Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В ходе беседы маршал также заявил о том, что он, в отличие от финских политиков, не одобрял передачи Ханко Советскому Союзу, а также переброску туда русских войск и военных материалов через территорию Финляндии советским железнодорожным транспортом.

Во время визита Верекера к Рюти 5 июня 1941 г., в ходе которого был задан прямой вопрос — состоялась ли поездка генерала Хейнрикса и группы высших финских офицеров в Германию — президент не колеблясь дал положительный ответ. При этом он пояснил, что не уверен — был ли там лично Хейнрикс, но поездка имела место. Офицеры вели переговоры об организации транзита немецких войск через порты Вааса и Ботнического залива, поскольку они были более приемлемыми (!) для этой цели, чем Турку. В доверительной форме Рюти сообщил Верекеру о том, что в самое ближайшее время состоится еще более масштабная переброска войск, и не только через Финляндию, но и через территорию Швеции. Высказав по этому поводу удивление, Верекер выразил надежду, что финский Главный штаб предоставит английскому посольству свежие и точные данные. Именно по той причине, что разговоров с военным атташе Англии Маджиллом на эту тему более не велось, англичане сделали вывод о дальнейшем прогрессе в деле финско-германского военного сотрудничества.

Повышенное внимание и критика со стороны английского посольства в Хельсинки, таким образом, стали себя проявлять уже до того, как со всех сторон начали поступать сведения о перевозках. 8 июня стало известно, что немцы в Лапландии за 12 дней построили мост через Паатсйоки и таким образом открыли новую возможность для организации сообщения между Финляндией и Норвегией, Ивало и Киркенесом.

Двумя днями позднее (ранним утром 10 июня) уже стало известно, что по этому маршруту 7 июня в южном направлении проехала дивизия СС, которая, по мнению английского военного атташе, двигалась в сторону Оулу. Отдельной депешей 10 июня в Лондон сообщалась важная новость о том, что германские суда начали прибывать в Ваасу и Оулу. На следующий день один из английских представителей встречался со шведским послом в Хельсинки, и их информация о переброске немецких войск полностью совпадала. По мнению Вестмана, эти перевозки являлись средством давления, которое в ходе переговоров оказывала Германия на Советский Союз. Он полагал, что, идя на сотрудничество с Германией, Финляндия последует примеру Венгрии, другими словами — она предоставила бы немцам возможность выполнить их работу и, следуя в их фарватере, захватила бы те территории, которые считала своей законной собственностью.

12 июня 1941 г. Верекер телеграфировал в Лондон о том, что около 12 000 немецких солдат, которые пришли из Норвегии в Финляндию, были дислоцированы в районе Соданкюля — Кемиярви — Рануа. Воинские части не имели артиллерии за исключением зенитных и противотанковых орудий. И хотя войска были полностью моторизованы, наличие танков не замечено.

Именно в масштабах военного присутствия и кроется суть проблемы. У нас сформировалась точка зрения, согласно которой соглашение о транзите безусловно свидетельствовало о политическом сотрудничестве между Германией и Финляндией, которое, начиная с осени, облегчило положение финнов, но позднее — в июне — привело, в частности, к прекращению английского импорта. Скромные по масштабам акции, такие как разовые перевозки незначительного количества войск или постоянное движение отпускников, нельзя назвать «залпами главного калибра» большой политики. Но переброска двух полностью вооруженных дивизий, нарушавшая при полном взаимопонимании с обеих сторон соглашение о транзите, относилась уже к залпам подобного рода. Этот шаг никоим образом не следует смешивать с небольшим «старым» транзитом, который относился к предыдущей ситуации политического равновесия. Теперь приготовлялись к совершенно иному, к отказу от нейтралитета, что сразу же было замечено англичанами.

Можно констатировать, что когда Англия в знак протеста против переброски немецких войск прервала 14 июня 1941 г. морские коммуникации на Петсамо и таким образом закрыла торговую отдушину Финляндии, соединявшую ее с западом, она действовала, исходя из своих интересов, совершенно верно и предсказуемо. В качестве последнего предупреждения Финляндии этот шаг (вопреки предыдущей практике) был обнародован и в прессе, и по радио. Прекращение судоходства вызвало удивление финской общественности, которой жесткая цензура не давала возможности следить за действительным развитием событий; быть может — и удивление недостаточно информированного финского посла в Лондоне, но никак не финского правительства, которое уже на протяжении нескольких дней было полностью в курсе происходящего. Из сообщений Грипенберга видно, как английская пресса изо дня в день распространяла сенсационные, но совершенно верные новости о переброске немецких войск в Финляндию. Общественное мнение Англии явно настраивалось против Финляндии. О том, что финское правительство понимало, чем все это закончится, видно хотя бы из его вялой реакции на визит Верекера 14 июня 1941 г., когда он вручил президенту Рюти и маршалу Маннергейму меморандум о прекращении судоходства на линии Петсамо.

