История политических и правовых учений: читать начало книги онлайн

Поскольку форма — понятие активное, то и форма государства определяется способом замещения должностей: в аристократии — по достоинству, в демократии — жребием, в олигархии — по богатству, в монархии — по наследству. Форме государства в учении Аристотеля придается определяющее значение. Она включает в себя форму государственного строя, вид государственного правления, зависящий от конкретных условий той или иной страны или народа. В том, какая форма государства существует, проявляется жизнеспособность самого государства, его «правильность» или «неправильность», т. е. соответствие или несоответствие государства своей цели. Те формы (монархия, аристократия, полития), при которых властвующие имеют в виду общую пользу, являются правильными. Те (тирания, олигархия, демократия), которые имеют в виду лишь благо правителей, — неправильными.

В государственных формах Аристотель ищет такую организацию власти, которая исключала бы возможности злоупотребления ею со стороны должностных лиц. Поэтому он говорит о трех присущих каждому государственному строю элементах власти: законосовещательном, правительственно-административном и судебном органах. Аристотель достаточно подробно описывает функции каждого органа, высказывая, по существу впервые, задолго до Дж. Локка и Ш.-Л. Монтескьё, первоначальную идею теории разделения властей. При этом он настаивает на требовании подзаконности деятельности должностных лиц. «Там, где отсутствует власть закона, нет и государственного устройства. Закон должен властвовать над всем» (Политика. 1292 а. 30).

Таким образом, в отличие от Платона, Стагирит не ищет идеальных форм государства, но разрабатывает политические формы, которые в конкретных исторических условиях оказались бы наилучшими. Он склоняется к политии — конституционной умеренно-демократической республике, руководители которой способны соединить свободу с порядком, мужество с мудростью.

Разрабатывая вопросы соотношения формы государства и его социальной сущности, многообразия форм и их сочетания для наилучшего правопорядка, разграничения полномочий государственных органов, Аристотель не остается в стороне от теории права. Им разработаны многие правовые понятия, подсказаны решения многих правовых коллизий, вошедшие в юридическую практику и правовую культуру и античного Рима, и феодальной Европы, и современных государств. Это прежде всего его учение об уравнивающей и распределяющей справедливости, на основе чего появилась возможность выделить государственное (публичное) и частное право, понятия правосудности и неправосудности и с их помощью определить правопорядок. Это соотношение всеобщности права и автаркии личности в нем, признаваемой законом; это общее в правовой норме и конкретное в ее применении; это признание юридического значения договора или соглашения и т. п.

В правовой теории Аристотель стоит на вполне определенных позициях. При всем рационализме и практицизме он не допускает противопоставления правового идеала действительности. Продолжая традиции политико-правовой мысли Эллады, он отвергает абсолютизацию насилия и принуждения, даже государственно организованного. (На Древнем Востоке принципиально иная картина — там деспотизм власти был чаще всего исходным источником равенства и послушания.) Аристотель заявляет, что «власть политическая» должна осуществляться по отношению к равным и основываться не на насилии, а на справедливости, что «всякая необходимость по своей природе тягостна», что «насилие противно природе», даже если оно основано на законе (Риторика. 1370 а). Принудительные меры он допускает только к тем «испорченным или расположенным к испорченности в силу их нездорового и противного природе состояния» людям, у которых «тело властвует над душой» (Политика. 1254 b).

Право, служащее мерилом справедливости, является регулирующей нормой политического поведения, оно же противостоит насилию и произволу в обществе.

Аристотель продолжает учение Платона о государстве как объединении людей для взаимопомощи и сотрудничества, политике как искусстве обеспечивать людям наивысшую справедливость и о праве как наиболее полном и совершенном ее выражении. Он напоминает, что человек — существо общественное, и первостепенная задача права — охрана жизни, собственности каждого человека. Человек — существо не только общественное, но и разумное. Он разумно ищет в государстве, основанном на законе, возможность равного с другими, справедливого существования. Поэтому право для Аристотеля — средство и способ согласования личной свободы с общеполезной необходимостью и установленная законом мера свободы.

