В поисках роста: Приключения и злоключения экономистов в тропиках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По отношению к остальным 137 странам ритуальное заклинание экономистов-практиков на сегодня сводится к тому, что инвестиции необходимы, но недостаточны. Я могу проверить это предположение, посмотрев, сколько четырехлетних периодов активного роста (7 % и выше) сопровождалось необходимыми показателями инвестиций в предыдущие четыре года. В девяти десятых стран условие «необходимости» не соблюдается. Для краткосрочных временных горизонтов, на которых специализируются экономисты МФО, нет данных о том, что инвестиции — необходимое или достаточное условие активного роста. В более долгосрочной перспективе наблюдается корреляция темпов роста с накоплением физического капитала. Однако в следующей главе я покажу, что дело здесь не в инвестициях, а в технологии.

Используя средние показатели по четырехлетним периодам, давайте рассмотрим периоды, когда темпы роста повышались, и попробуем понять, как часто при этом инвестиции росли на «требуемую величину». Оказалось, что во время таких периодов активного роста на протяжении четырех лет инвестиции увеличивались на «требуемую величину» только в 6 % случаев. Остальные 94 % таких периодов не вписываются в концепцию «необходимого условия». С практической точки зрения, таким образом, рост инвестиций не является ни необходимым, ни достаточным условием для повышения темпов роста в краткосрочной и среднесрочной перспективе.

Для того чтобы понять, почему идея о том, что рост пропорционален инвестициям в предыдущем периоде, не срабатывает, вспомним, на чем основывалось предположение о такой взаимосвязи. Считалось, что объем производства ограничен объемом физического капитала, потому что свободная рабочая сила всегда представлена в излишке. Нобелевский лауреат Роберт Солоу, чью модель роста я рассмотрю в следующей главе, еще в 1956 г. отметил, что с этой моделью что-то не так (его прозрение четыре десятилетия оставалось без внимания сотрудников МФО). Если рабочая сила представлена в избытке, а объем физического капитала ограничен, то у компаний будут стимулы применять технологии, рассчитанные на большое количество людей и малое количество средств производства. Например, в США, где рабочих не хватает, при строительстве дорог используют много отбойных молотков и мало людей. А в Индии при строительстве тех же дорог множество людей вручную орудуют ломами. Предположение о том, что инвестиции сами по себе выступают решающим фактором экономического роста, противоречит идее, которую я отстаиваю: люди реагируют на стимулы.

Соображения, связанные с избытком рабочей силы, стали одной из причин того, что доноры торопились восполнить дефицит «необходимых» инвестиций. Ведь если инвестиции не могут обеспечить достаточный рост выпуска для потребления избыточной рабочей силы, безработица будет увеличиваться. Например, в отчете Всемирного банка по Египту 1998 г. излагалась известная идея о росте, пропорциональном инвестициям, а затем говорилось об опасности роста безработицы до 20 % к 2002 г. (в 1998 г. — 9,5 %), если экономический рост составит только 2 %. Если же рост составит 6,5 % (при помощи более масштабных инвестиций), прогнозировали авторы отчета, то безработица в 2002 г. составит только 6,4 % от всей рабочей силы страны [49]. Предполагать, что низкий объем инвестиций автоматически приведет к росту безработицы, — просто глупо; при таких рассуждениях опять игнорируется возможность замены средств производства рабочей силой. Когда количество средств производства медленно увеличивается из-за низкого объема инвестиций, то, скорее всего, избыточная рабочая сила будет замещать дефицит средств производства. Концепция избыточной рабочей силы предполагает, что при данном уровне инвестиций дополнительные человеческие ресурсы не оказывают влияния на производство. Однако все факты свидетельствуют об обратном.

Каким образом мы могли бы получить бóльшую отдачу от инвестиций? То, что по мере роста экономики необходимость в средствах производства увеличивается, сомнения не вызывает. Но причина того, что жесткая связь между инвестициями и ростом не работает, заключается в том, что инвестиции в физический капитал — это лишь одна из множества форм увеличения объема производства в будущем, и все эти формы реагируют на стимулы. Если стимулы для инвестирования в будущее достаточно сильны, то будут возрастать не только инвестиции в физический капитал, но также и темпы внедрения новых технологий (они, как мы увидим в следующей главе, представляют собой важный компонент роста). Наряду с инвестициями в физический капитал увеличатся инвестиции и в организационный капитал (создание эффективных институтов).

