Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Шведские морские силы, получившие заблаговременное уведомление, смогли внимательно отслеживать перевозки по программе «Блауфукс». Из бумаг шведского генерального штаба явствует, насколько точно шведы знали об этих перевозках: организация была известна до мельчайших деталей еще до прибытия немецких судов в Финляндию. Из дипломатических источников следует выделить письмо Рихерта — шведского посла в Берлине — от 7 июня 1941 г., в котором он сообщает своему начальству полученную от Кивимяки информацию о далеко зашедшем финско-германском военном сотрудничестве и о высказанном в связи с этим сожалении, поскольку Финляндия и Швеция будут отдаляться друг от друга.

В этой обстановке известие о перевозках, которое финны сделали шведам только в тот день, когда об этом узнало и само финское правительство, т. е. 9 июня, безнадежно запоздало. Шведы были раздосадованы тем, что Финляндия скрывала от них столь важные дела. «Это смахивает на нечестную игру», — отметил в своем дневнике 5 июня 1941 г. временно исполнявший обязанности министра иностранных дел Пер Албин Ханссон.

Секретарь кабинета внешнеполитического ведомства Швеции Бохеман 9 июня 1941 г. недвусмысленно выказал финляндскому послу Васашерне неудовольствие его страны. И когда финский посол пытался оправдать задержку информации своей поездкой в Хельсинки и наступившим уикендом, секретарь кабинета холодно заметил, что Стокгольм уже несколько дней был в курсе событий и лишь ждал объяснений со стороны Финляндии.

Васашерна имел 11 июня 1941 г. встречу с министром иностранных дел Гюнтером, прервавшим в связи со складывавшейся обстановкой свой отпуск и прилетевшим в Стокгольм. В ходе ее он изложил позицию Рюти, который считал невозможным отказаться от транзита немецких войск, в частности, и по той причине, что Финляндия уже давно просила Германию занять четкую профинляндскую позицию. И когда она теперь реализована в такой форме, отказ от нее мог представлять даже определенную опасность.

Официальные лица полностью осознавали, о какой политике Финляндии идет речь. Посол Васашерна жаловался 11 июня Баггу о том, что его линия потерпела фиаско, поскольку политика его страны стала все больше ориентироваться на Германию и отходить от Швеции. Васашерна, который и сам не был вовремя проинформирован (ср. аналогичные действия министерства иностранных дел Финляндии в отношении своего московского посла Паасикиви и посла в Лондоне — Грипенберга), обдумывал вопрос о своей отставке.

Посол Вестман распространил 12 июня 1941 г. информацию о начале мобилизации в Финляндии. По его сведениям войска прикрытия, составлявшие треть всех сухопутных сил страны, доведены до штатов военного времени и две дивизии сосредоточены в районе Ханко. Народ, наблюдавший все это, испытывал беспокойство, но пресса хранила полное молчание. Вестман сообщал о том, что германские войска в Финляндии оказались в непосредственной близости от Швеции до того, как ее правительство получило об этом информацию. Он надеялся, что Стокгольм даст финнам понять о неприемлемости подобной практики.

Новости о предстоящих крупных событиях нарастали как снежный ком. Вице-атташе полковник Кемпф получил 13 июня 1941 г. от Хейнрикса сообщение о расширении масштабов мобилизации в Финляндии. На следующий день через Стокгольм поступила телеграмма о намерении Англии прервать судоходное сообщение с Петсамо. Москва 14 июня сообщила, что никаких переговоров с Германией не велось и что подобные слухи носят злонамеренный характер. Вестман по этой причине поспешил на встречу с Виттингом. В своем официальном отчете об этих переговорах Вестман приводит слова Виттинга, сказавшего, что когда в конце мая (N.B. датировка!) Германия выставила Финляндии свои требования, у него сложилось представление, согласно которому переговоры с Советским Союзом еще не начались. Финляндия просила у Германии немного: 1. помощи, в случае возможного давления со стороны СССР, 2. «моральной и материальной поддержки», если импорт в страну затруднится. Теперь Виттинг был в полной растерянности, хотя сам в полной мере содействовал рождению данной ситуации.

