Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Контакты с Германией носили оживленный характер. В Финляндию приезжало много немцев, заключили широкое торговое соглашение, организовывали книжные и иные выставки. Немцам было предоставлено право транзита в Норвегию через территорию Финляндии, молодые финны вербовались в германскую армию, польское посольство было закрыто и т. д. В страну, помимо всего прочего, прибыли немецкие войска, которые, конечно же, в изначальном договоре не значились. Они, кажется, останутся в Финляндии в условленных местах, при этом в стране под прикрытием учебных сборов проведена мобилизация.

«Становится ясно, что мы теперь по существу придерживаемся той же линии, что и страны оси» (курсив. — М. Й.), — заявил выступающий. Англия по этой причине прекратила морское сообщение, ситуация осложняет наши позиции в Америке. Швеция также в последнее время демонстрирует охлаждение политических отношений с нами. Связи Финляндии с Советским Союзом после всего этого практически полностью прервались.

Известно, что Германия собрала огромные военные силы от Ледовитого океана до границ Турции, Румыния также провела мобилизацию. Разразится ли война, сказать сейчас трудно, поскольку Германия получила от Советского Союза нужные ей товары. Соглашение между Германией и Советским Союзом не исключено (курсив. — М. Й.).

«Со своей стороны я придерживаюсь того мнения, что мы слишком ретиво бросились в объятия Германии», — сказал Пеккала. Он предложил, чтобы «на этом собрании приняли решение об избрании делегации, которая отправилась бы к Президенту Республики и к премьер-министру для изложения обращения руководства социал-демократической партии и профсоюзной организации не использовать наши отмобилизованные войска для ведения наступательной войны» (курсив. — М. Й.).

Эро Вуори в своем докладе разделил взгляды и экономические прогнозы Пеккала. Но входящие в правительство социал-демократы не могут заниматься только критикой. Не вступая в полемику по поводу наших принципов, мы можем констатировать, что границы страны следует защищать. Противиться появлению немцев не было никакой возможности. Теперь необходимо сделать выбор между двумя вариантами действий. Если мы верим, что стране ничто не угрожает, то мы можем заявить о выходе из общего фронта и тем самым снимаем с себя ответственность. В иных случаях, с учетом интересов рабочего движения, следует попытаться вести дела, выбирая наиболее оптимальный вариант.

Таннер поблагодарил докладчиков, высказав при этом удивление тем, что Пеккала видит в последних событиях только их теневую сторону. Как сказал Вуори, надо исходить из фактов. Советский Союз сам отверг попытки наладить взаимодействие. И хотя лишь незначительная часть финского народа поддерживает немецкую систему, именно в лице германского государства мы видим необходимую защиту.

Выступление председателя партии предопределило ход дальнейшей дискуссии. По многим вопросам наблюдалось почти полное единство мнений. Были высказаны предложения о том, что в этой ситуации не следовало выводить своих из состава правительства, поскольку это только облегчило бы реализацию иных устремлений; необходимо создать «комиссию общих интересов» всех социал-демократических организаций; послать делегацию на встречу с президентом и обнародовать декларацию о текущем моменте. Финские войска не должны участвовать в нападении (Таннер, Аалтонен, Войонмаа, Кето).

Председатель парламента Хаккила рассказал, что цель Москвы, как это выявилось в ходе поездки Молотова в Берлин, заключалась в сведении счетов с Финляндией. (Этот факт, который стал известен всему финляндскому правительству только в связи с приездом Шнурре 20 мая 1941 г., Рангель сообщил социал-демократическим депутатам парламента еще 12 июня. Так что для них заявление Хаккила не было неожиданностью, в отличие от других участников собрания.) Хаккила заметил, что также была предпринята попытка получить помощь из Швеции, но без особых результатов.

В ходе оживленной дискуссии Войонмаа выразил надежду на то, что социал-демократы усилят свое влияние в правительстве путем введения в его состав Таннера, быть может — даже в ранге премьер-министра. Кето, в свою очередь, недоумевал по поводу высказывания Таннера о докладе Пеккала, который, по его мнению, отличался объективностью. Кето утверждал, что «среди военного руководства распространены настроения в пользу провоцирования военных действий. Если война закончится победой Германии, то она, по всей видимости, оккупирует нашу страну». Это в свою очередь будет означать конец социал-демократической партии.

