За океан. Путевые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Далее мы подошли к большому, совершенно белому холму, называемому Белою пирамидою (White Pyramid). Это, очевидно, потухший гейзер; на вершине виден даже остаток кратера, но никто не слыхал о его извержениях. За Белою пирамидой расположен огромный и весьма красивый бассейн одного из замечательнейших гейзеров — Пышного (Splendid). Нам не пришлось видеть его извержения, но, судя по рассказам, фонтан вследствие особой фигуры кратера разбрасывается во все стороны, и все же высота его доходит до 25 саженей. Извержения «Пышного» неправильны, и любители проводили подле него иногда целые сутки, не дождавшись величественного зрелища.

Нам удалось видеть еще роскошный фонтан гейзера, носящего название Замка (Castle Geyser). Его кратер имеет громадные размеры и действительно напоминает в миниатюре как бы древний замок. При нас извержение было не очень сильное, и высота фонтана не превышала десяти саженей, но иногда сила извержения больше, и высота фонтана удваивается. Американцы, как я замечал много раз раньше, весьма изобретательны на названия, хотя последние не всегда удачны. Есть, например, так сказать, астрономические гейзеры: Комета (Comet) и Уединенная Звезда (Lone Star), но было бы напрасно искать сходства: если фонтан гейзера можно еще сравнить с кометою, то, право, уже трудно — со звездою.

Мой спутник Окс, несмотря на молодые ноги, измучился продолжительною прогулкой по гейзеритам и пошел обратно в гостиницу; я же двинулся дальше к опушке леса и добрался до целой системы весьма красивых озер, называемых: Озером Образцов (Specimen Lake), Изумрудным, Бисквитным и т. д. Все они представляют бассейны, наполненные чистой и прозрачной водой; различие заключается в фигуре и цвете дна и берегов. В Бисквитном имеется множество небольших островков, напоминающих фигурой и цветом бисквиты. Пройдя озера, я вошел в окружающий лес и поднялся по скалам на самый хребет. Тут, отдыхая на переплетшихся корнях деревьев, я мог сверху любоваться всем обширным пространством Верхнего бассейна. Видь этого пространства с дымящимися гейзерами, причудливыми образованиями и извергающимися фонтанами представляет чрезвычайно своеобразное и поразительное зрелище; его, конечно, не забудешь во всю жизнь.

Я вернулся в гостиницу уже в сумерках и после обеда не чувствовал сил предпринять еще прогулку к другим, не посещенным мною местам. Покачиваясь в кресле на веранде, я увидал толпу любопытных у ограды двора гостиницы. Ежедневно по вечерам сюда являются два медведя из леса и получают свою обычную порцию пищи. Медведи дикие, но так как охота в «Парке» теперь запрещена, то они не пугаются людей, но всё же близко к себе не подпускают: пища выносится и кладется в нескольких саженях за оградою. К сожалению, собаки здесь недостаточно выдрессированы и, когда медведи вышли из леса, они бросились на них с лаем; не без труда удалось отозвать их обратно. Один медведь, очевидно со страху, бросился прямо к зрителям и устремился под здание гостиницы, где между столбами имеется обширное темное пространство. Только при помощи тех же собак удалось выгнать медведя из-под дома. Этот случай произвел переполох между дамами и доставил всем забавное развлечение.

Другое развлечение публики заключалось в борьбе с москитами. Эти гнусные насекомые, гораздо более мелкие, чем наши комары, действительно, очень надоедливы, и немудрено, что здесь все окна и двери снабжены рамами с густыми кисейными сетками. Но на верандах и на открытом воздухе от москитов трудно отделаться. Когда совершенно стемнело, на верандах были расставлены особые железные корзины, наполненные можжевеловым хворостом. Дым от горящего можжевельника ужасный, и москиты его не любят, но зато и сидящим на веранде было не особенно приятно. Однако, процесс сжигания можжевельника так понравился американским леди, что они сами бегали в лес ломать ветви, и наши костры ярко пылали весь вечер.

