Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поскольку именно она дала основание считать Яккола поборником идеи Великой Финляндии, следует подчеркнуть, что инициатива полностью принадлежала Рюти. Яккола лишь выполнял заказанное государством исследование, для ускорения работы над которым ему придали помощников из Академического Карельского общества. Будучи человеком порядочным, он ни разу не обмолвился о заказном характере своего труда, поскольку в послевоенных условиях это лишь добавило бы камней и в без того тяжелую ношу Рюти.

Политика Финляндии относительно своих восточных границ была поддержана Германией. Сразу же с началом Барбароссы 22 июня 1941 г. — за три дня до вступления Финляндии в войну — министр иностранных дел Риббентроп заявил Кивимяки о том, что «пожелания Финляндии относительно ее границ будут выполнены». Немецкий фотограф, присутствовавший на этой встрече, рассказывал о преуспевшем в своих усилиях Кивимяки, который буквально летел на встречу с Риббентропом, перепрыгивая через ступеньки, не скрывая радости на лице, и крепко пожимал его ладонь двумя руками. К началу войны вопрос о границах был полностью прояснен.

На июнь 1941 г. приходится также попытка использовать расположение Германии для урегулирования дел в Лапландии. Поскольку в случае войны порт Петсамо становился весьма уязвимым, то Финляндия была заинтересована в получении более безопасного варианта, как можно дальше к западу на норвежском побережье Атлантики. Гавань Шиботтен, на протяжении столетий связанную с рыболовством, теперь планировалось превратить в большой океанский порт для транзита финских грузов.

Внешнеполитическое развитие этой инициативы, которая была сделана уже в апреле, приходится на те же самые дни, когда специальный посланник Германии Шнурре прибыл в Хельсинки (20 мая 1941 г.) для того, чтобы пригласить финнов на военные переговоры. В течение последней недели мая финское министерство иностранных дел в спешке подготовило секретную памятную записку, в которой уже нашли отражение первые наметки этого замысла. 29 мая 1941 г. правительство Финляндии рассмотрело данный вопрос и назначило для подготовки полномасштабного плана комитет из 12 членов во главе с доктором философии Хенриком Рамсаем. Все принятые решения объявлялись секретными.

Комитет выполнил свою работу в самые сжатые сроки, что говорит о том значении, которое придавалось в Финляндии этому делу. Принимая во внимание существовавшую обстановку, от Германии рассчитывали получить определенные уступки, и эту ситуацию не хотели упускать. Подготовленная комитетом девятистраничная «Записка» датирована 10 июня 1941 г. По представлению Виттинга — и опять в секретном порядке — Государственный совет рассмотрел ее и одобрил все предложения. Министры Хенрик Рамсай и Ааро Пакаслахти, а также Холгер Нюстен были назначены членами совещательной комиссии для дальнейшего продвижения дела. Они получили инструкцию, согласно которой предпочтение отдавалось долговременной аренде нужного района, а не достижению над ним государственного суверенитета Финляндии. Но ее права в этом районе должны были быть шире, чем те, которые предполагались традиционной формулой порто-франко.

Поскольку все это предприятие, в силу изменившейся обстановки осенью 1941 г., не получило дальнейшего практического развития, рассмотрение этого сюжета на этом можно завершить. В принципе же следует отметить, что Финляндия в 1941 г. согласилась обсуждать с оккупационным государством территориальные вопросы Норвегии. Inter arma silent leges.

Свидетельством далеко зашедшего внешнеполитического сотрудничества можно считать выход Финляндии из Лиги Наций, вызывавшей отвращение Германии, а также закрытие в Хельсинки посольств завоеванных немцами государств — Польши, Норвегии и Голландии. Хотя здесь и не представляется возможным углубиться в изложение собственно дипломатических обстоятельств, ниже мы увидим, что некоторые либеральные и социалистические круги противились этим решениям, правда, их голос никем не был услышан. Так, когда правительство 13 июня 1941 г. в секретном порядке обсуждало вопрос о закрытии польского посольства, Фагерхольм, Саловаара и Пеккала голосовали «против», но оказались в меньшинстве (3/11).

Несмотря на то, что парламентские круги страны в июне 1941 г. не получали достаточной информации, тем не менее наполненная слухами атмосфера не могла не побуждать их к активности.