Именно существованием множества факторов, влияющих на рост, объясняется то, что взаимосвязь между ростом и инвестициями оказывается довольно неопределенной и нестабильной. Рост при небольших колебаниях остается в пределах средних для конкретной страны показателей, при том что инвестиции могут колебаться очень сильно. Тем не менее в МФО принято использовать отношение объема инвестиций к приросту выпуска, которое выражается коэффициентом ICOR (Incrementment Capital to Output Ratio). Он представляет собой обратный показатель по отношению к «производительности» инвестиций. Например, в отчете Всемирного банка по Таиланду за 2000 г. было отмечено, что одним из предвестников финансового кризиса 1997-1998 гг. можно считать тот факт, что ICOR «в 1996 г. поднялся почти на рекордную высоту» [50]. Аналогично в отчете Всемирного банка по Африке за 2000 г. низкие или отрицательные темпы роста в странах континента с 1970-го по 1997 г. связывались с низкой или снижающейся производительностью инвестиций «при измерении по ICOR» [51]. ICOR приобрел такую самостоятельную значимость, что его зачастую считают независимой переменной, в то время как это всего лишь соотношение двух почти не связанных между собой параметров. Даже если рост снижается по причинам, не имеющим никакого отношения к инвестициям (например, плохо управляемая банковская система в Таиланде или насквозь коррумпированные правительства в Африке), можно сказать, что рост снизился при неизменном уровне инвестиций вследствие увеличения ICOR — иначе говоря, вследствие того, что отношение темпов роста к инвестициям упало. С равным успехом мы могли бы утверждать, что цена на яблоки снизилась, потому что не изменилась цена на апельсины, а отношение цены яблок к цене апельсинов упало!

Итак, не стоит напряженно высчитывать, сколько инвестиций «требуется» для поддержания данного темпа роста. Вместо этого нам следует сконцентрироваться на усилении стимулов для инвестирования в будущее и дать возможность разным формам инвестиций работать в полную силу. (О том, как это сделать, я упомяну в конце главы и еще вернусь к данной теме в других главах.)

Я могу составить сценарий того, как изменится доход страны в случае, если прогнозы, основанные на дефиците финансирования, верны, и сравнить результат с реальным положением дел. Модель дефицита финансирования предполагает, что объем инвестиций равен объему предоставляемой помощи или даже превышает его. Я буду исходить из консервативного соотношения один к одному. Итак, соотношение инвестиций и ВВП должно увеличиваться в течение исходного года на столько же, на сколько увеличивалось в течение этого года соотношение помощи и ВВП. Затем эти инвестиции будут влиять на увеличение темпов роста в последующий период. Рассуждая подобным образом, можно предсказывать общий рост ВВП. Чтобы получить рост на душу населения, я учитываю фактический рост численности населения.

Я начну со сравнения фактического среднего дохода жителей Замбии с тем, каким он должен был бы быть после предоставления двух миллиардов долларов в виде помощи, если бы покрытие дефицита финансирования влекло изменения, соответствующие прогнозам (рис. 2.1). Сегодня Замбия была бы промышленно развитой страной с доходом в 20 000 долларов на душу населения, а не находилась бы в положении, в котором она в действительности находится, — одной из беднейших стран мира с подушевым доходом в 600 долларов (что на треть ниже, чем в момент обретения независимости). Замбия — один из худших примеров для модели дефицита финансирования, потому что еще до предоставления помощи уровень инвестиций в стране был высок, а объем самой помощи — огромен. Но уровень инвестиций в Замбии по мере увеличения объемов помощи не рос, а падал, и инвестиции все равно не привели к росту [52].

Рис. 2.1. Расхождение между фактическим подушевым доходом и прогнозным доходом по модели дефицита финансирования в Замбии.

А как обстоят дела с прогнозом роста для остальных реципиентов помощи, основанной на модели дефицита финансирования? Во-первых, фактические темпы роста в разных странах чаще всего были ниже прогнозируемых. Во-вторых, модель дефицита финансирования не помогла определить «суперзвезд» роста. Самые заметные примеры — это предполагаемые лидеры: Гвинея-Бисау, Ямайка, Замбия, Гайана, Коморские острова, Чад, Мавритания, Мозамбик и Зимбабве. В реальности именно в этих странах рост был, наоборот, катастрофически низким, несмотря на высокий уровень первоначальных инвестиций и на большие объемы предоставленной помощи. Появление настоящих «суперзвезд» — таких, как Сингапур, Гонконг, Таиланд, Малайзия и Индонезия (по крайней мере до последнего времени они были таковыми), — с помощью модели дефицита финансирования предугадать не удалось. Либо уровень первоначальных инвестиций в этих странах был низок, либо объем помощи невелик (порой сочеталось и то, и другое). При этом экономика этих стран росла высокими темпами. Как видим, между прогнозируемым и фактическим ростом нет практически никакой связи.