Принимая во внимание значение судоходной линии на Петсамо, Англия уже в марте 1941 г. потребовала того, чтобы ей предоставили возможность придать в помощь трем ее постоянным вице-консулам в Петсамо, Рованиеми и Оулу десяток наблюдателей. Они должны были, во исполнение указаний министерства экономики военного времени, следить за тем, чтобы направлявшиеся в Петсамо грузы не были использованы противниками Англии. Наблюдатели были отобраны главным образом из числа тех 130 англичан, которые, прибыв в лагерь Корпилахти еще во время Зимней войны, не сумели к тому времени вернуться на родину.

Немцы уже в своих весенних планах (28 апреля 1941 г.) предусмотрели захват иностранцев в Лапландии. 12 июня министр иностранных дел Виттинг, ссылаясь на опасения Маннергейма по поводу возможных арестов англичан войсками СС, попросил посла Верекера отозвать всех наблюдателей из Северной Финляндии. Виттинг даже попытался обвинить их в шпионаже, что категорически было отвергнуто Верекером, который, к тому же, отказался отозвать своих подчиненных.

Когда эти меры не дали результата, министерство иностранных дел Финляндии встало на путь официальных решений. В качестве предлога для отзыва вспомогательного дипломатического персонала использовали аннулирование англичанами 14 июня 1941 г. разрешений на судоходство в районе Петсамо.

В тот же день финское министерство иностранных дел представило Верекеру вербальную ноту протеста. Прекращение судоходства в Петсамо было расценено в ней как «несправедливое решение, которое в серьезной мере осложняет экономическое положение Финляндии». С окончанием судоходства английским наблюдателям не разрешалось более передвижение по (северным) районам, где пребывание иностранцев было запрещено. Инспекторы должны были быть немедленно отозваны.

Информируя 15 июня 1941 г. Грипенберга о произошедшем, министерство иностранных дел очертило новую закрытую территорию, где пребывание наблюдателей было запрещено: она включала «все побережье и Северную Финляндию к северу от Оулу». Послу предстояло опровергнуть утверждение о том, что Финляндия приступила к «изгнанию» наблюдателей еще до английского запрета на судоходство. «Первый шаг к отмене системы Петсамо был сделан англичанами», — телеграфировал министр иностранных дел Финляндии Грипенбергу.

«Этот аргумент, — отвечал тот своему начальству, — не производит никакого впечатления, поскольку здесь существует прочное убеждение в том, что удаление наблюдателей и консулов связано с прибытием немцев. Нашим объяснениям попросту не верят». В конечном итоге, 17 июня 1941 г. Финляндия решила проблему наблюдателей, использовав для их удаления полицейские силы. Протесты Англии не возымели эффекта. Наблюдатели и консул из Рованиеми были отправлены в Южную Финляндию. Остальных английских добровольцев свезли в лагерь, расположенный южнее Ювяскюля, откуда их планировалось отправить в Швецию.

Рано утром 19 июня 1941 г. Верекер поспешил на встречу с Виттингом. Он следующим образом описывает ее содержание: «Сегодня встречался с министром иностранных дел и не оставил ему никаких иллюзий по поводу неудовольствия правительства Его Величества в связи с насильственным удалением наблюдателей, методами, использованными при проведении акции, а также высокомерными действиями государственной полиции. Кроме того, я осудил как совершенно излишнюю меру их отправку в Хельсинки под контролем полиции».

По сути дела, полицейские меры, предпринятые Финляндией против английских наблюдателей, запоздали. Как известно, железнодорожные перевозки в рамках операции «Зильберфукс» от Ботнических портов Финляндии к Рованиеми закончились 16 июня, так что железнодорожные составы освободились для нужд финской мобилизации с 17 июня 1941 г. На следующий день сконцентрированные в районе Рованиеми немецкие войска уже начали свое продвижение к восточной границе, что без сомнения указывало на приближающуюся войну. Финляндия предприняла свои запоздалые акции, очевидно, только ради своих братьев по оружию; если бы своя корова застряла на дне оврага, то заблаговременные меры были бы предприняты намного раньше. К моменту удаления наблюдателей (18 июня) у англичан имелась точная и правдивая картина того, что же на самом деле происходило в Лапландии.

