За океан. Путевые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Перед отъездом сама хозяйка угощала нас чаем с замечательными свежими булками, которые она успела уже испечь. Я подивился, каким образом в течение каких-нибудь двух часов могли быть изготовлены свежие булки. Хозяйка объяснила, что здесь в Америке вообще пекут булки быстро, по-американски. Именно, распускают немного дрожжей в теплом молоке и кладут щепотку мелкого сахара. Затем всыпают постепенно муку, пока не получится довольно жидкое тесто, и прибавляют соли. Когда такое тесто постоит час или полтора в теплом месте, то оно готово. Пекут в маленьких жестяных формах, которые наполняют лишь до половины, дабы при поднятии тесто не вышло вон.

Словом, я провел время самым приятным образом, как бы в кругу давнишних хороших знакомых. Между прочим развлекались и музыкою, причём хозяйка играла хоть и не совсем опрятно, но со вкусом.

Наконец надо было собираться на станцию, куда более 40 верст Вместе с нами вызвались ехать и приезжие гости, мужчины и женщины, у которых была огромная крытая колымага, запряженная четверкою цугом. Мне было крайне совестно расставаться с хозяевами, не поблагодарив их каким-нибудь существенным образом, но Лоу заявил, что они очень рады посещению русского путешественника и ни за что не взяли бы денег. Когда я сел уже в телегу, хозяйка вынесла мне еще корзину великолепных плодов для развлечения в пути.

Благодаря хорошей дороге по обрывам каньона, мы выбрались наверх довольно скоро; я бросил последний взгляд на цветущий оазис и его красивые Голубые озера — и вот опять предо мною голая пустыня. Впереди нас ехала колымага и поднимала ужасную пыль, так что я попросил Лоу перегнать ее. Это было тем более необходимо, что лошади в колымаге еще не успели отдохнуть после длинного пути сюда и шли тихо. Вскоре мы оставили колымагу далеко позади.

Солнце стояло уже низко и быстро приближалось, к горизонту. Я наслаждался такой же чудной картиной, как и третьего дня, с той разницей, что самый закат происходил теперь прямо против меня, и не нужно было беспрерывно оборачиваться назад. Опять показались фиолетовые и пурпуровые полосы. За два дня успела народиться новая Луна, в виде небольшого серпа, и по мере того, как Солнце скрывалось за горизонт, серп Луны становился всё ярче и краснее. После заката Солнца закатилась наконец и Луна, и мы неслись по пустыне почти в темноте, только индейские маяки — каменные кучи — вырисовывались темными силуэтами. Опять все 40 верст мы проехали без остановок. Около 10-ти часов вечера показались огоньки: это станция и городок Шошон.

Дороги по пустыне нет и каждый едет, руководясь лишь индейскими маяками, поэтому немудрено, что при самом въезде в городок мы в темноте пересекли какую-то канаву. Тут лошади испугались и, завернув, понесли нас обратно в пустыню. Это неожиданное приключение мне не понравилось, потому что лошади легко могли бы разбить телегу, и мне с вещами пришлось бы тащиться пешком и, пожалуй, опоздать к намеченному поезду. Однако, к счастью, лошади, покружив в пустыне, скоро успокоились, и мы благополучно прибыли на станцию.

Расставаясь с любезным Лоу, который в течение двух дней был мне и извозчиком, и проводником, и даже поваром, я опять был поставлен в неловкое положение, каким образом вознаградить его за все оказанные услуги. Как я ни уговаривал и ни упрашивал, он был непреклонен и прямо сказал, что считает себя джентльменом, и потому не может взять денег. Ему было очень приятно мое общество и он очень благодарен за мои рассказы о России, о которой он имел до сих пор самые превратные понятия. Словом, мы расстались, как старые друзья. Он дождался со мною поезда на платформе и помог мне еще устроиться в вагоне.

Если мне приходилось и раньше пользоваться вниманием и услугами незнакомых людей на материке Америки, то это были представители просвещения, привыкшие и сами встречать радушный прием товарищей по науке на ученых съездах, получивших такое большое развитие в последнее время во всех образованных государствах; поэтому как ни были отрадны описанные уже встречи, но они не поражали меня полною неожиданностью. Здесь же, в одном язь наиболее глухих уголков Соединенных Штатов, случай привел меня натолкнулся на сердечное отношение со стороны самых обыкновенных фермеров, людей совершенно чуждых науке. Это одно составляет уже драгоценное нравственное приобретение, доказывающее, что человек далеко не так зол, как представляется некоторым, во что бы то ни стало желающим смотреть мрачно и враждебно на всех окружающих.

