История политических и правовых учений: читать начало книги онлайн

Главная ценность в управлении государством — доверие народа. Можно жить без еды, можно обойтись без оружия, но «когда ж народ не верит, то не устоять».

И каждому в государстве надо знать свое место: «Да будет государем государь, слуга — слугой, отцом — отец и сыном — сын».

Потом мы увидим, как разделение труда и разделение ролевых обязанностей будет проведено у Платона, увидим также и преклонение Платона перед мудрыми правителями и многое другое, возможно навеянное конфуцианством.

Главное, чтобы правители подавали пример своими добродетелями. «Правление есть исправление. Кто же посмеет не исправиться, когда исправитесь вы сами?!» «Не воруйте и будьте скромны в желаниях». И еще: «Когда руководишь, забудь об отдыхе. А выполняя поручение, будь честен».

В Китае всегда остро стоит проблема строгих наказаний. Конфуцианство — их противник. Когда кто-то предложил просто «казнить беспутных», Конфуций ответил: «В ваших руках бразды правления, зачем же вам казнить? Вам стоит лишь увлечься самому хорошими делами, и весь народ тотчас же устремится ко всему хорошему».

Правителю следует побуждать примером: «Будь примером для своих подданных, не вини за малые проступки, выдвигай достойных и способных». И не знать отдыха.

«...Если власть в стране в течение ста лет будет принадлежать хорошим людям, то они смогут справиться с насилием и обойтись без казней!»

Учителя спросили: «Благородный муж кого-нибудь ненавидит?» Учитель ответил: «Ненавидит. Ему ненавистны те, кто сплетничает о других, ненавистны низшие, которые поносят высших, ненавистны те, кто, отличаясь смелостью, не соблюдают ритуала, ненавистны люди, полные решительности, но упрямые».

Поскольку дело не в законах, а в правящих, важно вновь и вновь указывать те качества, которые необходимы для участия в правлении страной. Учитель полагал, «если относиться с почитанием к пяти достоинствам и устранять четыре недостатка, то можно принимать участие в правлении». Что значит пять достоинств? Конфуций отвечал: «Благородный муж, оказывая милость, не несет расходов; не вызывает злобы у людей, когда заставляет их трудиться; его желания несовместимы с жадностью; он полон величавости, но чужд высокомерия; он грозен, но в нем нет свирепости». А на вопрос о четырех недостатках ответ был столь же емок: «Казнить тех, кого не наставляли, значит быть жестоким; требовать исполнения, не предупредив заранее, значит проявлять насилие; медлить с приказом и при этом добиваться срочности — значит наносить ущерб; и в любом случае скупиться, оделяя чем-либо людей, значит поступать казенно».

Обобщая, можно сказать коротко: по Конфуцию должны править способные, знающие, мудрые и добродетельные. Забегая вперед, скажем, что здесь объединены и Платон, и Аристотель, да и не только они. Если личное поведение тех, кто стоит наверху, правильно, дела идут, хотя приказы и не отдаются. Если же личное поведение тех, кто стоит наверху, неправильно, то хотя приказывают, народ не повинуется. В этом весь Конфуций.

Виднейший последователь Конфуция Мэн-цзы (372—289 гг. до н. э.) сказал прямо: «Разве, когда у власти человеколюбивый правитель, опутывают народ сетями закона?» И далее он же: «Если не доверять человеколюбивым и мудрым, государство придет в упадок. Если не будут соблюдаться ритуал и справедливость в отношениях между высшими и низшими, наступит хаос. Если не будет истинного управления государственными делами, не хватит средств для расходов». В русле конфуцианства и пропагандируемая Мэн-цзы идея разделения труда: «Одни напрягают свой ум, другие напрягают мускулы».

В советских учебниках такого рода высказывания расценивались критически как аристократические, обосновывающие неравенство в управлении государством. При этом игнорировалось то существенное обстоятельство, что речь не шла об аристократии по крови. А между тем многие беды тогда и потом, а у нас и поныне происходят от того, что к власти приходят или те, у кого ум в дефиците, или те, кто не может и не хочет его напрягать.

