Иудейская война: читать начало книги онлайн

13. Веспасиан надеялся, что цистерны с водой вскоре опустеют и за этим неотвратимо последует сдача города. Однако Йосеф придумал, как разрушить эту надежду: он приказал множеству людей намочить свои плащи и развесить их на зубцах стены, так что по всей стене стала стекать вода. При виде того, как такое количество воды растрачивается напоказ людьми, которым, казалось, нечего пить, римляне были поражены и впали в уныние. Даже главнокомандующий отчаялся захватить город при помощи голода и приказал вернуться к вооруженным действиям. Ничто не могло так обрадовать евреев, давно уже потерявших надежду на спасение города и собственной жизни и боявшихся голода и жажды сильнее, нежели гибели на поле боя.

14. В дополнение к первой своей уловке Йосеф придумал еще одну, благодаря которой в городе не иссякали припасы. По почти непроходимой, а потому оставленной вниманием римлян лощине и по западной части ущелья он посылал людей с письмами к тем из евреев, с которыми хотел установить связь, и получал их ответы вместе с обильными припасами всего, в чем нуждался город. По его приказанию лазутчики, покрыв свои спины овечьими шкурами, ползком пробирались мимо сторожевых постов римлян, так что если бы даже кто-то ночью и увидел их, то принял бы за собак. Это продолжалось до тех пор, пока римляне не обнаружили уловку и не перекрыли лощину.

15. Поняв, что город долго не продержится и что сомнительно, спасется ли он, если останется в городе, Йосеф вместе с ведущими гражданами начал обсуждать планы бегства. Когда народ понял, что происходит, люди собрались вокруг Йосефа и стали умолять его не забывать, что он является их единственной опорой и единственной надеждой на спасение города. Ведь пока он с ними, ради него они с величайшей готовностью будут сражаться все как один, а если город падет, то он послужит для них единственным утешением; ему не подобает ни бежать от врага, ни покидать друзей, уподобляясь тому, кто, вступив на корабль в тихую погоду, спрыгивает с него, как только судно застигает буря; ведь тем самым он потопит их город, ибо после того, как единственный источник их мужества покинет их, никто более не отважится выйти навстречу врагу.

16. В ответ на это Йосеф, скрыв свое беспокойство по поводу собственного спасения, заявил, что он намеревается покинуть город ради них самих. Он сказал, что, оставаясь в городе, мало в чем сможет способствовать их спасению, если же город будет взят, он явится всего лишь еще одной жертвой; с другой стороны, бежав, он сможет оказать им извне значительную помощь, так как немедленно наберет войско со всей Галилеи и, начав военные действия в другом месте, заставит римлян бросить осаду ради новой войны. Еще он сказал, что не видит, какую пользу может принести находящемуся в таком положении городу, если останется в нем; напротив, он лишь может побудить римлян усилить свое рвение, ибо более всего они желают захватить именно его, Йосефа; когда же им станет известно, что он ускользнул, они значительно ослабят свой натиск на город.

Однако ему не удалось убедить народ, — напротив, он лишь еще более укрепил их решение удержать его. Дети, старики, женщины с младенцами на руках с плачем распростерлись перед ним, обнимали его колени и с рыданиями умоляли остаться с ними и разделить их судьбу — думаю, не из зависти к его возможному спасению, но в надежде на свое собственное, ибо они считали, что, пока Йосеф здесь, с ними не случится ничего страшного.

17. Йосеф понял, что, если он согласится, все ограничится этими мольбами, если же откажется, то его возьмут под стражу; кроме того, его решение покинуть город было весьма поколеблено состраданием к их слезам. Итак, он решил остаться и, обратив всеобщее отчаяние в оружие, сказал им следующее: «Теперь, когда нет надежды на спасение, время начать бой, ибо прекрасно снискать славу ценою собственной жизни и благородными деяниями оставить по себе память в потомстве». После этого он перешел к делу: выйдя из города с самыми воинственными из своих людей, он рассеял римские заслоны и преследовал их до самого лагеря, где разодрал в клочья кожаные завесы, прикрывавшие войска на насыпях, и сжег осадные сооружения. Подобные вылазки повторились и на следующий, и на третий день; так он сражался без устали много дней и ночей.