Правая партия в лице Патриотического народного движения продолжала отстаивать зафиксированную в программе 1932 г. мысль о том, что «все финские племена необходимо соединить воедино в границах Великой Финляндии на основе принципа самоопределения народов». В новой программе, уточненной весной 1941 г. после Московского мира, подчеркивается, что все финские племена принадлежат «Новой Европе».

Войонмаа приводит слова пробста Кареса, произнесенные им в комитете по иностранным делам парламента в мае 1941 г.: «Все мы живем идеей реванша». Известные деятели Патриотического народного движения — руководитель организации губернии Уусимаа Рейно Кастрен, оказывавший сильное влияние на молодежь Вилхо Хеланен, уже с начала июня являлись помощниками проф. Ялмари Яккола при подготовке им памятной записки о Восточной Карелии. Руководство партии, без сомнения, уже до Иванова дня знало, в каком направлении развиваются события, и имело возможность заблаговременно подготовиться к будущему.

Акцией Народного патриотического движения, которая привлекла наибольшее внимание после нападения Германии 22 июня 1941 г. и известной речи Гитлера, являлась благодарственная телеграмма, отправленная фюреру от имени всего финского народа:

Телеграмма прекрасно отражает традиционную прогерманскую ориентацию Патриотического народного движения, что проявилось, в частности, в его активной вербовке членов для частей СС. Из-за существовавшей в то время общей ситуации неподобающие прогнозы, сделанные в этой телеграмме, остались «незамеченными» властями — не могли же они запретить выражения вежливости.

Сделанное 25 июня 1941 г. (в связи с объявлением парламентом состояния войны) заявление Патриотического народного движения, которое требовало территориальных приращений, отражало линию партии. В отличие от прессы других партий, газеты Патриотического народного движения отрицали тезис об отдельной войне и считали Финляндию настоящим союзником Германии.

Соответствующие протоколы консервативной Национальной коалиции, как и протоколы Патриотического народного движения, относящиеся к первым неделям войны-продолжения, по непонятным причинам исчезли. Тем не менее доклад д-ра теологии Пааво Вирккунена, сделанный им 18 июня 1941 г. для членов парламентской фракции Коалиционной партии, представляется вполне достаточным для понимания ее позиции:

В кулуарах коалиционной партии, судя по всему, дули разные ветры: стремление к активной деятельности у хорошо информированного депутата Пааво Вирккунена соседствовало с более спокойным направлением, представленным проф. Линкомиес, министром Хорелли, который ранее принимал участие в разработке планов по управлению Восточной Карелией, министром Лехтоненом. Но оба эти течения исходили из необходимости выступить совместно с Германией, хотя некоторые призывали отложить раздел пирога на более позднее время, когда прояснятся результаты начавшейся войны. Либеральная Прогрессивная партия на заседании парламентской комиссии по иностранным делам 13 июня подвергла резкой критике фигуру умолчания в деятельности финского правительства, изложив свою позицию по этому вопросу во время визита к президенту Рюти 21 июня 1941 г. И хотя Прогрессивная партия полностью поддержала действия кабинета в связи с началом войны, Войонмаа все еще причислял ее к стану демократических партий страны. Принимая во внимание тот факт, что ее представителями являлись президент Рюти и бывший председатель партии. Кивимяки — опора правительства во внешней политике страны, оппозиционные демарши требовали решимости, которая, по мнению Войонмаа, обнаружила себя в самой партийной гуще.

В парламенте — прежде всего среди коалиционеров и аграриев — существовали настроения в пользу обновления кабинета, но они были связаны не с формированием более нейтрального, мирно настроенного руководства, а шли в совершенно противоположном направлении — создании еще более прогерманского правительства. В ходе обсуждения ситуации на заседании подготовительной комиссии аграрной фракции 18 июня 1941 г. Ниукканен заявил, что по сведениям, полученным от правительственных и военных кругов, дело идет к войне. Через два дня в Финляндии будут находиться две немецких дивизии. «По сути дела, положение таково, что страна оккупирована немцами и наша армия отмобилизована. Держим ориентацию на Германию, главная задача армии — возвращение Карелии». Поэтому с разных сторон слышны предложения о смене правительства. Внутри Аграрной партии этим настроениям подвержены прежде всего карелы. «Есть ли уверенность в том, что теперь будут использованы все возможности, поскольку такие случаи подвертываются один раз в несколько столетий», вопрошал Ниукканен. И хотя фракция еще не выработала свою окончательную позицию по вопросу о правительстве, в качестве премьер-министра назывались кандидатуры Кивимяки (прогрессивная партия) и агрария Рейникка.