XXXVII. Бьют

Из Шошона я хотел пробраться на север, чтобы попасть на Северную Тихоокеанскую железную дорогу (Northen Pacific R. R.) и ехать в знаменитый Иеллостонский парк, посещение которого я наметил себе еще до выезда из России. Для этого мне пришлось ехать сперва по линии Union Pacific прямо на восток до станции Покателло (Pocatello), а там пересесть на ветку Айдахо Дивижен (Idaho Division), имеющую меридиональное направление.

При пересадке на станции Покателло со мной случилось довольно неприятное приключение. Богатые американские туристы, предпринимая большие путешествия целыми компаниями, весьма часто берут совершенно отдельный вагон, так называемый турист-кар (Turist car), в котором и совершают всё свое путешествие без пересадок, располагаясь в нём, как дома; при продолжительных остановках вагон отводится на запасный путь, и туристы живут там целыми неделями, не обращаясь к гостиницам. При таких вагонах, устроенных весьма роскошно, имеется обыкновенно бессменный кондуктор — негр. Понятно, что туристы, заплатив за весь вагон, желают быть одни в своей компании; но по наружности турист-кар ничем не отличается от прочих, и только у входа вывешивается доска с надписью «private» (частный, отдельный). Есть и собственные вагоны американских миллионеров. Всех этих тонкостей я еще не знал и вот иду себе в первый попавшийся на глаза и ближайший вагон; надписи я не заметил, да и трудно было видеть в темноте: пересадка совершалась в 3 часа утра. Войдя в сенцы вагона, вижу, из боковой двери выскакивает негр и начинает что-то говорить. Будучи крайне измучен предыдущими днями, проведенными в странствованиях по Змеиной реке и желая теперь поскорее занять место, я не вслушался и не обратил внимания на его слова. Тогда негр схватил меня за рукав пальто и потащил к выходу. Конечно, кондуктор исполнял лишь свою обязанность верного цербера, оберегая сон туристов и, вероятно, принял меня за какого-нибудь злоумышленника. Но мне некогда было соображать, я опасался, что поезд может тронуться, и я не успею перейти в другой вагон, а видя, что какой-то черномазый осмелился схватить меня за рукав, я ударил его по шее и продолжал идти вперед. Негр удивился моему образу действий, но, по-видимому, принял меня теперь за важного путешественника и, подойдя, уже очень вежливо стал объяснять, что это «турист-кар», и посторонние пассажиры сюда не допускаются. Поняв, в чём дело и, разумеется, извинясь, я вышел и устроился в другом вагоне.

Так как до рассвета было уже недолго, и я хотел любоваться предстоящим перевалом через отрог Скалистых гор, на границе штатов Айдахо и Монтана, то я не взял места в спальном вагоне, а сел в обыкновенный, с практично устроенными креслами с откидными спинками. Пассажиров было очень мало, а ночь стояла жаркая; я снял пальто, поднял окно (т. е. открыл его) и, расположившись в кресле, скоро заснул.

Я проснулся уже поздно утром. Вчерашняя пустыня сменилась роскошными видами горного ущелья: пошли туннели, виадуки и прочие чудеса инженерного искусства. Но всё это теперь мало меня занимало: я чувствовал, что успел схватить лихорадку. Такое открытие было тем более неприятно, что к вечеру я предполагал быть у преддверия Иеллостонского Парка и на следующее утро ездить уже на лошадях и любоваться чудесами физической природы, когда для полного удовольствия необходимо быть, конечно, здоровым. Я быль весьма опечален и не знал сперва, что предпринять.

Между тем лихорадка трепала меня всё больше и больше, и потому я решился наконец остановиться в первом же городе и прежде всего согреться и выспаться. По расписанию, первым городом впереди был Бьют (Butte), названный так потому, что город окружен холмами. Тут, оставив вещи на воксале, я сел в вагон электрической железной дороги и начал искать глазами гостиницу. Минут черев пять я увидал вывеску «City Hotel» и, покинув вагон, вошел в гостиницу, разбитый, больной, без вещей, в потребовал себе комнату и бутылку красного вина. Так как был полдень, то хозяин посмотрел на меня довольно подозрительно, но тотчас исполнил мое желание. Я немедленно разделся, выпил вино, укутался несколькими одеялами и скоро заснул.