18. Веспасиан видел ущерб, наносимый этими вылазками римлянам. Ведь поражения, которые они терпели от евреев, уязвляли их; когда же евреи бывали разбиты, то тяжелое вооружение мешало им преследовать врага, так что после нападения евреи всегда успевали укрыться в городе прежде, нежели римляне наносили им ответный удар. Поэтому он приказал легионерам уклоняться от нападений противника и не вступать в сражение с людьми, ищущими собственной смерти, ведь никто не храбр так, как потерявший надежду. С другой стороны, подобно лишенному топлива огню, мужество евреев, будучи лишено применения, неотвратимо угаснет; римлянам же следует достичь победы наиболее безопасным способом, ибо они сражаются не по необходимости, но из стремления расширить свои владения. Итак, он приказал аравийским лучникам и набранным в Сирии пращникам и метателям камней принимать нападения евреев на себя, а метательным орудиям — действовать без перерыва. Но, хотя это и должно было причинять евреям тяжелые потери, они прорывались через завесу стрел и, оказавшись на расстоянии, где стрелы уже не могли причинить им ущерб, яростно нападали на врага, не заботясь о своих душе и теле и сменяя ряды уставших бойцов постоянно подходящими свежими силами.

19. Из-за длительности осады и вылазок врага Веспасиан сам чувствовал себя словно в осаде. Наконец, когда насыпи уже достигли стен города, он решил привести в действие «барана». «Баран» — это огромное бревно, вроде корабельной мачты, с большим железным наконечником, имеющим вид бараньей головы, откуда и произошло название орудия. Это бревно, наподобие перекладины весов, подвешено за середину канатами к другой балке, укрепленной на стоящих с обеих сторон столбах. Множество людей оттягивают «барана» назад, а затем все вместе изо всех сил толкают его вперед, так чтобы он ударился в стену своим железным наконечником. Первые удары могут не причинить стене ущерба, однако нет такой стены, какой бы толщины она ни была, которая устояла бы против повторяющихся один за другим ударов. К этому-то средству и решил прибегнуть римский главнокомандующий, который, из-за того что осада наносила ущерб его войску и развязывала руки евреям, торопился взять город силой. Чтобы снаряды достигали находящихся на стенах защитников, попытавшихся помешать предприятию, римляне выдвинули вперед катапульты и начали обстрел; лучники и метатели копий также подошли ближе к стенам, так что невозможно было даже поднять голову над стеной. Это позволило другим отрядам придвинуть к стене «барана», крытого плетеным навесом, поверх которого были положены кожи, предназначенные обеспечивать безопасность как людей, так и самого орудия. Когда первый удар потряс стену, находившиеся внутри издали такой вопль, как если бы город был уже взят.

20. Видя, что непрекращающиеся удары в одно и то же место вот-вот разрушат стену, Йосеф изобрел средство, позволившее на некоторое время противостоять силе орудия. Именно: он велел набить соломой мешки и спустить их на веревках к тому месту, куда, как они видели, был нацелен очередной удар, так чтобы отклонить голову «барана» и, смягчив удары, уменьшить ущерб. Эта выдумка совершенно прервала работу римлян, ибо, куда бы они ни направляли «барана», защитники успевали подставить свои мешки, перехватив удар, и стене не причинялось никакого ущерба. Это длилось до тех пор, пока римляне не привязали к длинным шестам серпы и не срезали мешки. Действия тарана вновь начали приносить плоды, и это побудило Йосефа и его людей прибегнуть к помощи огня. Поджегши все сухие деревянные предметы, какие только они нашли, они вышли из города и напали на врага тремя отрядами, превратив орудия, навесы и насыпи римлян в пылающий костер. Римляне не предпринимали никаких усилий, чтобы спасти все это, ибо удивительная храбрость евреев привела их в оцепенение, а распространяющийся огонь заставил искать спасения в бегстве. Дерево было сухим и вдобавок смешано с асфальтом, смолой и даже серой, так что огонь распространялся повсюду с быстротой мысли и то, что стоило римлянам долгого и тяжелого труда, было уничтожено в один час.