Самыми ходовыми в рассуждениях о праве у Аристотеля выступают категории справедливости и правды. Источниками права в формальном смысле он указывает писаный закон, обычай и договор. Влияние ороакустической атмосферы здесь очевидно, потому что «законы, основанные на обычае, имеют большее значение и касаются более важных дел, нежели законы писаные...» (Политика. 1287 b). Выясняя сущность права, Аристотель устанавливает деление права на естественное, природно-неизменное и положительное, идущее от закона и зависящее от обстоятельств.

Наряду с общим учением о праве ученый исследует основные правовые институты и прежде всего собственность, а также правовые гарантии от злоупотреблений богатством или властью. Последние сводятся у него к строгой законности: «Мы разрешаем начальствовать не человеку, а слову закона», — говорит он (Никомахова этика. 1134 b).

Формальное и догматическое в государственно-правовом наследии Аристотеля в конечном счете уступают нравственно-гуманистическому. Справедливость, правда, духовное благо для него выше догмы права: «...сама природа доброго — это поправка к закону в том, в чем из-за его всеобщности имеется упущение» (Никомахова этика. 1137 b).

§ 5. Цицерон

В истории мировой политической и правовой мысли есть имена, без преувеличения известные всем. Славное имя Марка Туллия Цицерона (106—43 гг. до н. э.) среди них. Биография Цицерона широко известна, что позволяет ограничиться лишь отдельными вехами его судьбы — судьбы героической и трагической, вплетенной в канву крутых политических поворотов, характерных для «предзакатных часов свободы» Римской республики. Все пришлось испытать Цицерону: оглушительную славу и тайные интриги врагов, высокие государственные должности и забвение в деревенской глуши.

Родился он в Арпине на юго-востоке области Лаций, но почти вся жизнь и деятельность великого оратора прошли в Риме. Уже в 70-е гг. до н. э. он успешно дебютирует в суде. Заметный общественный резонанс этих процессов открывает молодому человеку дорогу к государственным постам: эдилитету (69 г. до н. э.), претуре (66 г. до н. э.) и консульству (63 г. до н. э.). Цицерон-консул разоблачает заговор Каталины, но Цезарь после тщетных попыток привлечь Цицерона на свою сторону фактически выдает оратора его непримиримому врагу Клодию, который, будучи трибуном, проводит в 58 г. до н. э. закон о его изгнании. И хотя родина вскоре снова призовет Цицерона, вернуть прежние позиции ему не удается. В обстановке гражданской войны оратор остается последовательным сторонником всех здоровых сил во имя спасения оставшейся в наследство от предков римской государственности.

Цицерон редко возвышает свой голос во время правления Цезаря, но после гибели узурпатора (44 г. до н. э.) его надежды воскресают. Верный своим идеалам, он стремится оградить республиканские институты от тиранических притязаний. Подобно греку Демосфену, он выступает с собственными филиппиками и в 43 г. до н. э. принимает трагическую смерть, пав жертвой проскрипций. А через полтора десятилетия уходит в историю и блистательная в прошлом Римская республика.

Описание жизненного пути римского оратора отражает цельность его характера и одновременно проблемы, поиск решений которых составлял предмет его напряженных раздумий. Сущность государства и его прочность, форма правления и личность правителя, религиозные прорицания и должностные обязанности, дружба и старость — все нашло его творческое истолкование. Его богатейший политический опыт, органически соединенный с греческой культурой, обобщен в логически стройных понятиях и выражен в отточенной литературной форме.

В диалоге «О государстве» Цицерон дает свое понимание его сущности: «Res publica est res populi» — «Государство есть дело народа». Время Цицерона — это время республиканского Рима. Для него республика и есть синоним государства. Прекрасно разбираясь в государственно-правовой истории и современной ему политической действительности, Цицерон не считает корректным употребить хорошо ему известный термин «regnum» («государство»), где самовластно и бесконтрольно правит царь (тех). Неприемлемым для него оказалось и понятие «civitas», обозначавшее в глубокую старину городскую общину как политическую единицу. В городе-государстве, эквиваленте греческого понятия «полис», организованном демократически, в общественной жизни непосредственно участвовали все граждане.

