История политических и правовых учений: читать начало книги онлайн

Коллектив авторов:

Баскин Ю. Я., д-р юрид. наук, проф. — § 7—8 гл. 6; § 2 гл. 8; § 1 гл. 11;

Корнев А. В., д-р юрид. наук, проф. — § 1, 3 гл. 6; § 4 гл. 7; § 4—6, 8—13, 16, 18 гл. 8; § 6-9, 11-13, 15, 17, 18, 20 гл. 11;

Лазарев В. В., д-р юрид. наук, проф. — введение; вводные положения к главам; гл. 1; § 2 гл. 3; § 5 гл. 6; § 3 гл. 7; § 7, 17, 26 гл. 8; гл. 9, 10; § 3, 14, 19 гл. 11; заключение;

Липень С. В., д-р юрид. наук, проф. — § 6 гл. 2; § 1, 3, 5 гл. 4; § 2, 3 гл. 5; § 4, 9 гл. 6; § 1, 2, 6 гл. 7; § 14, 15, 19-25 гл. 8; § 4, 5, 10, 16 гл. 11;

Луковская Д. И., д-р юрид. наук, проф. — § 6 гл. 6; § 2 гл. 11 (в соавт. с Е. В. Тимошиной);

Никитин А. Н., д-р юрид. наук, д-р ист. наук, проф. — § 1 гл. 2; § 2, 5 гл. 2 (в соавт. с А. X. Савдовым); § 1 гл. 5; § 1 гл. 8; § 3 гл. 8 (в соавт. с А. X. Саидовым);

Савдов А. X., д-р юрид. наук, проф. — § 2, 5 гл. 2 (в соавт. с А. Н. Никитиным); § 1 гл. 3; § 3 гл. 8 (в соавт. с А. Н. Никитиным);

Темнев Е. И., канд. юрид. наук, проф. — § 3, 4 гл. 2; § 3—6 гл. 3; § 2, 4 гл. 4; § 2 гл. 6; § 5 гл. 7;

Тимошина Е. В., д-р юрид. наук, проф. — § 2 гл. 11 (в соавт. с Д. И. Луковской).

Введение

В системе высшего образования особое внимание уделяется формированию мировоззрения студентов, воспитанию у них передового политического идеала. Наряду с другими дисциплинами этим целям призван служить курс истории политических учений[1]. К сожалению, он читается не во всех гуманитарных вузах и не на всех факультетах гуманитарного профиля; не все учебные планы предусматривают проведение по курсу семинарских занятий. Для определенного времени и для определенных политических режимов, курирующих образование, это вполне объяснимо: имело место явное опасение первоисточников. Для власти всегда опасно, если о ней много знают; вдвойне опасно, если что-то становится известно о подводной части гигантского государственного айсберга. Политические же мыслители не только умело скрывали, но часто не менее умело вскрывали сущностные стороны государственного организма, этого «страшного чудища» — Левиафана.

Впрочем, постиндустриальная цивилизация постаралась облагородить государственное тело, и теперь многим оно представляется в виде прирученного льва, служащего общей пользе, общему благу, общему делу защиты граждан от посягательств на них. Так ли это?

Курс истории политических учений не даст окончательного ответа на поставленный вопрос. Но ознакомление со взглядами политических мыслителей и их разными оценками государственности, хотя бы и представленными в изложении современных авторов, а может быть, именно благодаря последнему обстоятельству, позволит размышлять о таинствах политических институтов с большим знанием и пониманием всей сложности политических проблем.

Государство и право изначально находятся в эпицентре политической борьбы. И сокрушительные баталии политических идей в их историческом развитии проливают много света на движение истории. Настоящее вообще, как верно заметил признанный отечественный историк Н. М. Карамзин, «бывает следствием прошедшего... одно другим дополняется... и в связи представляется мыслям яснее»[2]. К тому же можно только повторить вслед за П. Я. Чаадаевым и В. Г. Белинским, что история всякого народа представляет собой не только вереницу следующих друг за другом фактов, но и цепь связанных друг с другом идей, что содержание исторической жизни составляют идеи, а не одни факты.

На протяжении многих веков человечество развивается в условиях политической организации общества. Можно спорить, является ли она в конечном счете продуктом развития экономических отношений и не результат ли она классовой борьбы. История дает свидетельства и того и другого. Однако бесспорно одно: на формы и структуру политической организации общества, кроме указанных (основных) факторов, большое влияние оказывала и продолжает оказывать идеология соответствующих классов, борющихся групп и их наиболее одаренных представителей. Политическая идеология, обусловленная в итоге процессами, происходящими в социально-экономической области, — это относительно самостоятельная, творческая сила, воздействующая на все стороны общественной жизни. Вследствие этого, помимо изучения процессов экономического развития и гражданской истории, неизбежно обращение и к истории политической мысли.