Я проснулся около 6 часов вечера и почувствовал себя совершенно здоровым. Одевшись, я спустился вниз обедать. Хозяин гостиницы оказался немцем и притом бывшим кучером самого императора Вильгельма I-го. Узнав, что я из Европы, да еще и из России, он с благоговением показал мне свой указ об отставке, в котором, действительно, упомянуто, что он возил Высочайших Особ и в том числе русского императора Александра II-го, во время пребывания его в Берлине. Теперь бывший кучер сделался содержателем гостиницы, но продолжает получать небольшую пенсию из Германии.

Усердный и добродушный немец развлекал меня рассказами в течение всего обеда и, между прочим, сообщил, что для дальнейшего путешествия до самого Нью-Йорка я могу купить здесь билет не в кассе воксала, а в так называемом тикет-офисе (ticket office), что будет гораздо дешевле. Дело в том, что во всех городах Соединенных Штатов существуют подобные офисы, содержатели которых называются скальперами (scalper). Профессия их заключается в покупке оставшихся купонов круговых билетов и в перепродаже их с барышом.

Круговые билеты нигде не получили такого обширного развития, как именно здесь, в Соединенных Штатах. Обыкновенно эти билеты имеют силу 6 месяцев, и на них делается уступка против тарифа до 50%. Еще в Нью-Йорке и в Вашингтоне мне советовали купить билет сразу на всю поездку, но я отказался тогда от выгодной покупки, не желая связывать себя определенным маршрутом. Весьма часто случается, конечно, что лицо, взявшее круговой билет, принуждено затем по той или иной причине отказаться от всей поездки или её части. Американские скальперы скупают такие билеты и перепродают их другим лицам. Мало того, систематически организованные конторы скальперов сами покупают полные круговые билеты и продают их по частям; но так как билетные купоны имеют силу только в своей первоначальной обложке, то поступают следующим образом. Положим, кто-либо желает ехать из Нью-Йорка в С.-Франциско. Прямой билет стоит 90 дол, а обратный (туда и назад) — 120 дол. Купив обратный билет, такое лицо может по приезде в С.-Франциско продать обложку с оставшимися купонами за 50 долларов, так что переезд обойдется вместо 90, всего 70 дол. Скальперная контора, купившая остаток, всегда найдет на него покупателя — ведь остается более шля месяцев; если она продаст его за 70 долларов, то и контора, и новый покупатель получат по 20 дол. выгоды.

Доселе я постоянно брал билеты на небольшие концы и, конечно, переплачивал; теперь же, выяснив уже себе обратный маршрут, я, по совету моего хозяина, решился отправиться к скальперам. Они встретили меня чрезвычайно радушно, тотчас предложили сигару и стали уверять в выгодности гешефта. Билет отсюда через Чикаго и Бостон в Нью-Йорк (как я предполагал ехать) стоит 80 долларов, мне же они продадут его за 65. К сожалению, билета с намеченным мною маршрутом у них не оказалось, и иве предложили такую сделку: они сами купят (за мои, разумеется, деньги) билет в Нью-Йорк и обратно в Бьют, который стоить 110 долларов, и дадут мне квитанцию, с которою, явившись в Нью-Йорке к их агенту, я получу обратно 45 долларов. Мне показали большую форменную книгу, из которой подобные квитанции вырезываются по всем правилам бухгалтерии. Однако, я думал еще, стоит ли рисковать лишними 30-ю долларами, чтобы выгадать 15? Пока шли переговоры, мои скальперы перешли с английского языка сперва на немецкий, а затем, узнав, что я русский, даже на русский. Оказалось, что эти господа просто евреи и притом весьма недавно бежавшие из России от воинской повинности. Как ни были они любезны, но после такого открытия я уже порешил отказаться от их услуг и под предлогом, что подумаю и зайду завтра, поспешил покинуть гостеприимную контору.