Между тем «Старый Друг» продолжал свои ежечасные извержения; многие из нас видели уже их вблизи и могли любоваться имя прямо с веранды гостиницы, но всё же не хотели отказать себе в удовольствии вновь пройтись к кратеру и полюбоваться извержением при лунном свете. Пошел и я, тем более, что сегодня последний день пребывания между гейзерами: завтра мы покинем их, и каждый из нас вряд ли когда-нибудь заедет сюда в другой раз. При лунном свете гейзеры, пожалуй, красивее, чем днем. Ночные прогулки тоже приятнее дневных. Воздух прохладный, но здоровый. Теперь еще не сделано подробных анализов вод равных ключей Иеллостонского Парка, но я слышал, что поговаривают об устройстве большой бальнеологической станции близ Мамонтовых горячих источников.

До последнего времени Верхний бассейн гейзеров был крайним пунктом, куда была проложена колесная дорога; обыкновенно посетители возвращались отсюда обратно той же дорогою в бассейн Норриса и уже оттуда совершали отдельную поездку к Иеллостонскому озеру. Но в 1891 году проведена наконец дорога через перевалы от Верхнего бассейна прямо к озеру, и посетители не только выгадывают теперь во времени, но имеют возможность осматривать новые и красивые места.

После ночлега мы поехали дальше, почти прямо на восток. Дорога шла непрерывным подъемом долиною той же Огневой речки. Виды по сторонам величественны, а место подле каскадов, названных почему-то Кеплеровыми (Kepler Cascades), можно причислить к лучшим во всём Парке. Дикие скалы с вековым лесом, кое-где охваченные огромными корявыми корнями, журчащие ручейки в трещинах, орлы и ястреба на вершинах — всё это разнообразит картину буквально на каждом шагу. Но зато эта новая дорога сделана, видимо, поспешно и с весьма крутыми уклонами; лошадям было очень тяжело. Во многих местах я предпочитал идти пешком и далеко опережал наши неуклюжие колымаги.

Наконец непрерывный подъем окончился, и горизонт открылся далеко кругом; мы были на перевале, и перед нами засияли воды огромного Иеллостонского озера, одного из замечательнейших нагорных озер; высота уровня воды более 2-х верст (7700 футов), но озеро казалось глубоко внизу. С перевала мы стали быстро спускаться и в 11 часов подкатили уже к палаткам у самого берега, где был приготовлен ленч (Lunch Station). Тут же имеется пристань, и подле стоял пароходик «Zillah».

Распорядитель завтрака (буфетчик) оказался весьма забавным американцем, потешавшим нас своими остротами. Он был одет по летнему в один белый фартук, но это не мешало ему угождать дамам и потчевать всех нас. Главные блюда были рыбные, из разного рода рыб, ловимых тут же в озере подле палаток. Всего замечательнее способ варки этой рыбы, который мы затем лично видели. У самого берега, но уже в воде озера, имеется небольшой кольцеобразный кратер слабенького гейзера, наполненный постоянно кипящею водою. Стоя на краях кратера, рыболовы запускают удочки в озеро и пойманную рыбу тотчас перебрасывают в бассейн гейзера, где она и варится.

Кругом по берегу озера есть много других маленьких гейзеров и грязных вулканов, но все они гораздо меньше виденных мною раньше. Однако, после ленча мы бродили по окрестностям и осматривали всё достойное примечания. Всего тут насчитывается 66 горячих ключей и грязных вулканов.

Еще за ленчем нам объявили, что дорога до следующей Озерной гостиницы (Lake Hotel) у истока реки Иеллостон не достаточно хорошо разработана, и желающие могут вместо сухопутного путешествия совершить переезд на пароходике. При атом уверяли, что, проходя мимо южных берегов озера, можно иногда видеть целые стада буйволов, голов в 300, сохраняемых тут от истребления, подобно зубрам в нашей Беловежской пуще. Для дам путешествие на комфортабельно устроенном пароходике было большою приманкой, и вслед за ними пароход предпочли и многие мужчины, так что для сухопутного путешествия остались только двое: я и старый американец Райт (Wright), очень милый господин, с которым я сидел обыкновенно рядом в одной из колымаг. Я предпочел сухопутное путешествие, предполагая увидеть по дороге больше, чем с палубы парохода.