Принятие единогласных решений, основанных на прениях, проходивших в основном под знаком единодушия, не представляло сложности. Сначала избрали депутацию из девяти человек, которая отправлялась на прием к президенту и премьер-министру и которая должна была вручить им представление. Его первый пункт требовал, чтобы отмобилизованные войска не использовались в наступательных операциях, последний — из восьми имевшихся — обращал внимание на разнузданный стиль «фашистских газет».

Во-вторых, приняли решение выступить от имени социал-демократической партии и центральных организаций с Обращением, которое, будучи составленным в очень сдержанных тонах, было опубликовано в рабочих изданиях 21 июня 1941 г. Очевидно, по этой причине оно совершенно не испугало правительство и не заставило его отказаться от его линии, в связи с чем возникает вопрос — достигло ли это Обращение своей цели?

Избранная собранием депутация посетила президента Рюти, очевидно, 20 июня 1941 г. Таннер изложил социал-демократической фракции парламента 25 июня полученный прием следующим образом: «Главная задача заключалась в выражении нашей крайней озабоченности тем, чтобы финские войска не использовались для нападения. Депутация получила от президента удовлетворительный ответ». Проведенное большое собрание фигурировало в качестве аргумента, свидетельствовавшего о том, что социал-демократы стоят на «позиции безусловного нейтралитета». Присутствовавший там же Фагерхольм утверждал, что осторожные формулировки Обращения объяснялись существованием цензуры, «не позволявшей более сильных выражений». Он активно защищал присутствие социал-демократов в правительстве. «Было бы опасным оставлять всю правительственную власть буржуазии, что означало бы дополнительные возможности для правых элементов и сторонников наци. Они, без сомнения, настолько прочно привязали бы Финляндию к Германии, что эти связи не удалось бы разорвать вплоть до самого трагического исхода».

Все вышесказанное дает основание подробнее рассмотреть роль Таннера и всей социал-демократической партии в событиях июня 1941 года. Как известно, на процессе над виновниками войны Таннер апеллировал к тому, что он в то время не являлся даже министром и тем не менее оказался осужденным. Ошибочно?

Таннер изначально не пользовался благосклонностью русских, а в пропагандистской кампании периода Зимней войны его сделали одним из главных козлов отпущения. Но настоящий разрыв произошел, когда Таннер в августе 1940 г. вынужден был по требованию Советского Союза выйти из состава правительства и когда Советский Союз своим непрошеным вмешательством в декабре 1940 г. воспрепятствовал ему, имевшему неплохие перспективы, бороться за пост президента. Уже в марте 1941 г. Паасикиви считал Таннера представителем «партии войны». Войонмаа в своих записях весны 1941 г. неоднократно указывает на то, что Таннер придерживается прогерманской линии Виттинга. После состоявшегося 13 июня 1941 г. решающего заседания парламентского комитета по иностранным делам Войонмаа пишет: «Итак, жребий брошен: мы — держава оси… Таннер всей душой принимает участие в этой игре… Страшно подумать». Эти же оценки видны и в германских материалах. Блюхер сообщает из Хельсинки 11 июня 1941 г. о том, что простой народ не имеет представления о ситуации, но президент, премьер-министр, министр иностранных дел, военное руководство, председатель парламента (Хаккила) и председатель социал-демократической партии (Таннер) полностью в курсе событий.

И если теперь на этом фоне проанализировать проведенное 19 июня 1941 г. широкое собрание социал-демократов, обнаружатся две линии — нейтральная и правительственная. Первой придерживались Пеккала, Брюггари, Войонмаа, Кето, Вялляри и Рейникайнен. Линию правительства поддерживали «обладатели постов» Таннер, Хаккила и Салмио. И если Таннер как председатель партии не выступил против высказанных мнений и лишь подчеркивал необходимость единодушия, то это было продиктовано тактическими соображениями. Если бы линия оппозиции при голосовании одержала верх, возможности Таннера руководить делами были бы серьезно подорваны, тогда как под лозунгом единодушия легче было сформулировать выдержанное в умеренных тонах Обращение.