Депутат Урхо Кекконен был того мнения, что избежать приближающейся войны не удастся. Поэтому он подчеркивал, что вопросы следует решать в согласии с социалистами. Смена правительства могла привести в его кабинеты и таких деятелей, которые были бы нежелательны, особенно в обстановке, когда влияние министров-аграриев было невелико. Вестеринен также полагал, что социалистов следует призвать, не следует оставлять их на свободе. Этого же мнения придерживался и Кямяряйнен.

Депутат Такала говорил о великих свершениях в Европе. «Германия является единственной страной, на которую мы можем опереться и с помощью которой мы сможем разгромить Россию. Кроме этой великой державы, интересы которой в отношении России совпадают с нашими, нам никто не поможет». Премьер-министром должен стать человек, который максимально поддерживает хорошие отношения с Германией. «Только таким образом в ходе будущей схватки мы сможем реализовать идею Великой Финляндии. Если мы не сумеем осуществить ее ныне, то она может остаться нереализованной на протяжении столетий».

По мнению депутата Кекконена, может быть, «наступило именно то время, когда мы можем вернуть обратно Карелию. Ради этого есть смысл поработать». Но достигнем ли сменой правительства наилучшего результата? После дискуссии подготовительная комиссия решила пока что не передавать дело на рассмотрение фракции.

В архивных материалах Ниукканена хранится обращение депутатов-карелов от 18 июня к премьер-министру Рангелю, в котором требовалось предпринять меры в связи с распространившимися слухами о том, что «уступленную по Московскому миру Карелию можно получить обратно путем переговоров». Была ли это идея Хейнрикса и Верекера, высказанная ими еще весной и только теперь ставшая достоянием публики, или же речь шла об искаженной версии «украинских переговоров» последних дней, установить невозможно. Во всяком случае мельница слухов среди карелов работала исправно. В рабочей комиссии Карельского союза говорилось о возвращении в Карелию уже 20 июня 1941 г., за два дня до нападения Германии и за пять дней до вступления в войну Финляндии.

Из дневника Рюти читаем о конкретных предложениях Ниукканена по ведению переговоров относительно Карелии:

Записи же Ниукканена более кратки и лаконичны:

В парламентской фракции Аграрного союза обстановка 20 июня 1941 г. была несколько спокойнее, поскольку в ней противовесом шумной карельской группе Ниукканена являлась умеренная северная оппозиция Ханнула. Премьер-министр Рангель 20 июня 1941 г. выступал там с разъяснением внешнеполитического положения Финляндии; к сожалению, протокол не зафиксировал подробности этого выступления. Но дискуссия проливает дополнительный свет. Министр Кукконен заметил, что напряжение между Германией и Советским Союзом, судя по всему, не спадает и «по всей вероятности в ближайшее время произойдет огромная схватка». Председатель Пилппула заявил, что русские вывезли из Ханко как семьи, так и военные материалы. Финская истребительная авиация усилилась в последнее время на 50 новых машин. Истребители предназначены для обороны Хельсинки. Депутат Вилхула интересовался масштабами проводимой эвакуации. По его мнению, парламент не следует удалять из столицы даже в случае новой войны. Это мнение нашло поддержку парламентской фракции.