Пока я замешкался осмотром мелких гейзеров, пустые экипажи поехали вперед; вскоре отвалил и пароход. Мы с Райтом покинули палатки последними и двинулись в нашей неуклюжей колымаге по, действительно, весьма плохой дороге вдоль северного берега озера. Сперва всё шло хорошо, и я любовался диким и величественным лесом, но чем дальше, тем дорога делалась хуже. Косогоры, огромные пни и корни недавно срубленных деревьев, ручьи и камни начали попадаться на каждом шагу и чрезвычайно затрудняли движение нашего тяжелого экипажа. Почти ежеминутно нас подбрасывало так, что приходилось крепко держаться за ручки скамеек.

В одном из самых глухих и диких мест, среди непроходимого леса, мы остановились; драйвер (кучер) объявил, что наша левая коренная больна, и ее надо лечить; она, действительно, давно уже едва передвигала ноги. Драйвер выпряг лошадь и стал готовить лекарство. В ящике козел у него оказалась маленькая походная аптечка, и он тотчас вылил в пасть лошади целый пузырек какого-то снадобья, после чего стал водить лошадь, дожидаясь, когда лекарство возымеет свое действие (болезнь лошади понятна из названия: makes no water). Однако, лекарство не помогало; мы нашли какую-то лужу в лесу, драйвер поил лошадь и обливал ее водою, но и это было напрасно. Я с Райтом сидел в кустах и, несмотря на обильный дым от сигар, не находил спасения от москитов. Между тем лошадь валялась по земле и, видимо, страдала. Так прошло целых два часа; помощи со стороны ждать не приходилось, потому что по этой дороге проезжают подобные колымаги только один раз в сутки; провизия же и прочее доставляются в Озерную гостиницу другою дорогой от бассейна Норриса.

После разных обсуждений мне и Райту удалось уговорить нашего драйвера запрячь экипаж тройкою, а больную лошадь привязать сзади. Перепряжка была делом нелегким, так как сбруя уносных лошадей иная, чем у коренных. Однако, мы скоро двинулись дальше. Сперва ехали шагом и, к удивлению, заметили, что больная лошадь следует за экипажем довольно бодро. Имея в виду, что до гостиницы оставалось еще верст 15, мы попробовали ехать даже рысцою (где дорога была поглаже) и ничего — лошадь не отставала. Следовало и продолжать так, но умный драйвер заключил, что если лошадь бежит сзади, то она может бежать и впереди, в упряжке, и потому, остановившись, впряг больную лошадь, и не в унос, а по-прежнему в корень. Лошади это, видимо, не понравилось, но драйвер не унывал и старался кнутом выбить из неё всякую болезнь. Я и Райт останавливали его, говоря, что таким способом можно вовсе погубить лошадь, но тот, очевидно, её не жалел, благо она не его, а собственность общества (Park transportation). Он продолжал усердно работать кнутом низвергал на животное самые ужасные американские ругательства, называя его черным чёртом (black devil) и т. п.

Мы поехали рысью, и, к удивлению, лошадь как будто и в самом деле стала поправляться, но вот на одном слабом подъеме она совершенно неожиданно вдруг упала, чуть не сломала дышло и подвернула задние ноги под наехавшие колеса экипажа. Драйвер вышел из себя. Сперва он хотел поднять лошадь кнутом, но потом, видя, что лошадь только бьет ногами и может искалечить свою соседку, другую коренную, или поломать спицы колес, он слез с козел и стал развязывать ремни. Мы тоже вышли из экипажа и принялись помогать ему. Лошадь еще дышала и болтала ногами, но когда удалось высвободить ее из упряжи и оттащить в сторону — это был уже один труп. Драйвер был недоволен таким исходом и, кажется, никак не мог понять, отчего лошадь издохла? Так или иначе, мы потеряли опять целый час и, бросив труп на дороге, запрягли экипаж тройкою и двинулись, наконец, дальше. На прочих лошадей смерть товарища, по-видимому, не про извела особенного впечатления, но я и Райт были удручены всем виденным, тем более, что драйвер только теперь сознался, что еще на последнем ночлеге он заметил, что лошадь была больна и ничего не ела. Необходимо прибавить, что каждая круговая поезда совершается на тех же лошадях, без перемен.