Священная вера в инвестиции, финансируемые за счет получаемой помощи, увела нас в поисках рецепта экономического роста на неверный путь. И мы шли по этому пути пятьдесят лет. Пора наконец отправить старую модель на покой. И полностью отбросить идею дефицита финансирования вместе с ее ложной точностью в определении объема помощи. Не следует оценивать, сколько инвестиций «требуется» стране для достижения заданных темпов роста, потому что между инвестициями и ростом не существует стабильной, проявляющейся в краткосрочном периоде связи. Не следует также оценивать объем помощи, «требуемой» стране для достижения заданных темпов роста, потому что экономической модели, способной помочь в таких расчетах, не существует.

Более того, как уже давно было подмечено, предоставление помощи на основании концепции дефицита финансирования создает неверные стимулы у реципиентов. Размер дефицита и объем получаемой помощи тем больше, чем меньше объем собственных сбережений реципиента. Это создает у него стимул не использовать собственные ресурсы для развития.

Если снова обратиться к истории Ганы, мы увидим, что она сейчас так же бедна, как и сорок три года назад, в момент обретения независимости. Дело в том, что росту способствует только такая помощь, которая предоставляется странам, создающим верную систему стимулов для сбережений и роста. Мы рассмотрим эту тему подробнее в третьем разделе. Основания для сдержанного оптимизма дает тот факт, что с момента начала реформ (и новых донорских вливаний) после прохождения экономикой страны самой низкой точки в 1983 г., в Гане начался процесс оздоровления экономики: подушевой доход здесь растет на 2 % ежегодно.

Несмотря на множество разбитых надежд, уверенность в том, что строительство фабрик и машин способно привести к росту, оказалась удивительно прочной. В следующей главе мы увидим, как более гибкая версия «машинного фетиша» будет предлагаться в качестве универсального средства для достижения роста.

Интермеццо. Пармила

Жительнице Индии Пармиле чуть более тридцати. Она овдовела год назад. Муж умер после долгой болезни, оставив ее с семилетним сыном и трехлетней дочкой на руках. Чтобы заплатить за лечение мужа, ей пришлось продать землю, которой он владел. Теперь Пармила едва сводит концы с концами.

Пармила родилась в деревне Хаирплан, округ Сингхбум. Она из зажиточной семьи, но нищета заставила ее забыть о собственном происхождении и браться за любую работу. Она продает хворост, работает на очистке риса и на местных стройках. Хворост Пармила собирает в окрестных лесах, сама сушит его, потом дважды в неделю идет с вязанками восемь километров пешком на рынок в Джамшедпур. Очисткой риса на фермах ей удается перебиться в месяцы Аграхаян и Поуш (с середины ноября до середины января). За день Пармила очищает 36 килограммов риса — для этого нужно работать девять часов. В качестве платы она получает одну двенадцатую от дневной выработки. Таким образом, трудясь по две недели в месяц, она зарабатывает примерно 90 килограммов риса. Втроем с детьми они съедают около килограмма в день, так что запаса хватает почти на три месяца. Еще десять дней в месяц Пармила проводит на стройке. За эту работу ей платят 25 рупий в день — меньше половины минимальной оплаты труда, установленной законом. Но в сезон дождей, который тянется четыре месяца, нет и такой работы.

Ни собственная, ни мужнина родня Пармиле не помогает. Однако несмотря на нищету она не теряет надежды на лучшую долю для детей. И сын, и дочь ходят в местную деревенскую школу. Когда они подрастут, Пармила собирается отдать их в среднюю школу. Чтобы скопить на это денег, она хочет заняться производством воздушного риса.

У Пармилы обостренное чувство собственного достоинства. И она не хочет, чтобы к ней относились с жалостью. «Даже во времена самых тяжких кризисов я не отчаиваюсь и не сдаюсь. Мой Бог никогда не отступался от меня», — уверенно говорит Пармила [1].

