В поисках роста: Приключения и злоключения экономистов в тропиках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это поразительно! Свыше 90 % доходов в большинстве богатейших на сегодня стран созданы после 1820 г. Но уровень доходов, которого они достигли почти два века назад, уже был мощным фактором, определившим их будущее богатство.

Так почему же в экономической мысли так долго сохранялось предположение, что бедные догонят богатых? Например, Уильям Баумоль из Принстона написал знаменитую статью, в которой показал, что группа из шестнадцати промышленно развитых стран за последние сто лет подтянулась к лидеру. В этой группе бедные страны росли быстрее богатых. Исходя из этого, утверждал он, можно говорить об общей тенденции к выравниванию национального дохода [16].

Каким образом Баумоль пришел к выводу, столь разительно отличающемуся от неопровержимых аргументов Притчетта? Выясняется, что вывод Баумоля, как и вообще подобная точка зрения, широко распространенная в экономической науке на протяжении долгого времени, основан на ошибке. (Она кажется очевидной, когда на нее укажут, однако до этого не бросается в глаза.) Лишний раз убеждаешься в том, сколь упорно приходится работать экономистам, прежде чем ответить даже на такой элементарный вопрос: растут бедные страны быстрее богатых или нет? Брэд де Лонг из Беркли указал на ошибку в анализе Баумоля, задавшись вопросом о том, по какому принципу тот выбрал страны для анализа [17]. Страны, по которым исторические данные легко доступны, — это те страны, которые сегодня богаты. Они могут позволить себе содержать историков и экономистов, которые восстанавливают данные по доходам за долгие периоды. Баумоль выбрал страны, данные по которым были легко доступны, — что неудивительно; и самим своим выбором он непроизвольно предопределил заключение о выравнивании. Естественно, что эти страны, ныне богатые, с какой бы точки ни начинали, будут демонстрировать тенденцию к сближению уровня доходов. Поскольку выборка никак не выделяла начальные условия, понятно, что для разных стран они были различными. Одни, вероятно, к тому времени уже были довольно богаты, другие — сравнительно бедны. В конце концов, все они оказались богатыми. И раз Баумоль построил свою выборку именно таким образом, неудивительно, что первоначально более бедные страны в этой группе, которые в конце концов так или иначе стали богатыми, росли быстрее, чем страны, которые были богатыми изначально.

Подобное смещение объясняет, в чем Баумоль ошибся (он признал это после разъяснения де Лонга). В целом данная история помогает понять, почему в экономических кругах так долго не подвергался сомнению факт выравнивания уровней национального дохода. Экономисты анализировали страны, которые в результате выходили победителями, поскольку именно по этим странам легко было получить надежные данные. (Кроме того, экономисты из богатых стран предпочитают изучать и посещать другие богатые страны.) Историю экономики пишут победители.

Даже выборка Мэддисона сильно пострадала от смещения в сторону победителей, так как в нее вошли только восемь стран, которые Всемирный банк сегодня характеризует как бедные — это менее трети выборки. А ведь бедные страны составляют в мире большинство. Выборка Мэддисона, по которой нужно было установить хотя бы приблизительно доход стран в 1820 г., не включает ни одну из африканских стран. Нехватка данных по Африке напрямую связана с бедностью. Чад не содержит многочисленную армию историков-экономистов, которые изучают прошлое своей страны. В бедном (и страдающем поголовной неграмотностью) Чаде в 1820 г. не было государственного управления статистики, которое выдавало бы необходимые цифры. Если исходить из того, что нынешние бедные страны не могли с тех пор значительно увеличить доход, станет очевидно, что в более полной выборке свидетельств того, как богатые становятся богаче, было бы еще больше.

Даже в сделанном мною анализе тенденций за период с 1960-го по 1999 г. было смещение в сторону победителей. Практически по всем странам, которые в итоге оказываются победителями, есть надежные данные; в то же время по странам, в которых происходили разного рода катастрофы, часто не существует полноценной статистики. Это легко проверить, изучив классификацию стран по методике Всемирного банка на конец вышеуказанного периода; страны делятся на промышленно развитые (члены Организации экономического сотрудничества и развития) и развивающиеся. В мой анализ тенденций за 1960-1999 гг., показавший, что бедные страны растут медленнее, включались только те сто стран, по которым есть данные за 1960-й и 1999 гг. Только по одной промышленно развитой стране нет полных данных — Германии, поскольку трудно получить сопоставимые сведения по периодам до и после объединения страны. И, напротив, нет полных данных по половине стран, которые Всемирный банк классифицирует как развивающиеся. Следовательно, моя выборка, относящаяся к 1960-1999 гг., была смещена в пользу тех, кто в итоге оказался победителем.