В основательном каноническом конфуцианском труде «Ли-цзин» («Книга обрядов») древнее время рисуется золотым веком, когда жили без палат и дворцов, но благодеянием мудрых упрочивались дружелюбие, человеколюбие и ритуал, соответствующий явлениям природы. Ритуалу поются здесь гимны. Большое внимание уделяется необходимости учения и воспитания. Мудрые ваны, «вырабатывая нормы поведения, обряды и музыку, не основывали их только на удовлетворении желаний рта, желудка, ушей и глаз людей, а направляли обряды и музыку на то, чтобы научить народ соизмерять любовь и ненависть и исправлять тех, кто нарушает истинный путь поведения людей». Одну из глав названного произведения характеризуют как содержащую идеи утопического коммунизма. Не так ли потом будут интерпретировать Платона, который, как можно предположить, знал и развивал многие конфуцианские идеи? Даже о роли музыки говорилось им весьма сходно. Впрочем, и Аристотелю было что позаимствовать. В книге есть специальная глава «Учение о середине», и мы потом увидим, как «середина» во всех смыслах берется Аристотелем за основание в этике и политике. В «Книге обрядов» называются девять принципов управления государством: самосовершенствование, почтительность к мудрым, почитание сановников, внимание к чиновникам, забота о народе, поощрение всех видов ремесел, любезное обращение с людьми издалека, благорасположение к местным властям. А для их осуществления нужна лишь искренность.

Более полное представление о конфуцианстве дает сопоставление его с другими течениями правовой мысли Древнего Китая, часто ему противоположными и враждебными.

Первым таким течением объявляют обыкновенно моизм. Его основатель — Мо-цзы (479—400 гг. до н. э.). И в основной книге моистов есть специальная глава «Против конфуцианства», в которой проводятся идеи против ритуалов, против подражания древности, против обязательного следования указаниям родителей, учителей, правителей: «Есть множество отцов и матерей, есть много учителей и много правителей, а человеколюбивых среди них мало». А выход? «Нет ничего более подходящего, чем принять за образец Небо». Это уводит к даосизму. Но если послушать, что диктует небо в политической области, можно найти много общего с конфуцианцами: «...Если благородные и мудрые управляют глупыми и низкими, то царит порядок... Совершенномудрые ваны... не создавали группировок из родственников, не питали благосклонности к знатным и богатым, не испытывали пристрастия к внешней красоте». И конфуцианцы, и монеты ссылались на «Ши-цзин», а в этой книге содержится резкий выпад против тех сановников, которые не дают примера мудрости и благородства:

Можно было бы привести ряд моистских характеристик правящих, под которыми вполне мог подписаться Конфуций. Вместе с Мо-цзы их можно уподобить тем слепням, которые больно покусывали правителей, назначенных на должности совсем не по уму, тех правителей, «чьи способности можно вместить в бамбуковую корзинку».

Если кого и причислять к врагам конфуцианства в древности, так это Ян Чжу. Критики аристократизма конфуцианства, якобы сковывающего человеческую личность, строго определяющего место каждого даже после смерти, восторгались этим мыслителем, «раскрепощающим» человека в удовлетворении его потребностей и удовольствий. Это тот Ян Чжу, которому даосисты и конфуцианцы требовали заткнуть рот. И последних можно понять. Современным языком кредо Ян Чжу можно выразить кратко: «Живем один раз»: «Умирают и десятилетний, и столетний; умирают и добродетельный, и мудрый; умирают и злой, и глупый... Поэтому следует наслаждаться пока живы. Зачем тревожиться о том, что будет после смерти?» Король Людовик и поэт О. Хайям, каждый по-своему, поддержат потом эту мысль. Очевидно, опутанные ритуальными требованиями люди спросили его: «И то нельзя, и то нельзя, а что же можно?» Ян Чжу ответил: «...Можно наслаждаться жизнью, можно не обременять себя заботами».

Главное для Ян Чжу — «спокойствие четырех частей тела». С его точки зрения, Кун-цзы «был самым бестолковым и суетливым из людей», поскольку не имел ни одного радостного дня. После смерти он приобрел славу, но он ведь не знает об этом.

Идеалом для него является некий Цзе: «Ума у него было достаточно, чтобы отстранить от себя массы нижестоящих, а силы и власти достаточно, чтобы внушить страх всем внутри людей. Он вволю услаждал свой взор и слух, исполнял все свои желания и помыслы. В радостях и развлечениях пришел он к своей смерти. Он был самым свободным и развратным изо всех людей!» Другой кумир — Чжоу, который в огромном дворце ночи напролет предавался безудержному удовлетворению своих страстей. Он не утруждал себя заботами о правилах поведения или мыслями о долге. «Он был самым распущенным и необузданным из всех людей». «Если обладать четырьмя вещами: богатым умом, изящными одеждами, изысканными яствами и прекрасными женщинами — то чего же еще домогаться от внешнего мира?»

В России постперестроечного времени скорее найдем сторонников Ян Чжу, нежели Конфуция. Однако даже в смягченном варианте такого рода политическая идеология в конечном счете гибельна для общества. Потребительство, распущенность и отсутствие какой-либо заботы о завтрашнем дне, полное отсутствие социальности и пренебрежение интересами народа — все это имело место в истории разных обществ. Кончалось все упадком и исчезновением с исторической сцены.