В отдельных случаях римляне называли свое государство «civitas nostra» — «наша община», чтобы подчеркнуть ее отличие от других общин за пределами Италии (civitatis peregrinae). Но Цицерон прибегает именно к «res publica», желая выделить суть вопроса. Античная республика успешно развивалась на протяжении длительного периода (510—27 гг. до н. э.) и ко времени Цицерона давно переросла рамки города-государства, охватив в понимании римлян весь тогдашний мир (orbis terrarum). Ученый вкладывает в понятие «res publica» очевидный публично-правовой смысл, придает ему высокое политическое значение, отражающее новую реальность — политическую и юридическую организацию римского народа — Res publica populi Romani.

Новизной отличается и вторая часть государственной формулы «res populi» — «дело» в смысле «достояние народа». Для римского права характерно традиционное узкоюридическое значение термина «res» как конкретно-определенной материальной вещи, или имущественного комплекса, или других объектов частного права.

Завершающий элемент определения государства у Цицерона — народ (populus), понимаемый как большое число людей, «связанных между собой согласием в вопросах права и общностью интересов». Мыслитель имеет в виду единый, неразделенный народ, сплоченный своим юридическим статусом. Его интересуют граждане Рима (cives), организованные в государство (populus Romanus), представленные магистратами (magistrates). Он считает неверным воспринимать народ как племенную, этническую множественность (multitudo), как толпу, случайное скопление индивидов, оказавшихся рядом.

Цицерон детально осведомлен о многочисленных основаниях деления населения на те или иные градации, сословия, страты, слои, классы. Но он не пользуется, например, термином «плебеи» (plebs), поскольку эта социальная прослойка возникла в результате внутренней дифференциации еще при родовом строе и в римском обществе его антиподом выступали патриции (patricii). Цицерон настаивает на собирательном, синтетическом понимании термина «народ», отбрасывая какое-либо дробление на общественные категории, принадлежность к каким бы то ни было корпорациям, союзам, организациям, партиям, конфессиям, школам и т. и. Он напоминает об авторитете, достоинстве, величии единого римского народа — maiestas populi Romani, его современника и представителя предков (maiores), скрепленного общим согласием и олицетворяющего само государство.

Разобрав сущность государства, Цицерон переходит к его целостности и прочности как важнейшим содержательным характеристикам, обеспечиваемым социальным сплочением и «согласием сословий» («concordia ordinum» или «consensus bonorum omnium»). Идея «согласия сословий» вырабатывалась и шлифовалась Цицероном в течение всей его политической деятельности. Она выступает основной несущей конструкцией государственности, важнейшим качественным показателем, отражающим ее сущность. Как гармония свойственна музыке, пению, пишет он в диалоге «О государстве» (II. 69), «так и государство, с чувством меры составленное путем сочетания высших, низших и средних сословий... стройно звучит благодаря согласованию самых несходных начал; тем, что музыканты называют гармонией в пении, в государстве является согласие».

Цицерон настаивает на согласии именно всех сословий, вкладывает в этот принцип вполне определенный политический, государственно-правовой смысл. Настоятельное требование гражданского мира и согласия раздается особенно громко в речах Цицерона-консула, разоблачившего заговор Катилины. Девиз «Concordia omnium» прямо или косвенно звучит во всех публичных выступлениях оратора, вернувшегося из изгнания. Он подчеркивает важность поиска согласия и после смерти Цезаря, в период наступившей «анархии». Тот же лейтмотив пронизывает его «Письма к Аттику», его филиппики, в которых он призывает всех «честных людей», все сословия сплотиться перед лицом новой угрозы тирании.

Ученый наполняет новым смыслом и заставляет сверкать новыми красками «консенсус», затертый частым употреблением в сфере цивилистики. Тонкий знаток языка, Цицерон нашел скрытый смысл в глаголе «consentire», означающем «быть согласным, единодушным», «приходить к согласию», «одинаково чувствовать»; отсюда «consensus» — согласие, сочувствие, сомыслие, единодушие, гармония, согласованность, стройность. Он освободил этот термин из плена мелких, частных интересов, вырвал его из гражданского оборота, индивидуальных договоров и контрактов и перенес в гораздо более важную область публичного права, государственной политики.

У Цицерона «consensus bonorum omnium» означает согласие в вопросах права не только и не столько в частной жизни и устройстве своих личных дел. Он заботится прежде всего о публично-правовых, политических, социально значимых акциях, программах и кампаниях, требует коллективного одобрения государственно важных решений как обязательного условия их действенности, законности и легитимности. Consensus — это добровольная согласная воля всех слоев и сословий, это мнение, выраженное не под воздействием каких-либо психологических, электронных пропагандистских манипуляторов или, по словам Платона, агитаторов-«трутней», а идущее от души, прочувствованное и трезво, самостоятельно продуманное разумом.