21. Во время этой вылазки один из евреев совершил выдающийся поступок, заслуживающий особенного упоминания. Имя его отца — Шеми, его же самого звали Эльазар, и родился он в Сафе Галилейской. Подняв огромный камень, этот человек бросил его со стены на таран, и с такой силой, что отломил голову «барана»; затем, соскользнув вниз и на глазах у врага завладев головой, он без малейшего признака страха доставил ее на стену. Предоставляя великолепную мишень для всех врагов и не имея на себе панциря, который защитил бы его от града стрел, он был поражен пятью стрелами; однако, ничуть не обращая внимания на это, он поднялся на стену и встал на ней, чтобы все были свидетелями его храбрости, и лишь затем, корчась от боли, упал на землю, все еще сжимая в руках голову «барана». После него наибольшей храбростью отличились два брата, Нтира и Филипп, тоже галилеяне, из деревни Рума: бросившись на ряды Десятого легиона, они напали на римлян с такой силой и неистовством, что прорвали их строй и обратили в бегство всех, кто стоял на их пути.

22. Воодушевленные их примером, Йосеф и остальные защитники города вновь схватили горящие головни и подожгли орудия, укрытия и постройки, обратив в бегство Пятый и Десятый легионы. Однако остальные римляне успели забросать свои орудия и постройки землей. Вечером они вновь установили «баран» напротив того места, где уже раньше стена была ослаблена его ударами. В это время один из защитников, выстрелив со стены, ранил Веспасиана в ступню. Рана была неглубокой, так как сила стрелы была ослаблена из-за дальнего расстояния, однако это происшествие произвело крайнее замешательство в рядах римлян. Вид крови главнокомандующего страшно поразил тех, кто находился поблизости от Веспасиана, и слухи о его ранении распространились по всему войску; это привело к тому, что большинство, забыв об осаде, в тревоге и страхе сбежалось к главнокомандующему, раньше всех явился испугавшийся за жизнь отца Тит, так что воины были в смятении как из-за беспокойства за своего вождя, так и вследствие отчаяния его сына. Однако Веспасиан без труда положил конец страхам сына и смятению в войсках: преодолев боль, он явился перед теми, кто так тревожился о нем, и стал побуждать к еще более яростному натиску на евреев. И действительно, в стремлении отомстить за главнокомандующего каждый воин рвался в самую гущу опасности; и так, подбадривая друг друга криками, они бросились к стене.

23. Люди Йосефа, падая под градом стрел и камней, стойко сражались на стене, с помощью огня, железа и камней нанося удары по тем, кто под защитой навесов раскачивал «барана». Однако, почти не нанося римлянам никакого ущерба, сами они несли тяжелые потери, так как неприятель мог видеть их, сам оставаясь невидимым. Ведь собственный огонь освещал их со всех сторон, а поскольку орудия врага находились слишком далеко, чтобы быть видимыми, было очень трудно уклониться от выбрасываемых ими снарядов. Сила же скорострелов и камнеметов была столь велика, что один снаряд поражал нескольких человек, а один удар выпускаемого из орудия камня сносил зубцы стены и сбивал углы башен. В самом деле, ведь не существует такого воинского строя, сколь бы силен он ни был, который не повалился бы до последнего ряда под силой удара этих огромных камней. И события этой ночи лишний раз подтверждают действенность этих орудий. Так, например, одному из защитников, стоявшему на стене неподалеку от Йосефа, камнем снесло голову, и она, словно пущенный из пращи камень, пролетела более трех стадиев; когда камень поразил в живот вышедшую из дома на рассвете беременную женщину, плод был отнесен на полстадия в сторону — до того ужасна сила камнеметов. Но еще более устрашающими, нежели осадные орудия и их снаряды, были свист летящих и грохот падающих камней. Постоянно раздавался стук от падения тел, сбрасываемых одно за другим со стены, а в городе женщины подняли пронзительный крик, которому вторили со стены стоны умирающих мужчин. Вся земля вокруг сражающихся была залита кровью, а по трупам можно было взобраться на стену. Эхо от окружающих гор делало весь этот шум еще более ужасным: короче говоря, в ту ночь не было недостатка ни в чем, что могло бы устрашить зрение или слух.

Многие из стоявших насмерть защитников Йодфата доблестно пали, многие были ранены к тому времени, когда в час наступления утренней стражи стена наконец подалась под безостановочными ударами «барана». Однако прежде, чем римляне успели перебросить переходные мостки, евреи бросились в брешь и закрыли ее своими телами и оружием.