Между тем совершенно стемнело, и мы удивлялись, почему другие драйверы не замечают нашего отсутствия и не выезжают нам навстречу. Дорога становилась хуже и хуже, и мы уже всё время плелись шагом и с большим трудом. Только верст за пять до гостиницы мы встретили высланную к нам легкую парную повозку и, бросивши тяжелый Ноев ковчег и дурака-драйвера, поехали вперед.

В Озерной гостинице все наши сопутники, прибывшие на пароходе, давно поужинали и теперь подсмеивались, зачем мы избрали переезд сухопутьем. Однако, я не сожалел; хотя, действительно, сегодня я измучился более обыкновенного, но зато получил понятие об американских дорогах и об американских драйверах, грубость которых в обращении с чужими лошадьми достойна всякого порицания.

Всего забавнее, что, пока я ужинал, ко мне подсел молодой господин, рекомендовавшийся инженером, назначенным сюда от правительства для устройства и исправления дорог в «Парке». На этот предмет ассигнуется ежегодно 45 000 долларов с целью обратить посещение «Парка» в легкую и занимательную прогулку. Инженер оказался весьма веселым собеседником и, рассказывая о своих охотничьих приключениях, уверял, что теперь нигде в Америке нет такой хорошей охоты и такой обильной рыбной ловли, как именно здесь, в Национальном Парке. Хотя посетителям охота запрещена, но он, в качестве правительственного чиновника, поставлен вне правил… Я не мог удержаться, чтобы не заметить молодому инженеру, что, пока он будет заниматься охотою и рыбною ловлею, посетители «Парка», вероятно, не дождутся хороших дорог. Это замечание, видимо, не понравилось моему собеседнику, и он стал сваливать вину на неисправность подрядчиков…

Озерная гостиница, тоже деревянная, построена только в 1889 году, но отличается сравнительно наибольшими удобствами, и ее избирают те посетители, которые приезжают в «Парк» на продолжительное время. В окрестностях других парковых гостиниц пейзажи отличаются меньшим разнообразием, а величественные гейзеры, при всём своем великолепии, скоро приедаются; прогулки по гейзеритовым отложениям не только однообразны, но и опасны. Немудрено, что семейные люди, приезжающие сюда с детьми, находят наилучшим поселяться здесь, на берегу озера. К услугам туристов тут имеются верховые лошади, лодки и пр., а виды по берегам, говорят, очень заманчивы и разнообразны. Мне, однако, не пришлось ими наслаждаться, потому что я приехал сюда, как ясно из предыдущего, ночью, а на другой день утром, при выезде, всё озеро и окрестности были скрыты густым туманом, или, как американцы его называют, «хэз» (haze).

В 8 часов утра экипажи были готовы, вместо павшей лошади запряжена запасная из гостиницы, и мы тронулись в путь вдоль ущелья реки Иеллостон, вниз по течению. Дорога опять отвратительная, но всё же лучше вчерашней. Проехав не более версты мы остановились осмотреть гейзер и грязный вулкан (Mud Geyser). В гейзере мы видели только бассейн, фонтан извергается редко и, как говорят, на небольшую высоту; зато грязный вулкан замечателен. Его кратер расположен на обрыве скалы в диком боковом ущелье и представляет как бы пещеру, из которой в виде каскада непрерывно выбрасывается серо-желтая грязь, весьма густая, с запахом сернистого водорода. Общий вид крайне не изящный, и наши дамы остались недовольны осмотром этой игры природы.

Дальнейший путь был занимателен, главным образом, благодаря живописности окрестностей. В одном месте долина реки значительна расширяется, горы как бы расступаются в стороны; река здесь очень широка и образует множество островов со стремнинами между ними. Рассказывают что при посещении Парка первою ученою экспедицией, в этом именно месте была встречена большая партия индейцев из племени «Проколотые Носы» (Nez Persés), и на глазах преследователей эти храбрецы бросились вплавь через реку; несмотря на быстрое течение, они добрались до противоположного берега, не потеряв ни одного человека, и скрылись в девственном лесу.