Я уже показал, что в 1960-1999 гг. бедные страны характеризовались тенденцией к более медленному росту, а богатые страны — к более быстрому. Теперь, осознавая смещение данных в пользу победителей, я понимаю, что и такой вывод недостаточно радикален. Возможно, в странах, которые не попали в выборку — таких, как Мьянма, Заир (Конго), Либерия, Чад и Гаити, — ситуация была бы еще хуже. При плохих экономических показателях трудно поддерживать надежную работу статистических служб. Например, к 1999 г. статистическая служба Заира развалилась; более ранние данные показывают долгосрочные отрицательные темпы роста — на 2,4 % в год.

Самый простой способ оценить важность накопления капитала состоит в том, чтобы рассчитать, в какой степени рост выпуска на одного рабочего объясняется ростом капитала на одного рабочего. Вклад роста капитала на одного рабочего в рост выпуска на одного работника равен доле капитала в производстве, умноженной на темпы роста капитала. Как я уже отмечал, доля капитала в производстве равна примерно одной трети, поэтому если объем капитала на одного рабочего растет на 3 %, то вклад капитала в рост составит 1 %. Если рост выпуска на одного работника составит 3 %, мы сможем сказать, что капитал отвечает за треть роста. Рост, который не объясняется накоплением капитала, будет объясняться техническим прогрессом. Вклад трудосберегающего технического прогресса в рост равен доле труда (единица минус доля капитала), умноженной на темпы технического прогресса. Иначе говоря, если трудосберегающий технический прогресс идет со скоростью 3 %, можно сказать, что за счет технического прогресса достигаются 2 процентных пункта из 3 % роста.

Элвин Янг из Чикагской школы бизнеса провел такие расчеты по быстрорастущим экономикам Юго-Восточной Азии — так называемой Банде Четырех (Корея, Тайвань, Сингапур и Гонконг). Он пришел к выводу, что в основном быстрый рост стран Восточной Азии был вызван накоплением капитала и лишь в небольшой степени — техническим прогрессом. Наиболее удивительными оказались данные по Сингапуру, где скорость технического прогресса составляла только 0,2 % в год. Позднее Пол Кругман писал об этих открытиях в журнале Foreign Affairs. Он провел аналогию между капиталоемким ростом в Сингапуре и капиталоемким ростом в СССР, чем вызвал бурю протеста. Премьер-министр Сингапура публично обвинил Кругмана в клевете и заявил, что отныне Сингапур будет стремиться к техническому прогрессу 2 % в год [18].

Взгляды Янга—Кругмана критиковали (по-моему, справедливо) не только премьер-министры, но и ученые. Возражения вызывали несколько пунктов. Во-первых, при таком подходе упускается из внимания наш официальный девиз: люди реагируют на стимулы. Роберт Барро из Гарварда и Хавьер Сала-и-Мартин из Колумбийского университета отметили в своем учебнике, посвященном проблемам роста, что накопление капитала само реагирует на технологические изменения. Если технология улучшается, доходность капитала также повышается. С ростом доходности накапливается больше капитала. В долгосрочной перспективе капитал на одного работника, трудосберегающий технический прогресс и выпуск на рабочего будут расти с одинаковыми темпами (как и было в данном случае). Но при этом мы можем сказать, что причина роста — технический прогресс, на который реагируют и накопление капитала, и рост выпуска. Когда Питер Кленоу и Андрее Родригес-Клэр перепроверили данные Янга, приняв во внимание реакцию капитала на технический прогресс, они обнаружили, что технический прогресс отвечает за гораздо большую долю роста выпуска, чем Янг рассчитал по Банде Четырех.

Во-вторых, даже если накоплением капитала действительно объясняется экономический рост в Восточной Азии, это не означает автоматически, что такой опыт можно повторить где-либо еще. Для того чтобы разобраться в этом, нужно посмотреть, насколько велик вклад различий в темпах роста капитала по странам в различия в темпах экономического роста на одного рабочего. Ответ известен: тесной связи не замечено. Кленоу и Родригес-Клэр приписывают только 3 % межстрановых различий в темпах роста на одного рабочего росту капитала на одного рабочего, в то время как технический прогресс отвечает за 91 % (а так называемый человеческий капитал — за оставшиеся жалкие 6 %) [19]. В другом исследовании показано, что различия в темпах роста физического капитала объясняют только 25 % межстрановых различий в темпах экономического роста [20].