24. С рассветом Веспасиан собрал получившие короткую передышку после ночных трудов войска для решающего приступа. Чтобы удалить от брешей защитников, он спешил своих отборных всадников, облаченных в тяжелые латы и вооруженных длинными копьями, и выстроил их тремя отрядами против брешей в стене. С наведением мостков они должны были проложить путь в город. Позади них он выстроил отборную пехоту, остальную же конницу растянул цепью по всему склону напротив стен так, чтобы перехватить любого, кто ускользнет из захваченного города. Еще дальше он расставил подковой лучников, приказав им держать оружие наготове; такой же приказ был дан метателям копий и тем, кто стоял при метательных орудиях. Одновременно другим было приказано принести лестницы и установить их напротив неповрежденных участков стены, так как он рассчитывал, что часть защитников оставит бреши, чтобы воспрепятствовать неприятелю подняться на стену, тогда как остальные защитники брешей будут вынуждены отступить под градом снарядов.

25. Однако Йосеф понял его замысел и поставил на неповрежденных частях стены более пожилых бойцов, а также тех, чьи силы были уже совершенно истощены, ибо там, по всей видимости, им не грозило подвергнуться нападению. Там же, где стена была проломлена, он поместил самых сильных своих бойцов; во главе каждого отряда стояло шесть начальников, среди которых был и сам Йосеф, желавший находиться в гуще сражения. Он распорядился, чтобы, когда легионы издадут боевой клич, защитники во избежание паники заткнули уши, а когда посыплется град стрел, чтобы они согнулись вдвое под длинными щитами и немного отступили назад, пока стрелки не израсходуют весь запас стрел в колчанах. Когда же мостки будут переброшены, они должны были броситься первыми и напасть на врагов с помощью их же собственных приспособлений. Еще он призвал каждого сражаться до последней капли крови — не в надежде на спасение родного города, но в отмщение за его погибель. В заключение же он сказал: «В то время представляйте себе, как враг убивает стариков, проливает кровь женщин и детей, и пусть ярость, которую пробудит в ваших сердцах это нависающее несчастье, будет направлена против тех, кто является его виновниками».

26. Так он наставлял каждый из отрядов. Но когда женщины и дети, не принимавшие участия в сражении, увидели тройной ряд врагов вокруг города (ведь никто еще из поставленной заранее стражи не был послан в бой), и воинов с обнаженными мечами перед разрушенной стеной, и склон перед городом, весь блистающий оружием, а позади — стрелы аравийских лучников, — когда они увидели все это, то подняли последний общий плач о гибели города, как если бы несчастье уже не только угрожало им, но действительно совершилось. Опасаясь, что эти причитания могут поколебать стойкость мужчин, Йосеф запер женщин в домах и угрозами заставил молчать. Затем он вернулся к бреши и занял место, доставшееся ему по жребию; не обращая внимания на тех, кто со всех сторон подтаскивал лестницы, он в напряжении ожидал дождя стрел.

27. Но вот разом затрубили трубы всех легионов, и ужасающий боевой клич вырвался из тысяч глоток — это был знак для залпа стрел, и они, выпущенные со всех сторон, закрыли небо. Помня приказание Йосефа, его люди заткнули уши, чтобы не слышать крика, а от стрел заслонились щитами. Когда же были переброшены переходные мостки, они овладели ими раньше, нежели те, кто их перекинул, успели на них ступить. Вслед за тем они бросились на врага, являя чудеса храбрости и военного искусства и пытаясь в столь крайнем несчастье казаться не менее отважными, чем те, кто, стоя против них, подвергал свою жизнь гораздо меньшей опасности, и ни один из них не прекращал сражения до тех пор, пока или его противник, или он сам не падал замертво. Однако в то время, как евреи, вынужденные сражаться без передышки и не имевшие возможности сменять тех, кто сражался в первых рядах, постепенно истощали свои силы, у римлян утомленные части заменялись свежими, и как только какое-либо подразделение было вынуждено отступить, другое выдвигалось вперед. Ободряя друг друга и стоя плечом к плечу под покровом своих длинных щитов, они образовывали нерушимый строй, который, двигаясь как один человек и неуклонно оттесняя евреев, начал уже взбираться на стену.