Предложив свое решение проблемы сущности и содержания государства, Цицерон переходит к вопросу его надлежащего оформления. От Платона, а особенно от Аристотеля римский оратор унаследовал уважение к понятию формы. Как известно, великие греки при всех отличиях придерживались «чистых» государственных форм. Цицерон тоже дает их анализ, но склоняется к точке зрения греческого историка и философа Полибия, разделяя его представления о том, что смешанная форма правления нашла свое наилучшее воплощение в римском государстве.

Цицерон далеко не всегда заученно повторяет идеи своих учителей, он переосмысливает их, вносит коррективы, иногда значительные. Его источниковедческая база отличается завидной широтой, его эпоха имеет свои особенности, он сосредоточенно ищет и разрабатывает учение о смешанных, составных государственных формах, к которым до него стал присматриваться Полибий. Спустя почти две тысячи лег англичанин Дж. Локк и француз Ш.-Л. Монтескьё будут писать о разделении властей. Цицерон скорее выступает с принципом их объединения. Ценность вклада римского государственного деятеля состоит в том, что, будучи открытым и восприимчивым к эллинистическим влияниям, он делает попытку перенести эти идеи на римскую почву. Он продумывает возможности их дальнейшего развития и углубления, «прививки» к могучему дереву государственного устройства Рима.

Устами ведущего персонажа Сципиона Эмилиана, консула и цензора, руководителя кружка любомудров, в котором состоял и Полибий, Цицерон высказывает собственные идеи. Наиболее совершенной формой государства он считает только ту, которая соединяет преимущества простых или «чистых» форм с таким расчетом, «чтобы в государстве было нечто выдающееся и царственное, чтобы одна часть власти была уделена и вручена авторитету первенствующих людей, а некоторые дела были предоставлены суждению и воле народа» (О государстве. I. XLV. 69). Достоинства такого смешанного устройства, по мнению главы «сципионовского кружка» и, разумеется, самого автора диалога, очевидны. Во-первых, это «великое равенство» («aequabilitas magna»); во-вторых, «прочность» («firmitudo»), так как нет оснований для переворота или вырождения там, где каждый прочно занимает подобающее ему место.

Цицерону принадлежит и учете о наилучшем государственном деятеле. Оно дошло до нас в неполном виде и, увы, осталось недооцененным потомками. Античная традиция всегда придавала главе государства принципиальное значение. Но у Цицерона государственный деятель фигурирует под необычным названием — rector rei publicae или rector civitatis. Оригинальность наименования высшего должного лица породила в литературе немало его истолкований: и «монархический президент», и «конституционный монарх», и «аристократический принцепс».

Думается, что в известной мере картину проясняет круг обязанностей и объем задач, решаемых rector’oм, определенных Цицероном весьма ответственно и широко. Ректор — это прежде всего gubemator civilitatis, т. е. руководитель и правитель государства, главное дело которого — направлять к цели государственный корабль. Латинское слово «губернатор» как раз и означает «кормчий». Ректор — это tutor et moderator rei publicae, т. e. защитник, страж, опекун, попечитель и управитель, обуздыватель страстей и распрей, мудрый учитель и всеобщий наставник. В его прямые функции входит покровительствовать ремеслам и развивать науки, помогать слабым, ограничивать сильных, защищать всех, обеспечивать социальную гармонию, сдерживать и уравновешивать интересы. Mutatis mutandis можно утверждать, что за две тысячи лет до отцов американской демократии с их системой сдержек и противовесов она персонифицировалась в фигуре цицероновского «ректора государства».

При всей многозначности термина «ректор» центр тяжести лежит в управлении мягком, разумном и справедливом, с помощью воспитания на нравах старины. А нравы, и в этом с Цицероном согласны римские юристы, это молча признаваемое согласие народа, подтвержденное древним обычаем. Иными словами, это неписаное право — ius non scriptum. Поэтому естественно и логично цицероновская мысль устремляется к правовой тематике, к законам.