В поисках роста: Приключения и злоключения экономистов в тропиках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тем не менее в то время Ростоу испытывал потребность показать странам третьего мира, что коммунизм — «не единственная форма эффективной государственной организации, которая может привести к… взлету», и предлагал некоммунистический подход: страны Запада снабжают страны третьего мира помощью для покрытия «дефицита финансирования», заполняя разницу между реальным объемом сбережений страны и объемом, необходимым для взлета. Ростоу использовал модель «дефицита финансирования» для того, чтобы рассчитать, какой объем инвестиций необходим для этого «взлета» [25]. Роль частного финансирования игнорировалась, поскольку приток международного капитала в бедные страны был мизерным.

Советская угроза сработала. В конце 1950-х гг., при Эйзенхауэре, чьим советником был Ростоу, помощь США другим странам существенно увеличилась. Ростоу также попался на глаза амбициозному сенатору по имени Джон Ф. Кеннеди, который в 1959 г. по совету этого экономиста успешно протолкнул в сенате резолюцию о финансовой помощи другим странам. Став президентом, Кеннеди обратился к конгрессу с посланием, в котором призывал к увеличению финансовой помощи: «Сегодня эти новые государства нуждаются в помощи… чтобы достигнуть этапа самоподдерживающегося роста… по особой причине. Все они без исключения испытывают давление со стороны коммунистов».

Ростоу работал в правительстве на протяжении президентских сроков Кеннеди и Джонсона. При Кеннеди международная помощь увеличилась на 25 % в постоянных долларах. При Джонсоне помощь США другим странам достигла исторического максимума в 14 миллиардов (в долларах 1985 г.), что составляло 0,6 % от американского ВВП. Ростоу и его единомышленники праздновали победу.

После этого пика при Джонсоне Соединенные Штаты сократили объем предоставления международной помощи, но другие богатые страны более чем компенсировали это сокращение. С 1950-го по 1995 г. западные страны потратили на предоставление помощи 1 триллион долларов (в долларах 1985 г.) [26]. Поскольку буквально все сторонники помощи использовали теорию дефицита финансирования, это был один из крупнейших политических экспериментов, базирующихся на одной конкретной экономической теории.

Догма, согласно которой финансовая помощь должна направляться на инвестиции с целью обеспечения роста, пользовалась удивительно единодушной поддержкой и, как написал в 1966 г. в популярной книге Джагдиш Бхагвати, считалась «в основном верной». Но не обходилось и без предупреждений о попадании в капкан долговых обязательств к донорам, предоставляющим займы под низкие проценты. Такие займы составляли значительную часть помощи. У Турции уже возникли проблемы с обслуживанием долга по прошлым займам, предоставленным в виде помощи, отмечалось в этом раннем тексте. Как саркастически (и провидчески) отметил в 1972 г. один из первых критиков концепции помощи П.Т. Бауэр, «международная помощь нужна для того, чтобы слаборазвитые страны могли обслуживать займы… выданные по более ранним соглашениям о предоставлении международной помощи» [27].

Очевидным способом избежания долговых проблем с официальными донорами было увеличение национальных сбережений. Бхагвати отметил, что это задача государства: оно должно поднять налоги для создания национальных сбережений [28]. Ростоу предсказывал, что страна, принимающая помощь, естественным образом будет увеличивать сбережения по мере взлета, так что через «десять — пятнадцать лет» доноры могут ожидать «прекращения» предоставления помощи. (Прошло сорок лет, и мы по-прежнему ждем наступления этого счастливого момента.)

Холлис Ченери, применяя подход «дефицита финансирования», еще яснее подчеркнул необходимость в национальных сбережениях. Ченери и Алан Страут в 1966 г. по традиции начали с модели, в которой помощь «восполнит временный дефицит между возможностями по инвестированию и возможностями по сбережению» [29]. Инвестиции после этого приводят к экономическому росту. Но они также предположили, что в результате повышения дохода будет расти и норма сбережений. Эта норма должна быть достаточно высокой, чтобы страна в конечном счете могла перейти к «самоподдерживающемуся росту», при котором она осуществляет необходимые инвестиции из собственных сбережений. Экономисты предложили донорам соотносить «объем предоставляемой помощи с эффективностью реципиентов в области увеличения нормы национальных сбережений». (За прошедшие тридцать четыре года доноры так и не прислушались к этому предложению.)