История политических учений не просто вооружает необходимыми знаниями, она позволяет дать оценку соответствующим идеям и высказываниям в свете общественно-исторической практики. Поэтому учебный курс строится таким образом, чтобы показать борьбу передовой мысли с идеологией, враждебной прогрессу, чуждой праву и справедливости.

Неверно ограничивать значение истории политических учений лишь просветительской функцией. Знание ее необходимо для преобразования и совершенствования существующих политических отношений, оно позволяет находить новые, более верные пути и средства борьбы за установление строя, действительно отвечающего гуманистическим началам общежития.

История идей всегда мобилизуется для решения задач сегодняшнего дня. При этом, как и раньше, при политико-правовом истолковании не только современных идей, рецептов и моделей политико-правового устройства общества, но и учений и проектов прошлого разворачивается настоящая идеологическая борьба. Для введения ее в цивилизованные рамки необходимо совершенствовать преподавание истории политических учений. Важно подчеркнуть практическое значение курса и для тех, кто принимает непосредственное участие в управлении государственными делами, и для всех граждан, делающих сознательный выбор в своих политико-правовых ориентациях.

Как правило, интерес к политическим учениям обусловливается напряженностью в политической жизни страны. Задача, однако, состоит в том, чтобы постоянно поддерживать и сознательно направлять этот интерес. В противном случае люди оказываются неподготовленными к соответствующему восприятию тех или иных закономерных преобразований современности. В связи с этим необходимо особо обратить внимание на один феномен, на своеобразную и не преодоленную веками болезнь, именуемую мисологией. Выражается она в скептическом отношении к общественно-политическим идеям и соответствующей терминологии, к политико-правовым ценностям.

В середине прошлого века было замечено, что «бедствия последней войны, ошеломляющая, сбивающая с толку запутанность послевоенного развития основательно подорвали... доверие к разуму, веру в силу всякой мысли, кроме естественнонаучной и практически приложимой, — все остальное кажется уже только словами, пустым умствованием или своекорыстной демагогией»[3].

«Неудивительно, что в политических делах такие слова, как “демократия”, “безопасность”, “оборона” и “мир”, означают все что угодно, кроме своего подлинного смысла», — констатирует Дж. Бернал. И продолжает: «Поскольку пустота этих прекрасных фраз была вскоре обнаружена, то место идеализма военного времени занял всеобщий цинизм, открывший путь к фашизму»[4]. А. Камю при вручении ему Нобелевской премии в 1957 г. сказал, что общество пишет слова «свобода» и «равенство» одинаково на тюрьмах и финансовых храмах. Однако «нельзя безнаказанно проституировать слова».

Легче всего было отнести симптомы названной болезни к западному миру. Однако вскоре мы могли бы удостовериться, что были поражены ею прежде всего страны социалистической системы. Поэт К. Я. Ваншенкин писал: «Перемешано, перемолото и зерно, и его полова. Дорожает на рынке золото. Обесценивается слово». Р. И. Рождественский восклицал: «Только бы жизнь не увязла в выспренной говорильне. Лишь бы избитой фразой голову не дурили!» Предупреждения звучали в выступлениях Е. А. Евтушенко на Пленуме Правления Союза писателей СССР (апрель 1973 г.) и В. П. Астафьева в Останкино (октябрь 1979 г.). Душевным стриптизом назвал Ф. А. Абрамов игру в нравственность и интеллектуализм при забвении действительных болей и забот: «...И пора, давно пора повести решительную борьбу с инфляцией, с обесцениванием высоких понятий, вернуть им подлинный смысл и весомость» (выступление на VII съезде писателей СССР).

Власть имущие и те политики, которые к этой власти стремились, не обременялись последствиями. Симптомы недоверия к власти и пренебрежения ко всему, что произносилось ее устами, переходили все границы. И кто знает, не явилась ли эпидемия этой болезни в СССР одной из причин разрушения общественно-политического организма, каковое имело место в ходе развала Советского государства? Оставляя ответ на этот вопрос исследователям новейшей истории и предупреждая возможные недоразумения на этот счет, заметим следующее: болезнь эта в первую очередь поражает политическую сферу; она способна распространяться на обыденные отношения людей[5]; имеет сугубо социальное происхождение и ведет свое начало от зарождения политико-правовых институтов.