Большая мобилизация в Финляндии являлась основной темой рапорта, отправленного послом в Стокгольм 18 июня 1941 г. За день до этого премьер-министр сообщил о ней политическим партиям, не обосновав, правда, ее причин. Виттинг был озабочен тем, что многие немецкие специалисты, работавшие в СССР, в последние дни отправлялись на родину через территорию Финляндии. Отъезд в большинстве случаев осуществлялся столь неожиданно, что у них зачастую отсутствовала транзитная виза. Виттинг сообщил также, что Финляндия в знак протеста против торговых ограничений со стороны Англии потребует убрать одиннадцать английских наблюдателей, находившихся вдоль дороги на Петсамо. Вестман предположил, что «эта бесцеремонная мера» предпринята по просьбе немцев. В качестве вывода посол заключил: «Следует, очевидно, исходить из того, что Финляндия уже зашла столь далеко, что важнейшие решения относительно ее внешней политики теперь невозможно принимать в Хельсинки».

В удивительно точном рапорте Вестмана содержится также информация о визите 21 июня 1941 г. к президенту Рюти делегации нескольких политических партий. Делегация потребовала, во-первых, улучшения информированности по вопросам внешней политики и, во-вторых, отказа от организации наступательных операций и ограничения своих целей только обороной собственных границ. И хотя в составе делегации находилось несколько членов Аграрного союза (согласно Вестману — Ниукканен и Такала, но не его председатель Пилппула), в его кругах господствовали двойственные настроения. Некоторые интересовались вопросом — какие границы при этом имеются в виду — старые или новые.

Отчетливо понимая, в какую сторону развиваются события в Финляндии, посол Вестман попросил аудиенции у президента Рюти, который принял его 21 июня 1941 г. в присутствии министра иностранных дел Виттинга. Рюти заявил, что до сих пор неизвестно, какой оборот примут события, но ситуацию признал крайне серьезной. Отношение Финляндии к ней продемонстрировала проведенная мобилизация (300–400 тыс. человек). И хотя советский посол в Хельсинки последовательно придерживался своей точки зрения о том, что войны с Германией не будет, он, тем не менее, как бы на всякий случай, делал представления Финляндии, касавшиеся железнодорожного сообщения с Ханко, или конфискации русского буксира в Лиинахамари. В ходе беседы выяснилось, что обещанные Сталиным послу Паасикиви 20 000 тонн зерна уже получены. Виттинг, как он это делал неоднократно ранее, вновь подчеркнул критическое отношение Германии к Швеции — очевидно для того, чтобы она заняла более благосклонную позицию по отношению к предстоящим предложениям о транзите немецких войск. Рюти признал, что финляндский парламент не получал должной информации о развитии событий, подчеркнув, что совершенно невозможно говорить о них во всеуслышание. У Вестмана сложилось впечатление, что это обстоятельство не сильно заботило президента; время сожалений прошло.

Новые военные планы шведских военно-воздушных сил были готовы в январе 1941 г. В ситуации II (война на востоке) военно-воздушным силам предстояло вести разведку на севере страны, осложнять продвижение противника в направлении Норланда и через Ботнический залив, защищать возможные морские перевозки в Финляндию или на Аландские острова, препятствовать вторжению вражеских кораблей в Ботнический залив, а также высадке десанта на восточном побережье Швеции и ее близлежащих островах. С этой целью необходимо было нанесение воздушных ударов по Ханко, а также по военно-воздушным базам и портам Прибалтики. В феврале 1941 г. бомбардировочной авиации были даны подробные инструкции на случай войны как с Германией, так и с Россией. Большие военные учения эскадрилий в конце февраля 1941 г., а также проведенные «военные игры» показали полную боевую готовность шведских военно-воздушных сил.

Тем не менее весной 1941 г. продолжалась разведка объектов, особенно аэродромов, на направлениях возможных военных действий. Существовало опасение, что, оккупировав Финляндию, Советский Союз активизирует собственную авиацию на Норланд, используя для этой цели финские аэродромы Соданкюля, Кемиярви, Рованиеми, Кеми, Пудасярви, Оулу, Каяни и Ваала. Помимо этих аэродромов возможными объектами бомбовых ударов шведской авиации называлась Мурманская железная дорога с ее мостами и прилегающими к ней портами, а также шлюзы ББК. В южной Финляндии ударам должны были быть подвергнуты русские укрепления в Ханко, городской порт, аэродром Тектом и военный порт Лаппохья.