Для того чтобы конкретизировать вопрос, давайте возьмем в качестве примера одну страну из Восточной Азии и одну из другого региона. Как Нигерия, так и Гонконг увеличили свои запасы физического капитала на единицу рабочей силы за период с 1960-го по 1985 г. более чем на 250 %. Результаты этих масштабных инвестиций были различны: в Нигерии объем выпуска на рабочего вырос с 1960-го по 1985 г. на 12 %, а в Гонконге — на 328 %. Сравните другую, еще более капиталоемкую пару стран: Гамбия и Япония. Обе они за тот же период увеличили запасы капитала в расчете на одного рабочего более чем на 500 %. При этом в Гамбии объем выпуска на рабочего вырос с 1960-го по 1985 г. на 2 %, в Японии — на 260 % [21]. Эти сравнения — самые показательные, но вывод верен для всей выборки: различиями в темпах роста капитала большинство различий в темпах роста объема выпуска не объясняются. (Возможно, капиталовложения измеряются некорректно, потому что не все измеряемые «инвестиции» реально идут на покупку производительных машин. Но я все равно бы заключил, что измеряемые инвестиции не являются ключом к росту.)

Сошлюсь еще на один пример, доказывающий бесперспективность объяснения экономического роста накоплением капитала. В промышленном секторе Танзании объем капитала на одного рабочего за период с 1976-го по 1990 г. рос на 8 % в год. Но объем производства на одного рабочего в том же секторе за тот же период падал на 3,4 % в год. Это особенно удивительно, поскольку Танзания могла бы импортировать оборудование и технологии, а соотношение между затратами и выпуском в промышленном секторе не должно сильно различаться по странам [22].

В-третьих, ставки доходности в Восточной Азии вели себя не так, как должны были бы, если бы накопление капитала являлось основным источником роста. Как мы убедились, когда роль такого источника выполняет переходное накопление капитала, доходность на капитал изначально высока. Накопление капитала должно приводить к убывающей отдаче; при ней ставка доходности на капитал падает. Но в исследовании 1997 г. было показано, что в Сингапуре доходность на капитал не падала, а увеличивалась [23]. В этом исследовании делается вывод, что в Сингапуре главным фактором быстрого роста выпуска на одного работника был технический прогресс. К сходным выводам автор пришел и при рассмотрении остальных членов Банды Четырех.

В 1970-х гг. Всемирный банк принял участие в финансировании обувной фабрики Морогоро в Танзании. Фабрика располагала рабочей силой, оборудованием и новейшими обувными технологиями. У нее было все, кроме обуви. Она ни разу не смогла достичь объема производства, большего, чем 4 % от запланированной мощности. Предполагалось, что это предприятие обеспечит весь обувной рынок Танзании, а три четверти продукции будет экспортировать в Европу. Между тем оно не вывезло из страны ни одного ботинка. Как оказалось, производственные помещения не приспособлены к танзанийскому климату — стены цехов были алюминиевые, система вентиляции не предусматривалась. В 1990 г. производство полностью остановилось [24].

Тот факт, что во многих развивающихся странах техника не более производительна, чем спойлеры на «Шевроле», говорит не столько о самой этой технике, сколько о том, в какой среде она используется. Обувная фабрика Морогоро принадлежала правительству Танзании. А это правительство с момента обретения страной независимости загубило все большие и малые инициативы, направленные на экономическое развитие.

Увеличение числа машин без соответствующей мотивации для роста оказалось бесполезным. Возможно, машины производили изделия, которые никому не были нужны. Возможно, недоставало других важных составляющих (характерная для Танзании и других мест проблема состояла в том, что импортное сырье и запчасти нередко оказывались недоступны из-за государственного контроля над продажей долларов производителям). Когда правительство разрушает рыночные стимулы для эффективного использования машин, они не только не могут выступать постоянным источником роста, но и практически невостребованным оказывается их производительный потенциал.

Даже когда машины используются эффективно, открытый Солоу факт, что капитал не может быть главным источником роста, сохраняет свою силу. В богатых экономиках капитала больше, но это происходит потому, что убывающую отдачу компенсирует технический прогресс.