Город Бьют построен всего 10 лет тому назад, но теперь считается уже королем горных городов. Он лежит в обширной котловине, и по горам кругом разрабатывается множество рудников; отовсюду видны огромные трубы, из которых валит дым. Тут, главным образом, добывают серебро и медь, но находят также золото и свинец. Ценность ежегодно добываемых здесь металлов простирается до 30-ти миллионов долларов. Несмотря на то, что город лежит на абсолютной высоте в 6000 футов, здесь большое изобилие воды, и климат считается весьма здоровым. Летом не бывает жары более 80° по Фаренгейту. Улицы широки, но грязны, потому что мостовых вовсе не имеется; однако, по главным улицам проведены электрические железные дороги. Вообще это тип нового американского города: рядом ее великолепным каменным домом в 5 и 6 этажей стоит деревянная лачуга вроде сарая или балагана, сплошь оклеенная объявлениями. Из окон домов выглядывают головы каких-то подозрительных женщин. Дороговизна непомерная: простые рабочие получают, говорят, по шести долларов в день. Чистка сапог в Нью-Йорке стоит 5 центов, в других городах я платил 10, а здесь 25.

В гостинице вечером я застал в общей зале толпу рабочих, окруживших хозяина, который читал им какую-то немецкую газету, издающуюся в Чикаго. Рабочие, исключительно немцы, слушали чтение с благоговением и особенно интересовались статьями и заметками о путешествиях их молодого императора. Когда я спросил, зачем они покинули свое отечество, то все в один голос отвечали, что здесь выгоднее работать, но жить им тут не нравится, и как только они накопят побольше денег, немедленно вернутся в любезный фатерланд; там на свои сбережения они будут жить лучше, чем здесь, где деньги расходуются так же быстро, как и добываются. Вообще рабочие сделали весьма верный вывод, что добывать деньги всего удобнее в Америке, тогда как тратить их несравненно выгоднее и приятнее в Европе. Действительно, здесь и с большими, сравнительно, деньгами нельзя иметь тех удобств, как с малыми в каком-нибудь небольшом городке в Германии. Достаточно сказать, что бедные немцы лишают тут себя даже удовольствия курить сигары, потому что самые дешевые стоят в розницу 15 центов штука, т. е. в 10 раз дороже, чем в Европе. Конечно, заработки велики, но они развивают в здешних немецких эмигрантах не любовь к роскоши, а стремление накопить побольше денег.

Поздно вечером я распростился с любезным хозяином гостиницы и, придя на воксал железной дороги, запасся билетом в городок Ливингстон (Livingston), где надо сворачивать с главного пути Северной Тихоокеанской дороги на юг по особой ветке к преддверью Иеллостонского Парка. Этот переезд невелик (120 миль), и я всю дорогу отлично спал.

Прежде чем описывать мою прогулку по Парку, которая продолжалась целых семь дней, я позволю себе посвятить отдельную главу краткой истории этого замечательного места Соединенных Штатов и выяснению причин, почему оно сделалось теперь главным притягательным пунктом для путешественников, любящих чудеса природы. Нижеследующая глава составлена мною, главным образом, по обширной монографии Гайдена об Иеллостонском Парке (Twelfth annual report of the U.S. Geological and Geographical Survey. Washington. 1883). Так как до сих пор о диковинах Парка весьма мало напечатано на русском языке, особенно в общедоступных сочинениях, то эту главу нельзя считать совершенно излишнею. Впрочем, утомленный читатель может пропустить ее без всякого ущерба для связи рассказа.

XXXVIII. Иеллостонский парк

Уже давно ходила слуха о каких-то заколдованных местах на дальнем западе территории Соединенных Штатов. Рассказывали об огромных фонтанах, о деревьях, которые, вместо плодов, приносят драгоценные камни, и т. п. Полковник Райнольдс (Raynolds), посетивший окрестности мест, составляющих ныне пространство Иеллостонского Парка, в 1859–60 гг., передавал, например, со слов индейцев, что там находится лес, в котором деревья и животные — каменные. Так как подобные слухи пускались исключительно охотниками, занимавшимися звероловством, то, зная склонность этих господ к преувеличениям и имея в виду то обстоятельство, что все рассказы передавались не очевидцами, а со слов индейцев, забиравшихся в самые дикие места и опасавшихся, очевидно, дальнейшего преследования со стороны белых, серьезные люди и ученые не придавали им особого значения. К этим местам, лежащим в северо-западном углу штата Уайоминга (Wyoming), не существовало дорог; всё пространство было покрыто девственным лесом и представляло самую неприступную часть Скалистых гор, образуя возвышенное плато на водоразделе бассейнов вод Великого и Атлантического океанов и вод Мехиканского залива. На запад текут отсюда реки Мэдисон (Madison) и Змеиная (Snake River), а на восток — река Иеллостон (Yellowstone).