Оперативное планирование шведских военно-морских сил завершилось лишь в первой половине 1941 г. Оперативный отдел шведского военно-морского штаба еще 16 января из числа своих лучших офицеров образовал «комиссию по вопросам оперативного планирования», которой была поручена данная работа. С ее завершением командующий флотом отдал 8 марта первые приказы на случай возможной восточной войны. Через пару дней начальнику штаба военно-морских сил были представлены планы по минированию акватории. С освобождением Балтики весной 1941 г. от ледового покрова флот Швеции находился, таким образом, в полной готовности к боевым действиям.

Планирование же операций шведских сухопутных сил на финляндском направлении, судя по всему, могло застыть на начальной стадии, если бы новые дипломатические горизонты не придали ему необходимое ускорение. Уже 24 февраля генерал Айро заметил шведскому военному атташе о том, что у Финляндии не хватит собственных сил для обороны Аландских островов. Начальник финляндского генерального штаба Хейнрикс 26 апреля 1941 г. намекнул об этом же руководителю разведывательной службы Швеции полковнику Карлосу Адлеркройцу. В случае войны Германия все же могла бы разрешить шведам оккупировать Аланды, если бы их отношение к Германии не было бы столь неприязненным. Для нейтральной Финляндии подобная шведская помощь оказалась бы весьма выгодной, заметил Хейнрикс. Тема была продолжена в беседах между министрами иностранных дел обеих стран в ходе упоминавшегося выше визита Гюнтера в Хельсинки. Виттинг сообщил при этом слышанное от немцев мнение: если вспыхнет война, то между Германией и Советским Союзом начнется «состязание в беге», на финише которого расположены Аландские острова. Об этом Гюнтер сообщил своему правительству 9 мая 1941 г. В шведском генеральном штабе с его разрешения началась интенсивная подготовка аландской операции: Швеция решила принять участие в забеге и выиграть его. Переход Аландских островов под контроль Германии или Советского Союза был бы для Швеции крайне нежелательным в стратегическом отношении. Обладание архипелагом являлось бы наиболее предпочтительной формой помощи Финляндии со стороны Швеции.

Подоплека отношения шведов к проблеме Аландов лежала, судя по всему, в уроках первой мировой войны. Тогда Швеция, поддавшись на паническую пропаганду жителей архипелага, оккупировала острова и тем не менее вынуждена была отступить перед могущественной Германией. Теперь же переговоры о сотрудничестве с Финляндией велись, начиная с 1937 г., но не давали видимых результатов.

Во всяком случае Аландская проблема была известна всем политическим деятелям страны.

В основу «Операции X», родившейся после окончания Зимней войны, были положены планы, разработанные еще летом 1939 г. Согласно им, около 2000 солдат перебрасывались на гражданских самолетах на Аландские острова и в это же время из Гэвле и Стокгольма начиналась переброска войск на судах. Теперь действовали бы более осторожно (план 21 мая 1941 г.). Первая группа в 2200 человек отправлялась на кораблях. Погрузка должна была состояться ночью в Стокгольме, а выгрузка ранним утром в пяти портах архипелага. Как только был бы установлен контроль над аэродромом Мариенхамина, шведские самолеты, поднявшись с аэродрома Бромма для получасового полета, начали бы переброску еще 2600 солдат на главный остров Аландов.

Истребительная авиация обеспечивала безопасность воздушного моста, тогда как бомбардировщики должны были наносить удары по кораблям противника и по военной базе в Ханко. В Стокгольме уже задолго до этого были зарезервированы даже автобусы, которые должны были без привлечения внешнего внимания доставить солдат с их вооружением прямо из казарм на столичный аэродром. Во второй день операции на Аландские острова доставляется тяжелое вооружение: артиллерия, боеприпасы, лошади и пр. К вечеру второго дня на островах насчитывалось бы 8400 хорошо вооруженных солдат.