28. Положение было безвыходным, и Йосеф, наученный необходимостью (этой несравненной выдумщицей, пробуждающейся в отчаянных обстоятельствах), приказал лить на закрытых латами воинов противника кипящее масло. Мгновенно, как если бы оно было припасено заранее, многие начали со всех сторон выплескивать масло на римлян, бросая вслед еще шипящие от огня сосуды. Ошпаренные и обожженные, римляне бросали строй и, корчась от боли, скатывались со стены: ведь масло, обладающее способностью быстро нагреваться и медленно остывать, сразу же проникало под латы и растекалось по всему телу от головы до ног, пожирая плоть безостановочно, как огонь. Заточенные в свои доспехи и шлемы, римляне не могли ускользнуть от обжигающей жидкости: высоко подпрыгивая и извиваясь от боли, они падали с деревянных мостков один за другим, пока те, кто отступал, не столкнулись со своими же людьми, двигавшимися вперед, и не оказались легкой добычей для двигавшегося за ними противника.

29. Римляне в их плачевном положении обнаружили свою всегдашнюю силу духа, а евреи — свою всегдашнюю изобретательность. Видя жестокие мучения своих товарищей, римляне продолжали наступать на льющих на них сверху масло евреев, и каждый бранил стоящего впереди за то, что тот мешает ему двигаться вперед. Евреи же придумали еще одну уловку, чтобы остановить наступление противника: они высыпали на доски мостков вареную сочевицу, на которой римляне поскальзывались и оступались. Наступая или отступая, никто не мог стоять прямо; некоторые падали на мостки навзничь и были затаптываемы насмерть, большая же часть сваливалась на насыпь, где они становились добычей евреев, ибо, когда римлянин падал, его противник, не связанный более рукопашной схваткой, получал возможность наносить ему рассчитанные удары. Во время этого приступа римляне понесли такие тяжелые потери, что к вечеру главнокомандующий вывел свои войска из боя. Множество римлян было убито и еще больше ранено; защитники Йодфата потеряли 6 человек убитыми, и более 300 раненых было вынесено с поля боя. Это сражение произошло в 20-й день месяца Десия.

30. Ввиду того, что случилось, Веспасиан стал было утешать своих воинов, но, увидев, что те преисполнены рвения и нуждаются не в одобрениях, но в действиях, приказал увеличить высоту насыпей и возвести три башни по 50 футов высотой, со всех сторон облицованные железом, слишком тяжелые, чтобы их можно было опрокинуть, и устойчивые перед огнем. Поставив башни на насыпи, он разместил на них метателей копий и лучников, а также самые легкие из метательных орудий, приставив к ним сильнейших из пращников; скрытые высотой и броней башен, эти люди стали обстреливать тех, кто находился на стене. Те же, не имея возможности ни с легкостью уклониться от обрушиваемых на их головы стрел, ни ответить скрытому от глаз противнику и видя, что вершины башен недосягаемы для пускаемых рукой копий, а самим башням из-за их железной облицовки не страшен огонь, оставили стены и вышли навстречу пытающемуся прорваться внутрь противнику. Так они продолжали удерживать город, теряя каждый день множество убитых, в то время как остававшиеся в живых не могли причинить врагу никакого ущерба, но лишь, подвергаясь опасности, препятствовали его продвижению.

31. В эти дни, побуждаемая удивительным сопротивлением Йодфата, восстала Яфия, один из соседних городов. Веспасиан направил туда начальника Десятого легиона Траяна во главе тысячи всадников и двух тысяч пехоты. Траян обнаружил, что взять город будет нелегко, так как он был укреплен и природой, и двойной стеной; увидев же, что горожане вышли ему навстречу и приготовились к сражению, он напал на них и, быстро сломив их сопротивление, начал преследовать. Те бежали под защиту внешней из двух городских стен, куда ворвались и преследовавшие их по пятам римляне. Когда же бегущие бросились ко второй стене, сограждане начали обстреливать их сверху из страха, что вместе с бегущими в город ворвется и неприятель. Несомненно, сам Бог подарил римлянам несчастных галилеян и устроил так, чтобы горожане были избиваемы своими же согражданами и выданы ими на гибель разящему врагу. Бросившись к воротам, бегущие сгрудились возле них; там-то их, взывавших по имени к находящимся на стене, и настигал враг, разом прерывая их мольбы. Внешняя стена была закрыта от них врагом, внутренняя — согражданами, и они, зажатые между двумя стенами и не могущие вырваться, бросались на мечи своих товарищей или же на свои собственные. Бесчисленное множество было убито римлянами, ибо они не отваживались даже защищаться, так как к страху перед врагом прибавилось окончательно сломившее их предательство сограждан. Умирая, они проклинали не римлян, но своих собственных сограждан, и так продолжалось до тех пор, пока они не погибли все до одного, всего 12 тысяч человек.

