В поисках роста: Приключения и злоключения экономистов в тропиках: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Каждый год два миллиона детей умирают от обезвоживания, вызванного поносом [3]. Еще два миллиона гибнут от коклюша, полиомиелита, дифтерии, столбняка и кори [4].

Три миллиона детских жизней уносит бактериальная пневмония. Перенаселенность жилых помещений, древесный и сигаретный дым повышают вероятность развития у детей этого тяжкого недуга. Дети, которые плохо питаются, с большей вероятностью заболевают пневмонией, чем их сверстники, не страдающие от голода [5]. Бактериальную пневмонию можно вылечить пятидневным курсом антибиотиков — вроде котримоксазола, который стоит около двадцати пяти центов [6].

От 170 до 400 миллионов детей ежегодно заражаются кишечными паразитами — кольцевыми червями и глистами, которые влияют на интеллектуальные способности, влекут за собой анемию и задержки в развитии [7].

Нехватка йода вызывает зоб — вздутие щитовидной железы в районе горла — и ведет к снижению умственных способностей. Около 120 тысяч новорожденных ежегодно страдают от умственной отсталости и физического паралича, вызванного недостатком йода. От зоба страдают около 10 % населения Земли, включая и взрослых, и детей [8].

Недостаток витамина А вызывает слепоту примерно у полумиллиона детей и является одной из причин смерти около 8 миллионов детей ежегодно [9]. Связь с вышеперечисленными болезнями очевидна — нехватка витамина А делает более вероятной смерть от поноса, кори или пневмонии.

Лекарства, которые помогли бы справиться с этими болезнями, порой на удивление дешевы — ЮНИСЕФ приводит этот факт, подчеркивая всю глубину нищеты в среде этих несчастных людей. Оральная регидрация по цене менее десяти центов за дозу может помочь при обезвоживании [10]. Прививки против коклюша, полиомиелита, дифтерии, кори и столбняка стоят примерно пятнадцать долларов на ребенка [11]. Витамин А можно вводить в диету, обрабатывая соль или сахар, или принимать в виде капсул каждые шесть месяцев. Одна такая капсула обойдется всего в два цента [12]. Иодизация соли, которая стоит около пяти центов на пациента в год, снимает проблемы, связанные с дефицитом йода [13]. Кишечные паразиты выводятся с помощью дешевых лекарств — таких, как альбендазол и празиквантел [14].

Лэнт Притчетт, сотрудник гарвардской Школы государственного управления имени Кеннеди, и Ларри Саммерс, бывший министр финансов США, обнаружили явную зависимость между экономическим ростом и динамикой детской смертности. Они отметили, что третий фактор, который не меняется с течением времени для данной страны, — ее «культура», или «институты», — не может объяснить одновременное изменение дохода и уровня детской смертности. Кроме того, они показали, что именно повышение дохода вызывает снижение детской смертности, а не наоборот. Их выводы основывались на статистических данных, к которым мы еще обратимся. Притчетт и Саммерс также проанализировали некоторые виды роста дохода, которые, казалось бы, никак не связаны со смертностью, — например рост дохода в результате повышения цен на экспортную продукцию. Однако выяснилось, что и такой прирост благоприятно сказывается на статистике детской смертности. Если повышение дохода, никак не связанное с детской смертностью, все же вызывает определенное падение ее уровня, то это означает, что повышение дохода в целом снижает детскую смертность.

Открытие Притчетта и Саммерса можно представить на языке конкретных фактов. Например таких: смерти примерно полумиллиона африканских детей в 1990 г. удалось бы избежать, если бы рост африканской экономики в 1980-е гг. был на полтора процента выше.

До сих пор мы оперировали средними показателями по странам. Но даже в самой бедной стране существуют региональные различия. Мали — одна из самых бедных стран мира. Местность вдоль реки Нигер неподалеку от города Томбукту (Тимбукту) — одна из самых бедных в Мали и, следовательно, на всей земле. Во время проведения исследования в 1987 г. у трети детей младше пяти лет на протяжении двух недель до опроса в какой-то момент был понос. Очень немногим из них оказывалась помощь в форме простой и дешевой регидрационной оральной терапии. Ни у кого не было прививок от дифтерии, коклюша или тифа. До пяти лет там не доживают 41 % детей, что в три раза превышает смертность в столице страны Бамако и является одним из самых высоких показателей детской смертности за всю историю наблюдений [15].