Для министра иностранных дел Швеции Гюнтера нейтралитет являлся не самоцелью, а средством удержать страну за гранью большой войны. Когда его в Хельсинки убеждали в приверженности Финляндии политике нейтралитета, он стремился укрепить последний вышеизложенными планами.

Мнения в коалиционных правительствах, как правило, никогда не отличались полным единодушием. Правительство Швеции далеко не во всем разделяло взгляды своего министра иностранных дел. Премьер-министр Пер Албин Ханссон, к примеру, уверял 2 мая 1941 г. главнокомандующего Швеции, что в том конфликте, в который втягивают Финляндию, Швеция останется на нейтральных позициях. Министр К. Г. Вестман 15 мая критически отметил в своем дневнике, имея в виду планы относительно Аландов, что Гюнтер «храбро рассуждает о направлении, которое означает самоубийство Швеции». И когда теперь шведский посол в Хельсинки К.-И. Вестман и его военный атташе Ёста фон Стединг стали бомбардировать в мае-июне 1941 г. шведское правительство сообщениями о том, что Финляндии втягивается в фарватер германской политики, подавляющее большинство правительства выступило против всяческой военной поддержки Финляндии. Особенно противились ей министр обороны Шёльд и министр финансов Вигфорс. В результате, когда главнокомандующий Швеции Тёрнель 10 июня 1941 г. оставил правительству свое предложение об оккупации в случае войны Аландских островов, Гюнтеру ничего не оставалось как 17 июня ответить, что правительство более не видит в этом необходимости. Тем не менее, генеральный штаб по своей инициативе завершил разработку своих планов. Окончательные предписания для «Операции X» датированы 20 и 21 июня 1941 г. Таким образом, накануне войны между надеждами военных кругов и целями правительства существовал несомненный разлад, но, тем не менее, подвергать сомнению солидарность военных кругов со своим правительством не было никаких оснований.

Главные представители Англии в Финляндии — посол Верекер и военный атташе Маджилл — являлись искренними друзьями нашей страны. Их рапорты отличаются отсутствием безосновательного очернительства. Скорее наоборот, для них характерны доброжелательность и понимание, а со стороны Верекера даже продолжавшаяся долгое время доверчивость, особенно если сравнивать его рапорты с критическими донесениями шведского посольства в Хельсинки. И поскольку их сведения зачастую отличались от информации финского посла в Лондоне, английский Форин Оффис вскоре понял, что причина крылась в том, что Грипенберг сам получал недостаточную информацию из Финляндии. Грипенберг не раз жаловался на это обстоятельство, но безрезультатно. В такой обстановке он все же сохранил симпатии англичан, хотя и не смог в полной мере оказывать влияние на принятие ими тех или иных решений.

В деятельности английского посла в Хельсинки и его руководителей в Лондоне следует отметить два момента. С одной стороны, они все отчетливее видели поэтапное изменение внешнеполитического курса Финляндии, с другой — стремились приемлемыми способами воспрепятствовать этому изменению. Способ, с помощью которого можно было облегчить положение Финляндии и продемонстрировать негативную роль Германии, заключался в смягчении режима жесточайшей торговой блокады. Английские дипломаты заняли по этому вопросу совершенно иную позицию, чем министерство военной экономики (MEW). Так, Форин Оффис запросил 30 марта мнение последнего, не следует ли пообещать финнам более легкий режим судоходства с Петсамо, если бы они приняли во внимание интересы Англии в делах пропаганды и издательской деятельности. Несмотря на полученный отрицательный ответ, Форин Оффис рекомендовал своему послу в Хельсинки поддерживать с финнами теплые отношения.

Когда Грипенберг 17 апреля с тяжелым чувством жаловался на узколобую позицию в отношении импорта некоторых металлов, Форин Оффис больше проникался его аргументами, чем МЕВа. Финляндия нуждалась в 5 тоннах марганцевой бронзы и 20 тоннах олова для того, чтобы достроить обещанные Советскому Союзу буксиры. Она приобрела в связи с этим нужный металл в США, но не получила лицензии на его доставку. Грипенберг заметил младшему госсекретарю Форина Оффиса Батлеру, что этот запрет портит отношения Финляндии с Советским Союзом. Форин Оффис попытался найти выход из создавшейся ситуации, созвав по данному вопросу предложенную Грипенбергом конференцию круглого стола.