В 1971 г. экономисты Всемирного банка компьютеризировали разработанный Ченери вариант модели дефицита финансирования. Ченери тогда был главным экономическим советником президента Всемирного банка Роберта Макнамары, а президенту очень хотелось иметь инструмент, который давал бы точные оценки объема помощи, необходимой для каждой страны.

Экономист банка Джон Холсен за длинный уик-энд разработал приложение, которое он назвал минимальной стандартной моделью (МСМ). Холсен ожидал, что эта «минимальная» модель прослужит недель шесть [30]. Он считал, что экономисты, занимающиеся конкретными странами, построят взамен нее более конкретные, ориентированные на специфику страны, модели. (Получилось же так, что эта модель используется до сих пор, двадцать девять лет спустя. Одиннадцать лет назад я участвовал в неудавшейся попытке ее радикально переработать — следовательно, в том, что она используется и сегодня, есть и моя вина.) Через пару лет экономисты Всемирного банка пересмотрели ее и окрестили скорректированной минимальной стандартной моделью (СМСМ) [31]. Та часть СМСМ, которая связана с экономическим ростом, — это модель Харрода—Домара: темп роста ВВП пропорционален прошлогоднему соотношению инвестиций и ВВП. Иностранная помощь и частное финансирование должны были заполнить разрыв между сбережениями и инвестициями, необходимыми для обеспечения высоких темпов роста.

Концепция «дефицита финансирования» давала донорам представление о том, в каком объеме нужны данной стране помощь или иное финансирование. Вслед за Ченери создатели СМСМ предупреждали (но тоже не были услышаны), что сбережения из дополнительного дохода должны быть высокими, чтобы не допустить накопления неподъемных долгов. (Значительная часть долга латиноамериканских и африканских стран в 1980-1990-х гг. действительно оказалась неподъемной.)

Отсутствие роста, несмотря на инвестиции, финансируемые предоставлением помощи, заставило экономистов задуматься, но у защитников подхода дефицита финансирования был в запасе свой аргумент. Один из классических учебников по развитию, как в обновленном виде, так и в более ранней редакции, приводил высказывание, быстро ставшее новой догмой: «Хотя физическое накопление капитала может считаться необходимым условием развития, оно не является достаточным» [32]. Другой авторитетный учебник по развитию вторил этому: «Основная причина, по которой финансируемый инвестициями взлет не состоялся, заключается не в том, что более высокий объем сбережений и инвестиций не является необходимым условием, а скорее потому, что он не является достаточным для этого условием» [33]. Мы увидим, как представление о том, что инвестиции необходимы, но недостаточны, отражается в данных.

Судьба концепции дефицита финансирования после ее звездного часа в 1960-1970-х гг. оказалась странной. Из академической литературы она полностью исчезла, но дух ее живет. Мы, экономисты международных финансовых организаций (МФО), по-прежнему используем ее для составления прогнозов объема предоставления помощи, инвестиций и экономического роста.

Экономисты МФО применяли концепцию финансового дефицита даже тогда, когда она со всей очевидностью не работала. В период с 1980-го по 1990 г. ВВП Гайаны резко упал, при том, что инвестиции выросли с 30 до 42 % ВВП [34], а международная помощь каждый год составляла 8 % ВВП [35]. Это вряд ли можно было считать триумфом концепции. Но в очередном отчете Всемирного банка 1993 г. указывалось, что Гайана «будет испытывать потребность в притоке иностранного капитала… для накопления достаточных ресурсов, чтобы поддерживать экономический рост» [36]. Видимо, за этим стоит такой подход: «Не сработало, так давайте попробуем еще раз».

Экономисты МФО использовали концепцию дефицита финансирования для восстановления стран после гражданских войн. Экономисты Всемирного банка ожидали от экономики Уганды быстрого роста в 1996 г. (вечный показатель желаемого роста — 7 %). При небольшом объеме сбережений и существенных потребностях в инвестициях необходимость в значительном притоке иностранной помощи считалась очевидной. В отчете указывалась необходимость в более высоком объеме иностранной помощи, потому что меньшие объемы «могут оказаться опасными для среднесрочного роста в Уганде, для которого необходим приток капитала извне» [37].