Чем дальше, тем дорога делалась еще живописнее. Мы всё спускались вниз по течению реки, а окружающие горы становились выше, образуя весьма причудливого вида скалы и отдельные острые пики самого разнообразного цвета. Вот послышался шум водопада. Река образует ряд новых стремнин, затем круто поворачивает на восток и падает с высоты 20-ти саженей. Это так называемый Верхний водопад; полверсты дальше имеется другой, Нижний, гораздо более высокий, но туда нет колесной дороги, и я осмотрел его уже после. С поворота дороги у Верхнего водопада открывается роскошный вид вверх по реке, причём можно любоваться стремнинами, в которых вода с шумом и пеною несется промеж многих скал, образующих торчащие из русла островки. Тут же в реку Иеллостон впадает небольшой приток, тоже с водопадом, у которого через него перекинут мост проезжей дороги, так что с одного пункта можно сразу видеть оба водопада и стремнины. Кругом отвесные скалы, густой лес наверху и какой-то полумрак; солнечные лучи сюда никогда не проникают. Просто восторг! Я полагаю, это одно из замечательнейших мест в «Парке». Мы стояли тут с полчаса и не могли оторвать глаз от волшебного зрелища.

Затем мы двинулись дальше и вскоре прибыли в гостиницу Каньона (Grand Canyon Hotel). Она построена на небольшом уступе ската берегового хребта, и из окон её можно уже любоваться восхитительными видами.

На этот раз мы прибыли довольно рано, и я еще до ленча успел прогуляться и посетить «Нижний» водопад. Здесь вся вода реки Иеллостона низвергается с отвесной высоты в 360 футов, т. е. более 50 саженей, так что это один из наиболее высоких водопадов в мире, и притом весьма водообильный. Наверху, у самого гребня, устроена маленькая деревянная платформа, которая на толстых бревнах выдвинута вперед над пропастью. Вид отсюда очаровательный. Внизу ущелье очень сужено и образуется отвесными скалами самых разнообразных цветов, но преобладающий цвет — ярко-желтый, откуда получила название и самая река (yellow — желтый).

На деревянной платформе я нашел старика со старухою и маленьким мальчиком, весьма скромно одетых. Разговорившись с ними, я узнал, что это простые, бедные фермеры, приехавшие в Иеллостонский Парк осматривать его в качестве туристов. Сыновья и дочери стариков остались дома, где-то в штате Индиана, а они поехали сюда, захватив одного из внуков. Такое путешествие по истине необыкновенно, по крайней мере в глазах европейца. От водопада я пошел с моими новыми знакомыми по узенькой тропинке в лес, и старички показали мне свой лагерь — телегу и лошадей. Они имеют с собою всё, что необходимо для их несложного обихода, и путешествуют по Парку уже более месяца. Проезжая маленькие расстояния, они останавливается в наиболее живописных местах на несколько дней, разбивают свой лагерь, вешают котлы и варят пищу. Лошадей они пускают пастись тут же где-нибудь на поляне, спят в собственной телеге, прикрытой куском холста, и вообще наслаждаются природою. При этом они собирают образцы любопытных камушков, гейзеритов и т. д. и продают это желающим. Они показали мне весьма искусно составленные коллекции разноцветных песков, собранных в обрывах каньона и расположенных слоями в стеклянных пузырьках. На деньги, вырученные от продажи подобных образцов и целых коллекций, они пополняют запасы продовольствия. Но так как в «Парке» нет ни одной лавки, и пищу можно доставать только в гостиницах, где, разумеется, все припасы весьма дороги, то я невольно спросил, где они берут мясо, масло, хлеб и т. д. Они покупают всё это у солдат, живущих на постах для охраны Парка и имеющих особые склады. Дрова, вода и корм для лошадей тут на каждом шагу. Таким образом эти практические люди совершают свое путешествие просто даром.