Еще до Рождества Христова Сократ вынужден был предупреждать своих сограждан, дабы те хранили мужество и здравомыслие и не давали сбить себя с толку хитроумным людям, которые в угоду своему устремлению к власти беспринципно оперировали высокими понятиями. Очень уж легко было вследствие этого всякую мудрость почитать за шарлатанство! Мы-то теперь знаем, что калликлы находятся во все времена и смотрят они на дело так, как Номах в «Стране негодяев» С. А. Есенина: «Старая гнусавая шарманка этот мир идейных дел и слов. Для глупцов — хорошая приманка, подлецам — порядочный улов». Не устарели в связи с этим ленинские призывы проводить различие между фразами и действительными интересами: «Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов»[6]. Для России все сказанное имеет особую актуальность. Свидетельств много. Сошлемся только на В. Д. Федорова:

История политических учений дает историческую оценку идей и в то же время воспитывает уважение, утверждает авторитет исторически оправданных политических и правовых институтов общественной жизни. Разумеется, не в словах заключается дело, но в делах живет слово. Поэтому освоение всего политического наследия позволяет предупредить циничное отношение к светлым идеалам человечества, вызванное злоупотреблениями в словоупотреблении, и, возможно, предотвратить антиобщественное поведение, навеянное забвением тех подлинных ценностей, которые скрываются за высокими понятиями.

Может быть, именно причинами мифологического свойства обусловлены некоторые негативные оценки истории как науки и, соответственно, учебной дисциплины. Например, поэт П. Валери объявил историю самым опасным продуктом, вырабатываемым химией интеллекта, поскольку она оправдывает все, что пожелает, и не учит ничему, так как дает примеры всему. Из «уроков истории» можно извлечь любую политику, любую мораль, любую философию. Более того, история «опьяняет народы, порождает в них ложные воспоминания, усугубляет их рефлексы, растравляет их старые язвы, смущает их покой, ведет их к мании величия или преследования и делает нации ожесточившимися, спесивыми, невыносимыми и суетными»[7]. Конечно, иногда история, говоря словами Ф. Шиллера, «вместо того, чтобы служить школой просвещения, должна довольствоваться жалкой заслугой удовлетворить наше любопытство», а иногда та же история знает времена похуже. Уже другой поэт пишет в стихотворении «История»:

Но в отличие от Валери, Р. И. Рождественский выражает надежду, что история будет «точнее всяких математик». Только с таким оптимистическим убеждением можно писать историю, историю политической мысли в том числе. Прочитывать же ее следует по возможности бесстрастно, без слез и гнева, пытаясь понять и самих вершителей судеб, и их идеологов.

Настоящее издание учебника связано с тем, что «История политических и правовых учений» вошла в образовательный стандарт магистерской подготовки, а также в программу подготовки аспирантов по специальности «Юриспруденция». Именно на этом высоком уровне образования достигается наибольший эффект в достижении поставленных задач и приобретении соответствующих компетенций.

Целями освоения дисциплины являются:

[1] В разное время он именовался по-разному. В дореволюционной России с названием «История политических учений» вышел известный курс, подготовленный Б. Н. Чичериным. В советское время то же наименование носил капитальный учебник под редакцией С. Ф. Кечекьяна. Но с некоторых пор отдельные ученые стали отдавать предпочтение наименованию «История политических и правовых учений». Оно вошло и в образовательный стандарт. Однако научная специальность именуется «История учений о праве и государстве». По ней сдают экзамен будущие преподаватели юридического вуза. Представляется, что каждое наименование науки и учебной дисциплины требует оговорок. И любое из них, в том числе избранное для настоящего учебника, фактически отражает становление и развитие политической мысли.

[2] Карамзин Н. М. История государства Российского. 5-е изд. Кн. III. СПб., 1845. Приложение 11. С. Х.

[3] Маркиш С. Античность и современность // Новый мир. 1968. № 4. С. 235.

[4] Бернал Дж. Наука в истории общества. М., 1956. С. 594.

[5] Предложения о замене слов по причине их «затертости» и неработоспособности звучали неоднократно: «санитарка» — «помощник медсестры», «дворник» — «смотритель двора», «посудомойка» — «оператор посудомоечного цеха», «доярка» — «мастер машинной дойки» и т. д., и т. п. И мало кого волновало, изменилось ли содержательное наполнение слова. Меньше всего думали об улучшении условий работы людей непривлекательных профессий — главное «задурить» голову сменой вывесок. «Затюканный Апостол» со сцен советских театров предлагал «новые идеи» и новые слова вместо «не убий», «не укради», «не обижай ближнего». Последние не увлекают массу. С ними президентом не станешь.

[6] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 23. С. 47.

[7] См.: Моруа А. Литературные портреты. М., 1970. С. 264.