Полагая, что в городе нет больше бойцов, а если кто-то и остался, то они должны быть столь испуганы, что не окажут никакого сопротивления, Траян решил сохранить честь взятия города для главнокомандующего и послал к Веспасиану с предложением прислать его сына Тита, чтобы тот довершил победу. Однако Веспасиан понимал, что предприятие еще не закончено, и послал вместе с сыном 500 всадников и тысячу пехоты. Спешно прибыв к городу, Тит выстроил войска и, поставив Траяна на левом крыле и встав во главе правого, повел их на приступ. Легионеры со всех сторон приставили к стене лестницы; некоторое время галилеяне пытались отражать нападение, однако скоро прекратили сопротивление. Взобравшись на стену, воины Тита быстро овладели городом. Однако те, кто находился внутри города, сплотились и вступили в ожесточенное сражение с римлянами: на узких улицах на римлян нападал всякий, у кого хватало сил, а женщины бросали с крыш все, что попадало под руку. Так они сопротивлялись врагу в течение шести часов; однако, когда погибли все бойцы, остальные жители были убиты — на улицах и в домах, юноши и старики, так что не осталось в живых ни одного мужчины, за исключением младенцев, которые вместе с женщинами были обращены в рабство. Всего убитых как в городе, так и в предыдущем столкновении насчитывалось 15 тысяч, обращенных в рабство — 2130 человек. Это несчастье случилось с галилеянами на 25-й день месяца Десия.

32. Потрясения не обошли и самаритян. Они собрались на горе Гризим, которая является для них священной, и, хотя они не двигались оттуда, самое их собрание наряду с господствовавшими среди них воинственными настроениями представляло собой угрозу войны. Даже несчастья, обрушившиеся на соседей, не образумили их: перед лицом римских побед они исполнились необъяснимой уверенности в собственных слабых силах и жадно стремились навстречу смуте. Веспасиан считал, что следует предупредить вспышку и подавить волнение еще в зародыше: ведь хотя по всей Самарии и стояли римские гарнизоны, как количество собравшихся, так и царивший среди них порядок внушали тревогу. Потому он отправил против самаритян командующего Пятым легионом Цереалия и с ним — 600 всадников и 3 тысячи пеших воинов. Тот решил, что подниматься на гору и завязывать сражение со столь многочисленным противником, да еще и расположенным над его войсками, будет небезопасно, и потому окружил подножие горы и держал самаритян под наблюдением в течение всего дня. Случилось так, что как раз в это время, когда самаритяне и без того испытывали недостаток в воде, разразилась страшная жара (дело было летом, а толпа не запаслась заблаговременно необходимыми припасами). Вследствие этого некоторые из них в этот день скончались от жажды, а многие, предпочтя рабство столь ужасной смерти, перебежали к римлянам. Заключив из этого, что те, кто еще оставался на горе, сломлены ужасными страданиями, Цереалий поднялся наверх и расположил своих воинов кольцом вокруг неприятеля. Сначала он предложил им вступить в соглашение, убеждая спасти свою жизнь и обещая им безопасность, если они сложат оружие; когда же его убеждения не возымели действия, он напал на них и перебил их всех до одного, всего 11 600 человек. Это произошло в 27-й день месяца Десия. Таково было несчастье, обрушившееся на самаритян.

33. Между тем защитники Йодфата все еще держались, перенося тяготы осады долее, чем это представлялось возможным. Однако на 47-й день осады римские насыпи оказались наконец выше стен города. В тот же самый день перебежчик сообщил Веспасиану, как немного осталось в городе людей и как ослаблены их силы; он объяснил, что, будучи истощены постоянным недосыпанием и беспрерывными сражениями, они не смогут отразить приступ и, если попытаться, их можно захватить хитростью. Дело в том, что во время последней ночной стражи, в час, когда они рассчитывают на отдых от дневных трудов и когда измученных людей легко побеждает предутренний сон, стража, сказал он, обычно засыпает, так что это время является наиболее подходящим для приступа. Веспасиан отнесся к словам перебежчика с недоверием, ибо знал преданность евреев друг другу и их презрение к наказаниям: когда однажды римляне захватили одного из защитников Йодфата, он так стойко держался под всевозможными пытками, что даже огонь не заставил его сказать хотя бы слово о положении в городе и, будучи распят на кресте, встретил смерть улыбкой. Рассказ предателя, однако, был весьма правдоподобен; полагая, что тот, возможно, говорит правду, а если и лжет, то его ложь не может причинить римлянам ощутимого ущерба, Веспасиан распорядился держать перебежчика под стражей и подготовить войска к захвату города.