Экономисты МФО использовали концепцию дефицита финансирования и для преодоления последствий макроэкономических кризисов. В отчете Всемирного банка за 1995 г. жителям Латинской Америки сообщалось, что «увеличение сбережений и инвестиций до 8 % ВВП поднимет показатели ежегодных темпов роста примерно на 2 процентных пункта» [38]. В отчете Межамериканского банка в 1995 г. с беспокойством сообщалось о проблемах Латинской Америки с «поддержанием уровня инвестиций, необходимого для продолжения роста объема выпуска» [39]. В отчете Всемирного банка по Таиланду за 2000 г. о стране, которая находилась в эпицентре восточноазиатского кризиса, говорилось, что «частные инвестиции — это ключ к восстановлению роста» [40].

Экономисты МФО использовали концепцию дефицита финансирования для обучения чиновников из развивающихся стран. Курсы, до сих пор организуемые Международным валютным фондом (МВФ) и Всемирным банком, обучают их рассчитывать потребности в инвестировании исходя из их пропорциональности «целевым показателям роста» [41].

Экономисты МФО использовали концепцию дефицита финансирования также в условиях сопровождаемого хаосом перехода от коммунизма к капитализму. В отчете Всемирного банка 1993 г. по Литве отмечалось: «понадобятся значительные объемы внешней помощи», чтобы «обеспечить ресурсы для реализации важнейших инвестиционных проектов» с целью остановить падение объемов производства [42]. В 1998 г. Всемирный банк в докладе по Литве по-прежнему исходил из того, что рост пропорционален инвестициям. В отчете 1997 г. по Хорватии, разоренной войной, сообщалось, что «для достижения устойчивого роста в 5-6 %… на протяжении ближайших трех лет… необходимо достигнуть уровня инвестиций в 21-22 % ВВП» [43].

Сколько помощи и инвестиций нужно, чтобы достичь желаемых показателей роста? В отчете Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР) за 1995 г. справедливо отмечается, что это вопросы, характерные для представителей плановой экономики; однако на них все равно дается ответ. ЕБРР заявил, что для оценки потребности в инвестициях он использует «уравнение роста Харрода—Домара». Это уравнение предупреждает бывшие коммунистические страны, что «потребуется инвестиционное финансирование в объеме 20 или более процентов ВВП» для достижения «уровня роста в 5 %». В отчете также отмечалось, что «оказываемая при выполнении определенных условий официальная поддержка… помогает покрыть дефицит между национальными сбережениями и инвестициями» [44].

Порочный круг замкнулся. Коммунистическая экономика вдохновила разработчиков концепции дефицита финансирования. Холодная война побудила к покрытию дефицита за счет иностранной помощи. А теперь капиталистические страны стремятся покрыть дефицит финансирования в экономике бывших коммунистических стран [45].

Насколько я знаю, никто пока не проверял эффективность модели дефицита финансирования на реальных примерах. К тому моменту, когда необходимый для анализа массив информации по разным странам стал доступен, в академической литературе эта концепция уже перестала быть модной. Но, как мы видели, ее призрак продолжает витать при определении потребностей в помощи и перспектив роста бедных стран. Давайте проверим эту модель.

Когда мы определяли потребность в помощи как разность между «требуемыми» инвестициями и текущими сбережениями, мы предполагали, что помощь в полном объеме пойдет на инвестиции. Более того, доноры говорили об условиях, которые заставят страны одновременно увеличивать свою норму национальных сбережений, — некоторые, например Ростоу, даже считали, что это произойдет само собой. Следовательно, помощь в сочетании с требованиями, предъявляемыми к национальным сбережениям, должна привести к увеличению инвестиций в пропорции даже большей, чем один к одному. Давайте посмотрим, что же происходило на самом деле.