Еще одним критиком конфуцианства был Чжуан-цзы (369—286 гг. до н. э.). От мудрецов, с его точки зрения, только вред, поскольку их мало, а большинство людей совсем не мудры и добродетельны. Надо отказаться от знаний, и тогда с простым и безыскусственным народом можно разговаривать естественным языком дао. «...Выбросить циркули и угломеры, переломать пальцы Гун-чуя — и тогда люди в Поднебесной начнут обретать собственное мастерство...» Нечто похожее проводилось в жизнь в Китае во время «культурной революции», когда мастерам и профессорам «ломали пальцы» и в прямом, и в переносном смысле. Интеллектуализму Конфуция здесь противопоставлено следующее кредо: «Смотри прямо, как новорожденный теленок, и не ищи причины всего».

Политические максимы Ян-чжу и Чжуан-цзы пригодны для деспотических режимов, которые держатся одним страхом, для которых гибельны мудрость и добродетель, науки и искусства, все то, что несет справедливость и истину.

Учение Конфуция адресовано не левым и не правым. Оно не революционно, но здоровому реформизму может удовлетворить вполне. «Увеличить, обогатить, научить» — не эти ли конфуцианские заповеди проводятся в современном Китае?

Последний вопрос требует упоминания еще одного течения, которое традиционно противопоставляется конфуцианству, — это легизм. Шан Ян (390—338 гг. до н. э.) его основоположник. Легистская идеология отражала позиции чиновничества. Моральные наставления, призывы к добродетели и тому подобные конфуцианские идеи казались им недостаточными. Широкие программы преобразований, точно выверенные, строго отработанные требуют более решительных средств. Правитель «берет власть в свои руки, устанавливает закон и с помощью законов наводит порядок». Речь идет об административных и уголовных законах с репрессивными санкциями. Власть законом не связана. Она опирается на силу. Инакомыслие преследуется.

Можно предположить, что в современном Китае мы имеем многовековой сплав противоположных течений политической мысли, прагматически используемых властвующей элитой.

Вместе с тем отдельные ученые не без оснований связывают бесспорные успехи дальневосточных стран конфуцианских традиций именно с действием идущих от Конфуция ценностей, таких как культ дисциплины, труда, строгих правил и строгой морали, семейной гармонии, знания и самоусовершенствования.

§ 3. Платон

Платон — великий древнегреческий мыслитель, родился в 427 г. до н. э. на острове Эгина в Сароническом заливе. Его отца звали Аристоном, мать — Периктионой. По традиции сына нарекли Аристоклом в честь деда. Но позже за ним закрепилось другое имя — Платон (от греч. πλατων — ширина, широта) за могучее телосложение, высокий лоб, а скорее всего, «за широту и непринужденность слога», утверждает неизвестный биограф. Среди достославных предков отцовская ветвь рода хранила память о последнем басилевсе — царе Кодре, национальном герое Аттики. Родственники матери вспоминали о Солоне, легендарном афинском законодателе, в подражание которому, как считается, Платон написал «Государство» и «Законы».

В молодости Аристокл получает блестящее образование, подобающее детям влиятельных и аристократических семей: чтение и письмо, грамматика и гимнастика, математика и музыка. Открываются выдающиеся способности ученика. Юноша дважды награждается венком чемпиона олимпийских игр. Достижениями отмечены и занятия науками и искусствами, развиваются таланты стихосложения и живописи. Платон благодарно хранит память о своих наставниках, даже будучи в зените славы. Но особо трепетно он относится к Сократу, своему главному учителю и «старшему другу». В своих диалогах он делает Сократа главным персонажем, старается дословно передать высказывания «мудрейшего из эллинов». Сократ для Платона и научный руководитель, и придирчивый критик его первых работ, непререкаемый нравственный авторитет, отец-воспитатель и духовный пастырь — все, что вбирает в себя высокое общественное звание педагога.

Десятилетие самого тесного общения с учителем, кружком его сподвижников имело определяющее значение для формирования научных взглядов Платона. Ему пришлось основательно пересмотреть жизненные позиции, оставить стремление заниматься всем, «многоделание». Уроки философии поглощают его целиком, его талант расцветает в полной мере. Понятно, что привлечение Сократа к суду, его трагическую гибель Платон воспринял как личную трагедию, которую не мог вынести, не заболев. Мучительный психологический кризис заставляет Платона покинуть Афины, куда он возвратится лишь спустя пять лет.