Английские дипломаты стали обдумывать и радикальные средства, которые могли бы предотвратить угрожающее развитие событий. Настроенный дружественно по отношению к Финляндии Верекер телеграфировал 28 апреля в Лондон:

Руководитель отдела северных стран Форин Оффиса Лоуренс Кольер отметил 2 мая 1941 г.: «по моему мнению, последнее предложение следует оставить без последствий».

Но поскольку все же Форин Оффис не стал активно противодействовать инициативе Верекера, он продолжил ее претворение в жизнь. В своем письме от 14 мая на имя Маллета в Стокгольм он признал, что в финляндском посольстве царит неудовольствие по поводу того, что неофициальные договоренности немецких и финских офицеров идут дальше, чем об этом сообщает президент и что некоторые фанатики действуют за его спиной. Финны преисполнены энтузиазма вернуть потерянные территории с помощью Германии. Поэтому дипломатические усилия, направленные против прогерманской клики в Финляндии совершенно необходимы. В этом русле могло бы быть и предложение Маллета о том, чтобы Советский Союз официально заявил правительствам Швеции и Финляндии о своих мирных намерениях и о готовности вернуть Финляндии Ханко и/или Выборг. Советский посол в Стокгольме мадам Коллонтай наверняка могла бы стать наиболее приемлемым посредником в этом деле.

Маллет ответил 25 мая, что он вряд ли сможет сделать больше того, что уже им сделано в ходе его переговоров с мадам Коллонтай 21 мая 1941 г. «Я думаю, что было бы неразумно идти столь далеко и делать конкретные предложения относительно Ханко и Выборга. Коллонтай относилась к финскому правительству весьма дружественно и без сомнения одобрила то, что Гюнтер там сделал».

Вышеизложенное ясно свидетельствует о том, насколько малозначительной и далекой была Финляндия для британцев весной 1941 г., у которых не было в тех условиях достаточных сил для вмешательства в ее дела. И хотя финляндская ситуация с точки зрения Англии развивалась в «неверном» направлении, дружеское Финляндии посольство в Хельсинки осталось в роли пассивного наблюдателя происходивших процессов. Тем не менее в качестве предупреждения Форин Оффис передал 5 июня 1941 г. для опубликования в «Таймс» небольшой материал о германской вербовке финнов в отряды СС. По официальным каналам Англия сообщила лишь, что ее протест будет зависеть от масштабов вербовки. Эта формула была использована в Финляндии для прекращения вербовочной кампании.

Наш английский посол в Лондоне Грипенберг, которому министерство иностранных дел сообщило, что мизерное количество отправленных в Германию эсэсовцев не следует даже принимать во внимание, узнал от англичан 5 июня, что на деле их было не менее пятисот человек. На следующий день руководитель отдела северных стран британского МИДа Уорнер сообщил Грипенбергу, что все отправившиеся в Германию «вернутся оттуда в Финляндию в качестве ее пятой колонны». Финляндское министерство иностранных дел вынуждено было 8 июня признать, что количество уехавших в Германию составило около тысячи человек, но одновременно посла успокоили сообщением о прекращении вербовочной кампании. Удивленный Грипенберг в своей телеграмме от 9 июня предупреждал о недопустимости постоянного сокрытия фактов и подчеркивал: «Мое положение здесь осложняется, поскольку на основе вашего № 281 сообщил соответствовавшие истинному положению вещей сведения, заверяя, что количество отправившихся в Германию было невелико. Боюсь, что они более не доверяют мне полностью, так как неоднократно убеждались в том, что я не обладаю достоверной информацией о финско-германских отношениях».

К удивлению англичан, даже их доверенные лица — Маннергейм и Рюти — кажется, повернули в сторону Германии. В конце мая Маннергейм сказал американскому послу Шёнфельду, что рано или поздно нападение Советского Союза на Финляндию станет неизбежным. Он критически оценивал отношение США и Англии к Финляндии и спросил, почему они не причисляют Советский Союз к тем диктаторским режимам, против которых сами выступают.