У нас есть данные по восьмидесяти восьми странам за период с 1965-го по 1995 г. [46]. Для того чтобы можно было серьезно говорить о взаимосвязи объемов помощи и инвестиций, эта зависимость должна отвечать как минимум двум критериям. Во-первых, должна существовать положительная статистически значимая связь между предоставлением помощи и объемом инвестиций. Во-вторых, помощь должна переходить в инвестиции как минимум в соотношении один к одному: то есть каждый дополнительный процент ВВП в виде предоставленной помощи должен приводить к росту объема инвестиций также на 1 % ВВП. (Ростоу, как мы помним, предсказывал, что инвестиции вырастут еще сильнее в результате увеличения сбережений реципиента.) Отвечает ли взаимосвязь помощи и инвестиций этим критериям? Что касается первого критерия, положительную статистическую связь между помощью и инвестициями удалось обнаружить только по семнадцати странам из восьмидесяти восьми.

Из этих семнадцати стран только шесть отвечают второму критерию — в них увеличение инвестиций как минимум соответствовало объему предоставленной помощи. Среди этих шести магических стран две получали незначительные объемы помощи: Гонконг (в среднем 0,07 % ВВП в 1965-1995 гг.) и Китай (в среднем 0,2 % ВВП). Остальные четыре страны — Тунис, Марокко, Мальта и Шри Ланка — действительно получали значительные объемы помощи. Восемьдесят две страны представленным критериям не отвечают.

Эти данные по отдельным странам напоминают результаты исследования 1994 г., которое не выявило никакой связи между помощью и инвестициями по разным странам. В отличие от того исследования, я не намереваюсь делать общие заявления о неэффективности международной помощи. Оценки подобного рода всегда сложны, в особенности из-за возможности влияния некоего третьего фактора как на помощь, так и на инвестиции. Не исключено, что в какой-либо из этих стран произошло бедствие вроде засухи, отчего инвестиции упали, а помощь увеличилась. Я лишь задаюсь вопросом, действительно ли помощь и инвестиции идут рука об руку, как предполагали те, кто пользовался моделью дефицита финансирования. Защитники этой модели ожидали, что помощь будет направляться на инвестиции, а не на помощь стране в засушливый год. По моим расчетам, эволюция инвестиций и помощи происходила не так, как мы ожидали.

Концепция дефицита финансирования не смогла стать панацеей, поскольку она идет вразрез с официальным девизом этой книги — люди реагируют на стимулы. Подумайте о мотивации реципиентов иностранной помощи. Они инвестируют в будущее, если их инвестиции приносят высокую доходность. Они не инвестируют в будущее, если ее не получают. Нет оснований считать, что помощь, выдаваемая только в силу бедности реципиента, меняет стимулы для инвестирования в будущее. Помощь как таковая не заставит реципиентов увеличивать свои инвестиции — она будет использована для приобретения потребительских товаров. Именно это мы и обнаруживаем, когда исследуем связь между помощью и инвестициями: она отсутствует.

Вместо того чтобы целиком уходить на потребление, помощь могла бы способствовать инвестированию. Вот почему многие сторонники идеи предоставления займов предлагали, чтобы размер помощи ставился в зависимость от происходящего увеличения внутренних сбережений. Правительствам бедных стран это придало бы стимул для наращивания внутренних сбережений (например за счет сокращения государственных расходов) и поощрения частных сбережений (за счет налоговых льгот на доходы, которые используются для сбережений, и более высокого налога на потребление). Рост сбережений предохранял бы получателей помощи от возникновения проблем с возвращением долгов и побуждал их к увеличению инвестиций. Пока все обстоит наоборот: у стран с меньшими сбережениями выше дефицит финансирования, а потому именно они получают иностранную помощь в большем объеме.

Второе звено в концепции дефицита финансирования — связь между инвестициями и экономическим ростом. Действительно ли инвестиции быстро сказываются на темпах роста, как предполагает модель дефицита финансирования?

Я начал с предположения о существовании на протяжении краткосрочного периода одинаковой для любой страны взаимосвязи между объемом инвестиций и темпами роста. Для оценки этой взаимосвязи я решил использовать средние показатели за четыре года (в отделах МФО, специализирующихся на проблемах конкретных стран, принято делать прогнозы в среднем на пятилетний срок). При этом прогноз на первый год обычно делают исходя из текущей экономической ситуации. Так что реальный горизонт прогнозирования составляет как раз четыре года. Результаты проделанного мной анализа оказались не в пользу концепции дефицита финансирования: никакой связи между темпами роста, наблюдавшимися на протяжении четырехлетнего периода, и инвестициями, сделанными в течение предшествующих четырех лет, обнаружить не удалось [47].