Существуют такие регионы, подобные Томбукту, или такие люди у самого подножия экономической пирамиды, которых презирают даже другие бедняки. В Египте их называли мадфун — погребенные или погребенные заживо; в Гане — охиабрубо — нищие, безработные, больные, за которыми некому ухаживать; в Индонезии — эндек арак тадах, в Бразилии — мизеравейш — отверженные; в России — бомжи, бездомные; в Бангладеш — грино гориб — ненавистные нищие. В Замбии людей, известных как баландана сана или бапина, описывали так: «Испытывают недостаток в еде, едят один-два раза в день; грязны, постоянно окружены мухами, не могут позволить себе расходы на школу и здравоохранение, ведут жалкую жизнь, ходят в ветхой и грязной одежде, не имеют доступа к нормальным предметам гигиены, воде, выглядят ужасно, питаются одними овощами и сладким картофелем». В Малави беднейших называли осаукитситса — «семьи, во главе которых чаще всего стоят старики, больные, инвалиды, сироты и вдовы». Некоторых именовали ониенчера — «изможденные нищие с худыми телами, которые не блестят даже после мытья, маленького роста, с редкими волосами, постоянно болеют, испытывают недостаток в пище» [16].

Высокая смертность в беднейших странах обусловлена также серьезнейшей проблемой голода. Дневное потребление калорий здесь на треть ниже, чем в 20 % самых богатых стран.

В четверти беднейших стран за последние три десятилетия свирепствовал голод — богатым странам он не угрожал. В беднейших странах — таких, как Бурунди, Мадагаскар, Уганда, — почти половина детей в возрасте до трех лет из-за недостатка питания отстает в росте [17].

Индийская семья, живущая в хижине с тростниковой крышей, редко «ест полноценную пищу дважды в день. После обеда взрослые и дети жуют сахарный тростник. Изредка в их рационе появляются «сатту» (из муки), чечевица, картофель, но это — только по особым случаям» [18].

В Малави беднейшие семьи «остаются без еды по два-три дня, а иногда целую неделю… и нередко просто варят себе овощи… в некоторых семьях едят буквально отруби из горькой кукурузы (гага дейя овава) и опилки из гмелины, смешанные с небольшим количеством кукурузной муки, особенно в самые голодные месяцы — в январе и феврале» [19].

В бедных обществах нередко встречается своего рода долговое рабство. Например, про Индию наблюдатели пишут, что там существует «порочный круг долговых обязательств, при котором должник может работать в доме кредитора в качестве слуги или на его ферме в качестве батрака… Долг может существенно вырасти из-за накопления процентов, отсутствия должника по болезни и в результате расходов на его еду или проживание» [20].

Особому угнетению подвергаются этнические меньшинства. В 1993 г. в столице Пакистана Карачи в бенгальском сообществе Рехманабад местные жители «подвергались выселению, их дома сносили бульдозерами, а после возвращения в поселение и сооружения временных жилищ из тростника и мешков они все равно оставались постоянными объектами притеснения со стороны спекулянтов землей, полиции и политических движений» [21].

Отдельную группу, для которой риск угнетения очень высок, представляют дети из бедных семей. В беднейших странах 42 % детей в возрасте от 10 до 14 лет вынуждены работать. В самых богатых странах в этой возрастной категории работают менее 2 % детей. Хотя в большинстве стран законодательство запрещает детский труд, Госдепартамент США отмечает, что во многих странах эти законы не выполняются. Так обстоит дело в 88 % беднейших стран. Ни в одной из богатых стран данное нарушение не допускается [22]. Вот история Пачавака из западноиндийского штата Орисса: «Пачавак бросил учиться в третьем классе после того, как учитель сильно избил его тростью. С тех пор он работал в нескольких богатых домах. У отца Пачавака есть полтора акра земли, которую он обрабатывает. Его младший брат в одиннадцать лет тоже был вынужден пойти работать, поскольку семья взяла взаймы большую сумму, чтобы покрыть расходы на свадьбу старшего брата. Эта система тесно связана с кредитованием: многие семьи берут деньги в долг у землевладельцев, а те взамен возвращения взятой у них суммы держат детей должников в качестве «кутиа». Пачавак работал пастухом с шести утра до шести вечера и получал от двух до четырех мешков необработанного риса в год, двухразовое питание и одно лунги (вид одежды)».