Нейтралистские поползновения Таннера накануне войны-продолжения имели весьма ограниченный характер и были связаны, прежде всего, с недопущением финского наступления одновременно с нападением Германии. Эту позицию Таннер обнародовал уже на собрании социал-демократической фракции парламента 12 июня 1941 г. Он не хотел, чтобы Финляндия своим нападением скомпрометировала себя в глазах Швеции и западных стран. С началом войны 22 июня 1941 г. в частной беседе он был готов даже пойти на уничтожение Ленинграда. Как свидетельствует протокол социал-демократической фракции парламента 25 июня 1941 г., Таннер открыто заявил:

«События последних дней, нарушения границ русскими и авиационные налеты, сняли вопрос о нападении». Его перенос на более поздний срок после начала войны, таким образом, удался, что и предполагалось всеми разработанными планами. В своей речи, произнесенной 3 июля 1941 г. в Хельсинки уже в ранге министра, Таннер выступил против идеологии Великой Финляндии, но считал, что навязанный Московский мир следует пересмотреть с тем, чтобы его условия лучше соответствовали интересам страны. По его мнению, готовящееся ответное нападение — в связи с уже формально начавшейся из-за действий Советского Союза войной, теперь являлось не только продвижением за границу Московского мира, но и ударом за рубеж, определенный Тартуским мирным договором.

Предполагала ли, таким образом, нейтралистская линия социал-демократов достижение каких-то более отдаленных целей? Определенно, нет. Многие выступавшие 19 июня 1941 г., независимо от их приверженности той или иной линии, были того мнения, что в нынешней обстановке, в отличие от нормальной ситуации, нельзя выходить из правительства. И это можно понять. Но не являлся ли именно этот способ единственной реальной возможностью изменить ситуацию? Ни одного стоящего предложения по организации серьезного правительственного кризиса в поддержку действительного нейтралистского курса и формирования нового социал-демократического правительства меньшинства или более широкого «мирного правительства», пользующегося поддержкой социал-демократов и других оппозиционных партий или оппозиционных депутатов, предпринято не было.

Вяйнё Таннеру, оказывавшему правительству негласную поддержку, не требовалось вести серьезной борьбы в своей партии. Своими примирительными речами 19 июня 1941 г. о сохранении единства ему удалось удержаться в седле, несмотря на наступившие трудные времена. Большинство самой крупной партии послушно последовало за своим лидером. Организованных Таннером как для проформы, так и для подтверждения партийного алиби депутаций к президенту и обращений в прессу вполне хватило для социал-демократической оппозиции, которая, правда, немного полаяла, но ни разу не укусила. Именно благодаря Таннеру Правительство Рангеля обеспечило свои тылы для продолжения прогерманской, а лучше сказать антисоветской политики.

Линкомиес в своих остро написанных воспоминаниях говорит, что «Таннер был единственные человеком в Финляндии, который еще 25 июня (а еще лучше ранее — 13 и 19 июня. — М. Й.) мог воспрепятствовать вступлению Финляндии во враждебный Советскому Союзу фронт». Его собственная партия наверняка, шведская партия — вероятно, последовали бы за ним и таким образом в парламенте было бы сформировано антивоенное большинство. «Правительство из-за полученного от Таннера удара отступило бы». Этого, однако, не произошло и в результате ни социал-демократическая партия, ни Таннер «не могут избежать ответственности за вступление Финляндии в начавшуюся войну».

Сведения, переданные писательницей Хеллой Вуолийоки финской государственной полиции Валпо, говорят также о попытках русских наладить прямой контакт с Таннером. Вуолийоки где-то в середине июня 1941 г. стала посредницей в организации встречи между сотрудником советского посольства Терентьевым и Таннером на принадлежавшей ей даче вблизи Мянтсяля. Торговый атташе Терентьев являлся своеобразным преемником Ярцева, наиболее доверенной политической фигурой посольства. Русский намеревался выяснить вопрос, на каких условиях Финляндия могла бы воздержаться от вступления в войну против Советского Союза. Вуолийоки предложила, чтобы советские войска отошли на линию старой границы (этот вариант обсуждался и английскими дипломатами. — М. Й.). Терентьев отнесся к этому масштабному предложению весьма серьезно. После того, как из Москвы была получена инструкция продолжить переговоры, следующую встречу назначили на 22 июня. Но в этот день Таннер не появился и Хелла Вуолийоки ничего больше не смогла сделать, хотя она и пыталась при посредничестве министра Котилайнена и Линды Таннер восстановить потерянный контакт с В. Таннером.