Теперь допустим, что взаимосвязь инвестиций и темпов роста различается по странам, и изучим эту зависимость отдельно по каждой стране. Итак, есть 138 стран, по каждой из которых есть как минимум десять наблюдений по объему инвестиций и темпам роста. Опять-таки, у нас есть два критерия для проверки наличия связи между этими факторами. Во-первых, должна наблюдаться положительная статистическая связь между экономическим ростом и инвестициями, произведенными годом ранее. Во-вторых, эта связь должна быть в «обычных» пределах, чтобы подход «дефицита финансирования» выглядел обоснованным. Обоим критериям отвечают четыре очень разные страны — Израиль, Либерия, Реюньон (крошечная французская колония) и Тунис [48].

Теперь, вспоминая эти редкие страны, в которых связь между помощью и инвестициями проявлялась именно так, как и ожидалось, я могу заключить, что концепция дефицита финансирования не противоречит данным только по одной стране — Тунису. И прежде чем тунисцы примутся за организацию по этому поводу общенациональных торжеств, хочу заметить, что одно успешное попадание из 138 вполне может оказаться случайным. Подобный казус бывает и тогда, когда модель в целом не имеет никакого смысла, — а пока практика показывает, что дело обстоит именно так.

[25] Rostow 1960, p. 37.

[26] Здесь: страны — члены Организации по экономическому сотрудничеству и развитию (OECD), которая включает государства Западной Европы, Северной Америки, Австралию, Новую Зеландию и Японию. Данные взяты из материалов OECD.

[27] Bauer 1972, р. 127.

[28] Bhagwati 1966, pp. 69, 170, 219.

[29] Chenery and Strout 1966 назвали свою модель моделью двух дефицитов. Один из них — дефицит инвестиций и сбережений; другой — торговый дефицит, который фактически равен дефициту инвестиций, но изначально может выступать сдерживающим фактором в экономике, склонной к дефициту при фиксированных ценах. В оставшейся части главы я уклонюсь от рассмотрения дефицита второго типа, поскольку на практике он играет незначительную роль (с тех пор как прорыночная политика стала модной), а склонные к дефициту экономики — менее распространенные.

[30] Переписка с John Holsen, 17 декабря 1996.

[31] Переписка с Nick Carter и Norman Hicks, 16 декабря 1996.

[32] Meier 1995, p. 153.

[33] Todaro 2000.

[34] World Bank 1993a.

[35] OECD data.

[36] World Bank, 1993a, p. 32.

[37] World Bank 1996, p. 23.

[38] World Bank 1995a, pp. 10, 23.

[39] Inter-American Development Bank 1995, p. 19.

[40] World Bank 2000b.

[41] IMF 1996a, pp. 228, 239.

[42] World Bank 1993b, p. 20.

[43] World Bank 1997a, p. 15.

[44] European Bank for Reconstruction and Development (EBRD) 1995, pp. 5, 66, 71. Главный экономист ЕБРР Николас Стерн настойчиво опровергал использование модели Хэррода-Домара в практике ЕБРР, несмотря на эти цитаты.

[45] У самих Советов прямая зависимость между ростом и инвестициями нарушилась. В 1960-е, 1970-е и 1980-е гг. темпы роста падали, хотя темпы инвестирования росли. Easterly and Fischer 1995.

[46] Я использую данные по инвестированию во внутренних ценах, поскольку иностранная помощь не скорректирована по паритету покупательной способности. Когда я скомбинирую все данные, мне придется смешивать данные по паритету покупательной способности и данные во внутренних ценах. Данные по объему иностранной помощи взяты из материалов OECD.

[47] Эти результаты сходны с результатами Blomstrom, Lipsey, and Zejan 1996, которые обнаружили при анализе пятилетних периодов, что инвестиции являются функциями от отложенного роста, при том, что рост не является функцией от последних.

[48] В этих вычислениях использованы данные Summers and Heston 1991 в пересчете на международные цены как по объему выпуска, так и по инвестициям. Тем не менее подобные результаты получаются и при использовании национальных счетов Всемирного банка, представленных во внутренних ценах.