Особо отвратительная разновидность эксплуатации детского труда — проституция. В Бенине, например, «у девочек нет выбора, кроме как продавать себя с четырнадцати, даже с двенадцати лет. Они делают это за 50 франков, а иногда просто за то, чтобы их накормили ужином» [23].

Есть и еще одно занятие, на которое толкает детей нищета в беднейших странах, — война. В Мьянме, Анголе, Сомали, Либерии, Уганде и Мозамбике воевало до двухсот тысяч солдат в возрасте от шести до шестнадцати лет [24].

Женщины в бедных странах тоже подвержены угнетению. В каждых четырех из пяти богатейших стран мира в большинстве случаев соблюдается правило экономического и социального равенства женщин — так утверждает Чарлз Хумана в труде «Руководство по правам человека». В беднейших странах социального и экономического равенства женщин не существует [25]. В Камеруне «в некоторых областях женщине необходимо согласие мужа, отца или брата на то, чтобы выйти из дому. Кроме того, муж или брат женщины имеет доступ к ее банковским счетам, но не наоборот». Исследование 1997 г. показало, что на Ямайке «во всех общинах избиение жен сохраняется как повседневная практика». В Грузии на Кавказе «женщины признавались, что нередко семейные ссоры приводят к побоям». В Уганде в 1998 г., когда у женщин спросили, какую работу выполняют мужчины в их местности, они засмеялись и сказали: «Едят, спят, потом просыпаются и снова принимаются пить» [26].

Мои коллеги по Всемирному банку Мартен Равайон и Шаохуа Чен собрали данные по периодам экономического роста и изменению уровня бедности с 1981-го по 1999 г. Сведения они получили из национальных исследований доходов и расходов домохозяйств. При этом Равайон и Чен стремились обеспечить единство методологии и сопоставимость данных. В итоге, проанализировав данные, которые соответствовали установленным ими жестким критериям, они выявили 154 периода изменений уровня бедности в 65 развивающихся странах.

Равайон и Чен определили единый критерий бедности независимо от страны: бедными считалась та часть населения, чей доход составлял менее одного доллара в день на начало анализируемого периода. Исследователи хотели понять: как влияет экономический рост в государстве на долю граждан, находящихся за чертой бедности?

Зависимость выявилась совершенно прямая: быстрый рост влечет за собой быстрое уменьшение доли беднейшего населения, а общий экономический спад — ее увеличение. Я обобщил данные Равайона и Чена, разделив количество периодов на четыре равновеликие группы по динамике темпов роста (сильный спад, средний спад, средний рост, быстрый рост). Я сравнил, как менялся уровень бедности в странах с самыми высокими темпами роста и в странах, экономика которых быстрее всего сокращалась [27]:

Рост бедности был особенно заметен в странах, экономика которых сокращалась наиболее быстро, — в основном это страны Восточной Европы и Средней Азии. Экономика этих стран пришла в упадок после гибели прежней коммунистической системы, и процесс этот продолжался — удержать его могло лишь становление новой системы хозяйствования. Подобное падение объема производства и увеличение доли бедных наблюдалось и в некоторых странах Африки. Так, в процентном соотношении количество людей, находящихся за чертой бедности, резко выросло во время рецессий в Замбии, Мали, Кот-д’Ивуаре.

