искали. Природная харизма и обаятельность вампира вместе с его добропорядочностью делали свое дело.
Еще в Гласерне охотнику казалось, что дом ведуна Лазаря забит травами под завязку, и встретить того человека, у которого было бы в арсенале большее их разнообразие, попросту невозможно. Он ошибся. Ибо подвал стригоя был огромен, гораздо больше, чем дом, целым подземельем уходил вниз и был разбит на несколько комнат. Исгерд проверил все, но склепа так и не нашел, вопреки ожиданиям. Зато под завязку забитую кореньями, мхами, подземными грибами и неизвестными ему травами комнату — нашел и понял наконец, от чего во всем стригоевском доме так сильно пахло пряной растительностью. К тому же, подвал был сухим, так что для хранилища подходил прекрасно. Такими были скелеты в шкафу Вергилия Бланкара, самого странного, нетипичного и, тем не менее, порядочного вампира из всех, что встречались Герду.
Вообще-то у харизматичного травника было гораздо больше секретов, о которых он хотел бы умолчать. Но как известно, однажды все тайное становится явным, да и трупы из толщи вод так или иначе всплывают. Покойники рыжего кровопийцы, упорно утверждающего, что таковым он не является, все еще лежали на дне. Печален факт, да тот, кто собирался их пусть и не намеренно вытянуть, уже нашелся и сейчас мертвым сном спал вторые сутки напролет.
Что-то в нем боролось…
Имя первого воина звучало как «Охотник». Второго — «Человек».
Будучи охотником на вампиров, само собой разумеется, что Исгерд Бранн и думать не мог о том, чтобы сотрудничать, а уж тем более по-дружески общаться с тем, у кого рано или поздно должны были расправиться крылья и обнажиться клыки. Воспоминания о вараколаше, о вообще любом вампире заставляли его сторониться рыжего мужчины, делать сотни шагов прочь, пятиться назад, пусть и формально, но пятиться. Всячески отгораживать себя от нежелательного зла, от источника опасности с дико-синими глазами.
Да и не поняли бы его. И ни один охотник на всем белом свете не погладил бы его по голове за тесные отношения с клыкастым монстром, пусть таковым на все сто он, кажется, и не был вовсе. Три поколения Браннов убивали десятками, сотнями детей ночи. Спасали жизни, рискуя собственными, и от Герда наверняка хотели того же. Любой другой на его месте искал бы любой способ убить Вергилия, сжить со свету, разгадать его собственную, особенную тайну, найти слабое место. Скорее покончили бы с собой, нежели схватились за протянутую руку Зла, пусть то и было глубоко спрятано под личиной человека. И в этом случае от чего-то Охотник в Исгерде проиграл. По крайней мере тогда, ночью, когда он висел в петле.
Человек безжалостно избивал внутри него охотничье начало, ибо по странному обстоятельству, имени которому пока и не нашлось, тянулся, пусть и не самым обыкновенным способом, к вампиру. К вампиру, который указал чарующей лунной ночью на то, что убийцы ходят под носом. Который не позволил ему, возможно, совершить страшную ошибку. Ведь стоит только продолжить цепь событий, как волосы на голове могли бы и поседеть. Ведь стоит только подумать о том, какие последствия понесла бы за собой ночь, проведенная с Ритой в сарайчике, как кричащий грудным младенцем факт тут же нарисовался бы черным по белому. Отчетливо, как солнце на небе, как та луна над старым кладбищем и Вергилием, что собирал бессмертник.
К чему ему, охотнику, дети? Дети, когда его вдовая сестра уже через несколько месяцев должна была родить первенца? И даже из этой, казалось бы, радостной мысли вытекал еще один факт: у него все еще нет денег. А еще Власта, темноволосая, кареглазая, чуть полная девушка двадцати пяти лет находилась за сотни верст от него и была совсем одна. И помощи ждать ей было не от кого, кроме оставшегося в живых брата. Что сейчас, вечером, когда солнце клонится к горизонту, она все еще работает, кружится, ломает голову, как прокормить саму себя, а он, взрослый мужик тридцати одного года от роду, валяется в постели какого-то вампира. Без гроша.
Нет, нужно было срочно искать контракт, за выполнение которого он получил бы круглую сумму. Срочно отходить от проклятия Мары, вставать на ноги и упрашивать — черт возьми! — вампира подсказать, нет ли в округе желающих воспользоваться услугами профессионального охотника. Нужно — дважды черт возьми! — искать ему, похожему на бездомного, работу в городе, где аристократ на аристократе сидит и аристократом погоняет, где каждый второй — знатный дворянин, который уж наверняка не снизойдет до услуг такого человека, как он.
Но у Исгерда был шанс. И им был — трижды черт возьми! — Вергилий Бланкар. Тот, кто явно имел в Ароне связи и выгодные знакомства. Да и о каких трудностях может быть речь, когда он столь харизматичен, столь состоятелен, раз может позволить себе ни в чем не стесненную жизнь, эту дорогую мебель, безнаказанную нелегальную торговлю, да хоть тот же изумительный, поражающий глубиной цвета пресловутый сапфир на алебастрово-бледной шее? Нет, вампир определенно входил в круг знатных господ, а, стало быть, и что-нибудь, да о дорогих контрактах слышал. К тому же Исгерд, будучи охотником, знал, что подобные ему вампиры (он все еще сомневался, высший ли он) всегда знают, кто из их братии обитает поблизости. Чувствовали. Все без исключения.
Наверное, даже сквозь пелену глубокого, мертвого сна без видений тяжелые мысли о его собачьей жизни все-таки прошли и болезненно ворвались в сознание, в который раз калеча его. Ощущение невесомости улетучилось, сквозь сон стали доходить звуки возни хозяина дома, и Исгерд, напрягшись всем занемевшим, ноющим от тех ночей галопа телом, все-таки раскрыл глаза, уставившись в серый унылый потолок.
Окна были плотно закрыты, видимо, чтобы свет не мешал сну, но даже когда охотник поднялся с постели и приоткрыл тяжелые шторы, подумал, что проспал только день — от того рассвета, в который было покончено с Марой, до наблюдаемого им самим заката над раскаленным от летнего жара Ароном. Странным показалось то, что от ливня не осталось и следа. Впрочем, может, на солнце все высохло? Кто знает…
Особенных перемен он не заметил. Лишь усталость, головокружение, голод и несколько царапин на обнаженном по пояс теле — его зацепило осколками разбитого окна. Рефлекторно провел пальцами по шее — укуса нет. Пульс — есть. Собственное тело ноет от непривычного ложа и сна на спине. Жив.
— Наконец-то ты проснулся, — охотник вздрогнул, ибо Вергилий подошел бесшумно, как кошка. А не перелетел ли, как тогда, когда он последний раз пел песню о волках, разрушая планы на Риту? — Я, признаться, собирался тебя будить.
— Скажи, вампир, — глядя на закат, сонно попросил Герд, — сколько я проспал?
— Больше полутора суток.
—Так и знал.
— Пойдем, — стригой опустил горячую руку на его плечо, — тебе бы поесть не помешало.
Охотник дернулся, выворачиваясь. Его прошибало от неестественно-горячих холеных рук травника.
— Извини…