Первые сколько-нибудь точные сведения об этом заколдованном угле земного шара подучены от капитана Деласи (De Lacy), который в 1863 году был послан правительством для исследования в минералогическом отношении западной части Уайоминга. Он подтвердил отчасти невероятные рассказы охотников, но узнал, что драгоценные камни не растут на деревьях в виде плодов, а представляют отложения в древесине и коре. Горячая вода минеральных источников, открывшихся у корней, поднимала вверх по законам волосности, сперва погубила жизнь деревьев, а затем выделяла в порах свое минеральное содержание; при этом стволы и ветви потеряли листву, но сохранились в своем естественном виде. Причудливые фигуры корявых окаменелых веток, действительно, издали напоминают разных животных, индейцев и т. п. Экспедиция Деласи была, однако, не удачна. Она имела целью исследовать минеральные богатства, но так как руды драгоценных минералов или залежей каменного угля тут не было найдено, а климат и вообще местные условия оказались весьма суровыми, то после самого беглого обзора части этого заколдованного пространства экспедиция вернулась без всяких положительных результатов, или, вернее, с результатами отрицательными: выяснилось, что сказки преувеличены, а природные богатства не заслуживают внимания.

С этого времени о чудесах дальнего запада (far west) на время забыли, но в 1869 году два охотника, Кук и Фольсом (Cook and Folsom), случайно попали в бассейн гейзеров и описали их в газетах в столь чудной и заманчивой форме, что летом следующего 1870 года правительство Соединенных Штатов отправило туда новую экспедицию под начальством генерала Уошборна (Washburn), с отрядом кавалерии и несколькими съемщиками. Она проникла в будущий «Парк» с запада и исследовала, главным образом, верховья реки Мэдисон, а также посетила огромное нагорное озеро, из которого вытекает река Иеллостон.

В 1871–72 годах была отправлена другая экспедиция под начальством горного инженера Гайдена (Hayden), которая особенно богата результатами. Члены экспедиции осмотрели почти все достопримечательности этих мест, и Гайдену тогда же пришла мысль побудить конгресс издать акт, по которому всё пространство северо-западного угла штата Уайоминга было признано собственностью государства, и приняты меры к охранению его от хищнических набегов охотников и промышленников.

Постановлением конгресса всё это пространство названо «Национальным Парком», назначенным для научных исследований и для пользы и удовольствия человечества. Так как тут не найдено мест, удобных для заселения, а по суровости зим оно не годится и для скотоводства, так как здесь нет никаких минеральных богатств, которые могли бы быть разрабатываемы ради выгоды, то признано необходимым воспретить тут всякие поселения и лишь охранять чудеса природы, потому что невежественное любопытство может нарушить ход естественных явлений. Здесь на глазах современников как бы продолжается образование земной коры. Почти непрерывные извержения грязных вулканов и гейзеров постоянно изменяют лицо Земли, и теперь трудно даже представить себе, что будет здесь через некоторое время.

Что всё это пространство вообще неудобно для заселения, видно из того, что средняя высота этого нагорного плато достигает 8000 футов, и оно пересечено многими хребтами с абсолютною высотою от 10-ти до 20-ти тысяч футов. Не только зимы тут чрезвычайно суровы, но вообще в течение круглого года не бывает месяца, в котором не было бы морозов.

Для дальнейшего исследования «Парка» и установления его границ была снаряжена специальная экспедиция топографов, которая работала весь сезон 1878 года под общим руководством Ганнета (Henry Gannett). Прежде всего произведена была правильная триангуляция: измерено два базиса, по 2 мили длиною, проложена сеть первоклассных треугольников, стороны которых имели от 20-ти до 70-ти миль длины. После этого проложена второклассная триангуляция и произведена мензульная съемка в масштабе две мили в дюйме (1:126 720), с горизонталями через 100 футов. Всё пространство «Парка» ограничено прямоугольником, заключающим 3312 кв. миль, именно около 55 миль ширины (от запада к востоку) и около 65 миль длины (с севера на юг). Таким образом пространство Национального Парка равно 7535 кв. верстам, или около одной трети всей Бельгии. Согласно съемкам, на этом пространстве показано более 2000 источников минеральной — холодной и горячей воды и 71 большой гейзер.