В странах, где наблюдалась положительная экономическая динамика, доля людей, находящихся за чертой бедности, уменьшалась. Самый быстрый рост оказался связан с самым быстрым сокращением доли бедных. Примером может служить Индонезия, где средний доход с 1984-го по 1996 г. вырос на 76 %. Доля индонезийцев, находящихся за чертой бедности в 1993 г., составляла всего одну четверть от аналогичного показателя 1984 г. (Во время экономического кризиса в Индонезии в 1997-1999 гг. положение вновь ухудшилось: средний доход упал на 12 %, а доля населения, находящегося за чертой бедности, выросла на 65 %, что в очередной раз подтвердило взаимосвязь этих двух показателей.)

Все это как будто вполне очевидно. В самом деле, если по мере экономического роста доля бедных в стране не снижается, а увеличивается, значит, доходы распределяются все более и более неравномерно. Но при общем росте дохода в стране таких катастрофических ухудшений не наблюдалось. В частности, в исследовании Равайона и Чена по мере экономического роста уровень неравенства между бедными и богатыми существенно не изменяется. Следовательно, доход тех и других должен и расти, и падать одновременно.

Именно эту закономерность подтвердили мои коллеги по Всемирному банку Дэвид Доллар и Аарт Краай. Рост среднего дохода на 1 % приводит к идентичному росту доходов 20 % беднейшего населения. Используя статистические методы для установления причинно-следственных связей, ученые обнаружили, что дополнительный рост подушевого дохода на 1 % влечет за собой рост доходов беднейшего населения также на 1 % [28].

Условия жизни бедных могут улучшиться двумя способами: если доход перераспределяется от богатых к бедным либо если доход как богатых, так и бедных увеличивается в результате общего экономического роста. Данные Равайона и Чена, с одной стороны, и Доллара и Краая, с другой, демонстрируют, что в среднем экономический рост приносит бедным гораздо большее облегчение, чем перераспределение.

Итак, при экономическом росте в стране уменьшается уровень голода и смертность, отступает нищета. Все это побуждает нас упорно искать источники роста. Бедность — это не просто низкий ВВП; это умирающие младенцы, голодающие дети, притеснение женщин и других угнетаемых слоев населения. Благополучие следующего поколения в бедных странах зависит от того, увенчаются ли успехом наши поиски рецепта превращения бедных стран в богатые. Я снова вспоминаю женщину, которая смотрела на меня из дальней комнаты в заброшенной пакистанской деревне. Этой неизвестной женщине я хотел бы посвятить трудные поиски — поиски, в ходе которых мы, экономисты как из бедных, так и из богатых стран, колесим по тропикам, стараясь сделать бедные страны богатыми.

[3] UNICEF 1994, р. 6.

[4] World Bank, World Development Report, 1993, p. 224.

[5] Demographic Data for Development Project 1987, p. 23.

[6] UNICEF 1993, p. 4.

[7] World Bank, World Development Report, 1993, p. 74.

[8] UNICEF 1994, p. 26.

[9] World Bank, World Development Report, 1993, p. 77.

[10] UNICEF 1994, p. 6.

[11] World Bank, World Development Report, 1993, p. 73.

[12] UNICEF 1993, p. 12; 1995, p. 13

[13] UNICEF 1994, p. 26.

[14] World Bank, World Development Report, 1993, p. 74.

[15] Muhuri and Rutstein 1994, table A.6.4, p. 67.

[16] Narayan et al. 2000a.

[17] Demographic and Health Services 1994, p. 55.

[18] Narayan et al. 2000a.

[19] Narayan et al. 2000a.

[20] Narayan et al. 1999, chap. 2, p. 9; chap. 6, p. 10.

[21] Narayan et al. 1999, chapter 6, p. 12.

[22] Kidron and Segal 1995.

[23] Narayan et al. 1999, chap. 6, p. 24.

[24] UNICEF, State of the World’s Children, 1996, p. 14.

[25] Humana 1992; Dollar and Gatti 1999. В Easterly 1999a показано, что уровень образования среди женщин существенно выравнивается по мере роста дохода в долгосрочной перспективе; однако эта зависимость не всегда проявляется в краткосрочной перспективе.

[26] Все цитаты из Narayan et al. 2000а, chap. 5.

[27] Ravallion and Chen 1997.

[28] Dollar and Kraay 2000.