34. В указанный час римляне бесшумно двинулись к стенам; первым на стену поднялся Тит с одним из трибунов, Домицием Сабином, и небольшим отрядом воинов Пятого и Десятого легионов. Сняв стражу, они бесшумно вошли в город, а за ними — трибун Секст Кальварий и Плацид со своими отрядами. Хотя уже была захвачена крепость и враг находился посреди города и хотя уже наступил день, защитники все еще не подозревали об этом. Большинство было расслаблено усталостью и сном, те же, кто уже встал, ничего не видели из-за густого тумана, как раз в это время окутавшего город. Когда же наконец все неприятельские войска вошли в город, вскочившим на ноги защитникам оставалось лишь убедиться, что все потеряно, ибо они узнали о захвате города лишь тогда, когда началось избиение их самих.

Помня, что они вытерпели во время осады, римляне не проявляли ни жалости, ни милосердия, но, убивая, гнали защитников от крепости вниз по склону, где даже те, кто еще был способен сражаться, не могли оказать сопротивления из-за неудобства места: толкаясь и катясь вниз по узким крутым улицам, защитники были захлестнуты губительной волной, мчащейся от крепости вниз. Даже из отборных воинов Йосефа многие покончили с собой, ибо, видя, что они не могут убить хотя бы одного римлянина, предпочли не быть убитыми рукой врага и, собравшись на отдаленном конце города, убили себя сами.

35. Некоторые из часовых, сразу поняв, что это конец, успели ускользнуть: поднявшись на одну из северных башен, они некоторое время удерживали ее; однако, когда большие силы врага окружили их, они опустили руки и без колебаний подставили свои шеи под меч врага. Римляне вполне могли бы сказать, что конец осады был бескровной победой, если бы во время взятия города не погиб один римлянин — центурион Антоний, павший жертвой хитрости. Один еврей, который вместе с многими другими нашел убежище в пещерах, попросил Антония дать ему руку как залог защиты и помочь ему выбраться из пещеры; римлянин неосторожно протянул руку, и тот мгновенно вонзил меч в его пах, убив его на месте.

36. В этот день римляне убили всех, кто находился на улицах и в домах; следующие несколько дней они обыскивали укромные места и, находя скрывавшихся в подземных каналах и пещерах людей, убивали их всех без различия возраста, за исключением женщин и младенцев. Число пленников составило около 1200 человек; убитых же, включая тех, кто пал в сражениях еще до захвата города, было 40 тысяч. Веспасиан приказал разрушить город и сжечь все его укрепления. Таково было взятие Йодфата, происшедшее на тринадцатом году правления Нерона, в 1-й день месяца Панема.

VIII

1. Повсюду — среди мертвых и в укрытиях — римляне искали Йосефа: и потому, что были злы на него, но, главным образом, по той причине, что таково было желание главнокомандующего, считавшего, что война будет в действительности закончена лишь тогда, когда Йосеф окажется в его руках. Однако во время взятия города Йосефу, который находился в самой гуще неприятеля, несомненно не без божественного содействия удалось ускользнуть, спрыгнув в глубокую яму, сообщавшуюся с незаметной снаружи обширной пещерой. Он застал в этом укрытии еще 40 человек из видных граждан и необходимые припасы, которых должно было хватить на много дней. Таким образом, днем, когда враги шарили повсюду, он скрывался в пещере, а ночью выходил, изыскивая способ бегства и высматривая расположение вражеских караулов; Удостоверившись, что все пути перекрыты и нет возможности ускользнуть, он вновь спускался в пещеру. Так в течение двух дней ему удавалось оставаться необнаруженным, но на третий день была поймана находившаяся вместе с ним в пещере женщина, которая и выдала его. Веспасиан немедленно послал к пещере двух трибунов, Паулина и Галликана, чтобы те предложили ему соглашение и склонили выйти.