Глава 3

Сюрприз Солоу: инвестиции не приводят к росту

Лауреат Нобелевской премии Роберт Солоу изложил свою теорию роста в серии статей 1956-1957 гг. Его вывод удивил и продолжает удивлять многих по сей день: инвестиции в физический капитал не могут служить источником роста в долгосрочной перспективе. Солоу утверждал, что единственный источник роста в долгосрочной перспективе — технический прогресс. В статье 1957 г. он подсчитал: темпы экономического роста на одного рабочего в США в течение первой половины XX века на семь восьмых объясняются именно техническим прогрессом.

Хотя экономисты применяли и до сих пор применяют модель роста Солоу к бедным странам, многие не согласны с его позицией. Специалисты-практики по развитию постепенно отказались от модели Харрода—Домара с ее пропорциональным соотношением инвестиций и роста в краткосрочной перспективе, но продолжали верить в то, что инвестиции являются главным фактором роста в долгосрочной перспективе.

Убежденность в том, что увеличение объема физического капитала является фундаментальным фактором роста, экономисты называют капитальным фундаментализмом. Но насколько он оправдан? Об этом в академической литературе ведутся жаркие споры; в следующей главе мы увидим, что происходит, когда в понятие «капитал» включается также человеческий капитал — профессиональные навыки и образование. А в этой главе покажем, что капитальный фундаментализм не совместим с принципом «люди реагируют на стимулы».

Однако в международных финансовых организациях мало кто сомневается в капитальном фундаментализме. Листая недавние доклады различных МФО, можно встретить утверждения такого рода: «Опыт приспособления стран Африки, расположенных южнее Сахары, к рыночным условиям показал, что для достижения реального прироста ВВП на душу населения ключевым фактором является увеличение частных сбережений и инвестиций» (Международный валютный фонд, 1996) [1]. Латинская Америка тоже должна преодолеть «сложности поддержания инвестиций на уровне, необходимом для непрерывного роста объема выпуска» (Межамериканский банк развития, 1995) [2]. На Среднем Востоке «повышение эффективности инвестиций — как в человеческий, так и в физический капитал — важный фактор, определяющий возможности роста в регионе» (МВФ, 1996) [3]. В Восточной Азии «накопление производственных активов является основой экономического роста» (Всемирный банк, 1993) [4]. Если у вас еще остались сомнения, следует учесть, что «дополнительные инвестиции — это ответ или часть ответа на большинство проблем в области экономической и социальной политики» (ООН, 1996) [5].

И тем не менее традиционное убеждение, что инвестиции в здания, сооружения и оборудование играют роль ключевого фактора в долгосрочном развитии, — еще одна мнимая панацея.

Чтобы понять, как Солоу пришел к своему неожиданному выводу о том, что инвестиции не могут быть источником роста, давайте обратимся к первоисточнику — его статьям 1956-го и 1957 г. Ход его рассуждений состоял в следующем. Чем больше людей и машин занято в экономике, тем больше в данной экономике объем производства. При увеличении объема инвестиций в новые машины и с увеличением числа рабочих объем производства со временем будет расти.

Под словом «рост» имеется в виду повышение уровня жизни каждого человека. Единственный способ достичь более высокого среднего уровня жизни — сделать так, чтобы каждый из нас производил больший объем товаров. То есть показатель, который нам наиболее важен, — это объем производства на одного рабочего, или производительность труда.

Итак, надо, чтобы объем производства на одного рабочего повышался, а на производство влияют только два фактора: средства производства и рабочая сила. Поэтому может показаться, что для повышения производительности труда необходимо число машин увеличивать быстрее, чем увеличивается количество рабочих. Иными словами, может показаться, что возможность повышения производительности труда заключается в увеличении количества машин на одного рабочего.

[49] World Bank 1998, p. 2.

[50] World Bank 2000b

[51] World Bank 2000c.

[52] Я использовал данные по ВВП и объему инвестирования из Summers and Heston 1991, а по объему помощи к ВВП — данные OECD в пересчете на текущие цены. Это не идеальный способ, поскольку объем помощи к ВВП не скорректирован по паритету покупательной способности, а следовательно, объем инвестиций, которые могут быть профинансированы за счет помощи, может оказаться завышенным или заниженным.

[1] Цитаты и пересказ по Narayan et al. 2000а.

[1] Hadjmichael et al. 1996, p. 1.

[2] Inter-American Development Bank 1995, p. 19

[3] Middle Eastern Department, 1996, p. 9.

[4] World Bank 1993d, p. 191.

[5] United Nations, 1996, p. 8.