Факты противоречат взглядам капитальных фундаменталистов. Проповедники такого фундаментализма, применявшие модель Солоу к тропикам, перевернули его идею с ног на голову. Если бы основным источником различий в темпах роста было переходное накопление капитала, он изначально должен был бы отличаться очень высокой доходностью. Но в действительности это не так. Если бы переходное накопление служило основным источником различий в темпах роста, мы могли бы ожидать, что вследствие высокой доходности инвестиций бедные страны с небольшими запасами капитала будут расти быстрее, чем богатые. И это не так. Если бы переходное накопление капитала было основным источником различий в темпах роста, мы могли бы ожидать, что в соответствии с высокой доходностью на капитал в бедных странах финансовый капитал будет перетекать из богатых стран в бедные. Однако этого также не происходит. Если бы переходное накопление капитала было основным источником различий в темпах роста между странами, мы могли бы ожидать, что значительную часть этих различий удастся объяснить именно накоплением капитала. Тем не менее и это не так. Попытка обеспечить рост исключительно с помощью физического капитала оказалась очередным бесполезным лекарством.

На этом наша история не кончается. Потому что за описанными идеями последуют целенаправленные усилия оживить модель Солоу в приложении к бедным странам, дополнив ее образованием работников — человеческим капиталом. Новая группа ученых утверждает, что, если исключить влияние на экономический рост уровня образования и сбережений, бедные страны развивались быстрее, чем богатые. Попробуем понять, действительно ли образование оказалось средством, необходимым для роста.

Интермеццо. Сухие стебельки

Альбер и Мерсеграс Бартелеми и их дети Детани, Мерсениз, Амор, Индианиз и Альфиз живут на Гаити в деревне Ла-Брусс. Альберу пятьдесят лет, Мерсеграс — сорок девять. Глиняные стены дома за двадцать лет порядком развалились. Пол из дерна. Единственная комната разделена на закутки занавесками. Соломенная крыша скорее всего не выдержит ближайшего ливня.

В прошлом году у одной из дочерей «заболела грудь», и девочка умерла. Мерсеграс не знает, какая болезнь погубила ее дочку. Не знает она и того, что болезнь, которая сделала инвалидом восьмилетнюю Альфиз, называется полиомиелитом. Четырнадцатилетняя Индианиз — глухонемая.

Пятидесятилетний Альбер работает на строительстве дороги, которая соединит их деревню с соседней. В прошлом году семье Бартелеми пришлось заплатить за похороны дочери, поэтому Альбер влез в долги. Ставка у ростовщика составляет 50 %. Двадцатилетняя Мерсениз собирается замуж, но ни на приданое, ни на свадьбу денег нет.

Семнадцатилетний Амор по утрам уходит из дома в поисках высохших стеблей злаков. Подойдет все, что можно использовать как пищу [1]. Сегодня он нашел съедобный початок кукурузы и кусок сахарного тростника. Мерсениз разводит огонь, поджаривает кукурузу и делит ее на шесть порций. Потом каждый сосет кусочек тростника.

Потом Амор идет в школу — ему надо получить табель за год. Школа находится в часе ходьбы по холмам. Индианиз берет осла и отправляется с ним к колодцу, чтобы принести две канистры воды.

Когда наступает темнота, семья укладывается спать. Альбер при свете керосина, который тускло горит в молочной бутылке, изучает табель сына. Амору нужно еще два года, чтобы закончить начальную школу. Ему семнадцать, но он едва умеет читать и писать. Возможно, у них не хватит денег, чтобы заплатить за образование Амора в ближайшие годы. Но Альбер все равно мечтает о том, что сын закончит обучение и отправится в город. Там он сможет заработать много денег и тогда вытащит семью из нищеты.

Глава 4

Образование — ради чего?

Двадцать два года из первых двадцати восьми лет моей жизни я посвятил получению образования. Так что, естественно, я придаю ему большое значение. Как и многие другие высокообразованные эксперты.

В 1996 г. Комиссия ЮНЕСКО по образованию в двадцать первом веке опубликовала доклад под названием «Обучение: скрытое сокровище». Председатель комиссии, бывший президент Европейской комиссии Жак Делор заметил в предисловии, что комиссия не считает образование «чудо-средством». Ее члены скорее видят в нем «одно из главных средств для создания более глубокой и гармоничной формы развития человечества, а значит, для снижения бедности, преодоления недоступности ресурсов, невежества, угнетения и войн».

[16] Baumol 1986.

[17] DeLong 1988.

[18] См. также исследование Pack and Page 1994, в котором накоплению капитала также отводится важная роль; при этом оценка роста общей производительности для Сингапура довольно низка.

[19] Klenow and Rodriguez-Clare 1997.

[20] Easterly and Levine 2000.

[21] Данные из King and Levine 1994.

[22] Devarajan, Easterly, and Pack 1999.

[23] Hsieh 1999.

[24] World Bank, 1995a, p. 35.

[1] Tremblay and Capon 1988, pp. 197-198.