Если бы я имел побольше свободного времени, то, признаться, не замедлил бы бросить свою веселую компанию и, присоединившись к таким старичкам и объездив «Парк», увидал бы, вероятно, больше, чем теперь, но для меня это было уже неисполнимо. Кто располагает свободным временем, тому я советовал бы при самом въезде в «Парк» найти подобное странствующее семейство и объездить все достопримечательности при более благоприятных условиях. Я узнал, что в Синабаре можно нанимать подводы для путешествия по Парку совершенно независимо от общества Yellowstone Park Transportation. Я и сам видал дорогою лагери «свободных» путешественников, которые на особых подводах совершают обозрение Парка в течение целых месяцев. Никто не мешает таким путешественникам пользоваться парковыми гостиницами только для принятия готовой пищи или для покупки продуктов. Прибавлю, наконец, что пресловутая Парковая Ассоциация даже среди богатых американских туристов получила прозвище «Общество Грабителей» (Bobber Association). Положим, что она желает доставлять и действительно доставляет путешественникам разные удобства, немыслимые в собственном лагере: гостиницы устроены роскошно, снабжены роялями Стенвея, бильярдами и пр. и пр. но зато взимаемая плата всё-таки высока. Говорят, что в настоящее время цены еще понижены: четыре года назад за простую круговую и безостановочную поездку по Парку брали 100 долларов, т. е. почти 200 рублей.

Однако я уклонился от рассказа. После ленча я вместе с Оксом отправился осматривать каньон (ущелье) ниже водопада. Это ущелье замечательно тем, что оно образовалось не от разрыва скал, а вследствие медленного поднятия всей толщи земной коры в связи с постоянным размывающим действием текущей воды реки Иеллостон. Таким именно путем геологи объясняют ныне образование всех вообще каньонов в Западной Америке. Предполагают, что некогда внешняя поверхность гор была гораздо ниже, и воды рек текли в обыкновенных плоских берегах; затем, по мере поднятия почвы от действия внутренних вулканических сил, река продолжала размывать свое ложе, так что каньон делался всё глубже и глубже, хотя вода оставалась почти на одном и том же абсолютном уровне. Словом, действие реки сравнивается с пилою, вращающейся на неподвижной оси, а окружающая почва — с подвигаемою к пиле доскою. В настоящее время глубина здешнего каньона уже более двухсот саженей, и очень может быть, что он и теперь еще продолжает углубляться. Систематических наблюдений пока не существует, но точные нивелировки, производимые через большие промежутки времени, могли бы доказать эту гипотезу в будущем. Во всяком случае только таким способом образования можно объяснить чрезвычайную крутизну стен каньонов и их правильность. Самый термин «каньон» означает теперь именно ущелье, произведенное не дождями, а рекой. Вблизи стен здесь видны отдельные столбы огромной высоты, стоящие совершенно отвесно. Очень может быть, что некогда это были подводные камни, обратившиеся сперва в острова, а затем в эти столбы по берегам).

Как бы то ни было, в настоящее время стены Иеллостонского каньона так круты, что спуститься и подойти к реке ниже водопадов нет никакой возможности: я не видал ни единой тропинки. Остается любоваться сверху. По гребню каньона, где растет густой хвойный лес, проложена колесная дорога, а от неё к краю обрыва можно везде пройти пешком, и, где бы ни выйти, отовсюду открываются виды, один поразительнее другого. Некоторые точки зрения особенно хороши, и они окрещены туристами названиями: смотри! (point Lookout), точка перспективы (prospect point) и пункт вдохновения (inspiration point).

Точка «смотри»! ближайшая к гостинице. Отсюда виден en face Нижний водопад во всём его величии, а также пучина внизу. Вода реки на дне каньона вьется сравнительно узкой лентой, но собственно воды там не видно, это всё одна пена. Обе стены каньона совершенно обнажены: на них нет ни одной травинки — одни желтые скалы чрезвычайно красивого и разнообразного очертания. Версты полторы ниже, с «точки перспективы» можно любоваться действительно чудною перспективою каньона, замыкаемого водяной стеною водопада. Наконец «пункт вдохновения» представляет место, куда забраться весьма трудно. Он — на вершине одного из упомянутых выше столбов внутри каньона. Вообще эти столбы совершенно недоступны, но к этому ухитрились протоптать тропку. Сперва надо спуститься несколько десятков саженей вниз, цепляясь за выступы скал, а затем почти столько же вновь подняться на столб, причём тут и цепляться уже не за что. Того и гляди — сорвешься и полетишь в пропасть. А раз полетишь, то спасения уже нет, ибо обрыв оканчивается в самой воде реки, которая со страшною силой несет свои пенистые валы и должна быть очень глубока. Мы долго примерялись, как карабкаться наверх. На столбе есть как бы природные ступеньки, где поместятся ступни ног, но держаться руками за верхние ступеньки очень расковано.