Собрание шведской фракции состоялось 19 июня 1941 г. в здании парламента. Председатель и вице-председатель сообщили о том, что их пригласил премьер-министр Рангель, сообщивший о транзите немецких войск, об английской блокаде Петсамо (14 июня) и о дополнительных военных мерах Финляндии (17 июня). Председатель заметил премьер-министру, что поскольку министр иностранных дел Виттинг сообщал фракции о состоявшихся событиях задним числом, она не может нести за них ответственность. Депутат Фрич отметил, однако, что группа не может полностью уйти от ответственности, поскольку правительство сформировано при ее поддержке. Развитие событий, по его мнению, носило тревожный характер. Если мы сейчас не отреагируем, заявил он, то выроем могилу демократии. Депутат Хэстбакка испытывал те же сомнения. «Хотелось бы получить леса Восточной Карелии и присоединить их к нашей стране, но что за этим последует?» По мнению депутата Куллберга, мобилизация поставила страну перед огромными трудностями. Проведена ли она из-за русской опасности или по требованию Германии? Он отметил, что и у остальных фракций парламента есть претензии к методам работы правительства.

В связи с замечанием председателя о том, что «остальные фракции знают не больше нашего», депутат Эстерхольм сказал, что такое положение недопустимо. Необходимо организовать оппозицию против замалчивания правительством своих действий. Он особенно был озабочен тем, что сотрудничество со Швецией оказалось выброшенным за борт. Когда председатель предложил выяснить, господствуют ли в иных фракциях такие же настроения, ему ответили поддержкой и поручили выполнить эту миссию.

Внешнеполитическая линия Шведской партии на протяжении всей весны 1941 г. исходила из необходимости финляндского нейтралитета и ориентации на Швецию с тем, чтобы острие этой политики было направлено против усиливавшегося сближения с Германией. Когда в июне стало ясно, что Финляндия, по крайней мере политически, является сторонником Германии и Шведская народная партия, выйдя из состава кабинета Рангеля, ушла в оппозицию, многие ее деятели посчитали, что их партия слишком отдалилась от проблем страны. Им удалось 17 июня 1941 г. представить центральному руководству партии пространное заявление, в котором требовалась смена партийной линии. Под ним подписались 26 авторитетных членов партии — государственные деятели, военные инженеры, юристы, врачи и представители средств информации. Заявление рассматривалось на заседании центрального руководства партии только 7 августа 1941 г. Столь медленное ведение дела свидетельствовало о существовании в руководящей верхушке различных точек зрения поданной проблеме.

В целом буржуазные партии относились к развитию событий неоднозначно — наряду с быстро обнаружившим себя прогерманским курсом в различных группах имелись и более спокойные течения. Но можно все-таки утверждать, что надежды на возвращение Карелии и отказ благодаря этому от программы срочного расселения карельских беженцев пользовались такой поддержкой, что правительству не следовало опасаться какого либо противодействия со стороны буржуазных партий.

Весной 1941 г. и в левых фракциях финляндского парламента стали осознавать тот факт, что Финляндия постепенно втягивается в германский фарватер и опасность быть вовлеченным в большую войну нарастает. Руководство социал-демократической партии 30 мая 1941 г. приняло решение провести специальное совещание по вопросам внешней политики и пригласить на него представителей Центрального объединения профсоюзов Финляндии (ЦОПФ) и иных ведущих рабочих организаций.

Собрание состоялось 19 июня 1941 г. в помещении руководства Эланто в 19 часов. В нем принимали участие 15 членов подготовительной комиссии (среди них председатель парламента Хаккила и председатель комитета по иностранным делам Войонмаа), 7 представителей от партийного руководства, 13 членов руководства ЦОПФ, министры правительства Пеккала и Салмио, представители прессы, молодежного союза. Председателем собрания, на котором присутствовали весьма влиятельные деятели социал-демократической партии, был избран Вяйнё Таннер, протокол вел Хуго Ааттела.

В своем докладе министр Мауно Пеккала признал, что на переговорах, предшествовавших Зимней войне, был допущен просчет, поскольку даже в случае их провала не верили в нападение Советского Союза на Финляндию. При подписании мира безопасность Ленинграда уже была недостаточна, намерения Советского Союза простирались дальше. Новые послевоенные требования (Энсо, возвращение оборудования, никель Петсамо и пр.) вызвали у нас чувство горечи. Радиопропаганда и беспорядки, вызванные Обществом дружбы, раздражали общественное мнение, при этом следовало принимать во внимание существование 400-тысячного карельского населения. Поэтому стали смотреть, откуда можно было получить помощь, чтобы противостоять неприемлемым требованиям и обеспечить нашу неприкосновенность.