Мысль о совместных действиях «демократических партий» против излишнего засекречивания деятельности правительства родилась среди сторонников прогрессивной партии во второй половине мая 1941 г.

Она получила поддержку социал-демократического руководства 23 мая, но прошел еще месяц, прежде чем приступили к практическим акциям. Секретарь социал-демократической партии Аалтонен полагал, что покров таинственности над внешней политикой тревожит также депутатов аграрной и шведской фракций парламента. Для переговоров с ними избрали Таннера, Кето и Аалтонена. В итоге все, обеспокоенные данной проблемой партии, приступили к действиям.

На совещании четырех партий, состоявшемся 20 июня 1941 г., участвовали: от прогрессистов — Каяндер и Хейнио, от шведов — фон Борн, Фуруельм и Йерн, от аграриев Ниукканен и Такала, от социал-демократов — Таннер, Войонмаа и Рейникайнен. Председателем совещания был избран Таннер. Он сообщил о визите социал-демократической депутации к президенту с тем, чтобы предотвратить участие Финляндии в наступательной войне, но страна должна была обороняться в случае нападения русских. Таннер выразил сожаление в связи с тем, что парламент был отстранен от участия в текущих событиях.

После оживленного обмена мнениями для визита к президенту была избрана депутация, которая должна была выяснить реальное положение дел и характер отношений между Германией и Финляндией. Общая и наиболее важная цель всех четырех партий заключалась в получении более полной информации именно их фракциями парламента. Сознательное оставление за бортом правых партий свидетельствовало, очевидно, о намерении содействовать сохранению нейтралитета Финляндии.

Имеется лишь два свидетельства этого визита к президенту Рюти, состоявшегося 21 июня в 9.30. часов утра, — воспоминание Каяндера от 1945 г., сохранившееся в бумагах комиссии по делам виновников войны и сообщение Ниукканена своей парламентской фракции от 25 июня 1941 г., которые во многом согласуются друг с другом. Депутация состояла из В. Таннера (с.-д.), Ю. Ниукканена (агр.), Р. Фуруельма (шв.) и А. Каяндера (прогр.), т. е. по одному партийному представителю от 10 участников прошедшего совещания. На высказанную Таннером озабоченность Рюти ответил долгим доверительным обзором сложившейся ситуации.

Рюти, видимо, уже зимой последовательно придерживался той позиции, что только германо-советская война могла бы спасти Финляндию от постоянных угроз и давления. Об этом он писал Паасикиви (15.2.1941.) и заявлял правительству накануне войны (9.6.1941.), об этом же говорил в своем радиообращении к народу в связи с ее началом (26.6.1941.). Изматывающее влияние Зимней войны и последующих кризисов (оккупация Прибалтики в июне-июле и августовский кризис 1940 года, Молотов в ноябре, никелевый кризис в январе-феврале) на психологическое состояние ключевых фигур финляндского государства проявляется здесь в наиболее конкретном виде. В невыносимой ситуации, которой не было видно конца, были, грубо говоря, готовы «изгонять черта даже с помощью Вельзевула». Вера в войну как средство избавления являлась своеобразной реакцией на состояние безнадежности.

В целом же привлекает внимание тот факт, что хотя Рюти и обрисовал реалистичную и достоверную ситуацию, он даже этим высокопоставленным доверенным лицам прямо не сказал о намерении Финляндии вступить в войну. Тем не менее, как говорил впоследствии Ниукканен, из общей тональности речи и маленьких деталей это можно было понять.

Если в августе 1940 г. отношение Финляндии к Германии сняло страх перед непосредственной угрозой русской оккупации, а весна 1941 г. дала надежду на возвращение Карелии, то накануне Иванова дня 1941 г. некоторые круги находились уже в состоянии крайнего возбуждения от близкой реализации идеи Великой Финляндии. Даже умеренные чувствовали себя втянутыми в этот водоворот.

На дипломатическом поприще Финляндия усиленно пыталась убедить общественное мнение в своем нейтралитете, хотя — как это явствует из вышесказанного — ни Швеция, ни Англия в это серьезно не верили. Виттинг с невинным видом спрашивал у советского посла в Хельсинки Орлова 21 июня 1941 г., почему на границе с Финляндией размещено больше обычного советских войск. Не грядет ли война между Германией и Советским Союзом? Орлов, не моргнув глазом, отвечал, что ни о какой войне не может быть и речи.