Английское правительство, как это явствует из депеши министра иностранных дел Идена Верекеру от 22 июня 1941 г., полностью поддержало его жесткие демарши. К этому же ряду следует отнести предложение Верекера английскому Форин Оффису о необходимости предпринять против финнов энергичные ответные меры. Он предлагал 22 июня 1941 г. закрыть все финские консульства во всей Британской империи, как в самой Англии, так и ее доминионах. Исключение составляло лишь консульство в Лондоне, поскольку англичане нуждались в деятельности собственного консульства в Хельсинки. Верекер обращал также внимание на то, что в Канаде проживают многие тысячи финнов. Совместно с канадским правительством предстояло выяснить возможности их интернирования и создания для них условий, аналогичных тем, в которых находились англичане в лагере Корпилахти. Признаки открытого «консульского кризиса» между Англией и Финляндией стали реальностью в самый канун войны-продолжения.

Отчего же, несмотря на серьезный характер консульского кризиса, он не все же не привел к разрыву отношений между Финляндией и Англией? Очевидно, по той причине, что реальная угроза войны на востоке изменила общую политическую ситуацию на Севере. Если еще в условиях господствовавшего мира можно было себе позволить предостерегать Финляндию — и порой весьма громогласно — от ее следования в фарватере германской политики или принуждать ее всевозможными способами придерживаться полного нейтралитета, то с предстоящим вступлением Германии в войну против Советского Союза вставал вопрос о целесообразности для Англии, которая сама находилась в сложном положении, создавать себе ненужных врагов в лице народа, еще недавно, во время Зимней войны, снискавшего себе расположение англичан. Интересы британцев могли быть лучше учтены иным способом. Нейтралитет Финляндии по отношению к Англии был предпочтительнее, чем ничего. Кроме того, английское посольство в Хельсинки во время войны было бы подходящим местом для наблюдения за немецкими действиями в Финляндии. Поэтому лучше было признать реалии и продолжать политику status quo.

С другой стороны, само развитие событий подталкивало к компромиссному решению. Уже 22 июня 1941 г. Верекер получил как от финского министерства иностранных дел, так и от военных заверения в том, что страна все равно останется нейтральной. «Трехдневный финский нейтралитет» с 22 по 25 июня 1941 г. был для англичан неожиданностью позитивного свойства, хотя на деле он являлся ничем иным, как маскировкой, которая облегчала переброску финских сухопутных сил к линии фронта. Так министр иностранных дел Иден весьма благосклонно принял 23 июня 1941 г. Грипенберга, который по собственной инициативе прибыл заверить англичан в нейтралитете Финляндии. Иден обещал передать информацию английскому правительству.

Поворот в англо-финских отношениях в более благоприятную сторону был заметен в Лондоне еще до начала войны между Финляндией и Советским Союзом. «Атмосфера сегодня для нас предпочтительнее, чем вчера, не говоря уже о воскресении», — записал в своем дневнике наш посол 24 июня 1941 г. Даже министерство экономики военного времени (МЕВ) 24 июня обдумывало вопрос о возможности хлебных поставок в Петсамо, если Финляндия или Германия с финской территории не будут вести наступления и финны «сохранят ту независимость, которой обладают в настоящее время».

Когда вскоре после этого была осуществлена перевозка английских добровольцев периода Зимней войны в Швецию, это, по мнению Англии, свидетельствовало по крайней мере о корректности финнов; было очевидно, что во многом руки финнов были связаны обязательствами, вытекавшими из братства по оружию с Германией.

Нормализации англо-финских отношений способствовало и то обстоятельство, что находившиеся в Финляндии английский наблюдатели подтвердили 25 июня 1941 г. факт большого воздушного налета, предпринятого Советским Союзом, который тем самым положил начало военным действиям. По этой причине в Англии могли понять принятое Финляндией решение о вступлении в войну, а незначительные дела, принимая общую ситуацию, можно было положить под сукно.

Еще раз хотелось бы подчеркнуть, что я не стремился дать всестороннюю картину финско-английских отношений между Московским миром и началом войны-продолжения, которая уже создана Невакиви. Задача сводилась к более точному изложению некоторых важных специальных вопросов, вовлечению в научных оборот новых архивных данных и более тщательному, чем ранее, анализу источников. Историческое исследование должно в первую очередь ответить на вопрос — что все это означало.

Как видно из вышеизложенного, зарубежные страны отчетливо осознавали, куда склоняются события в Финляндии в июне 1941. Посол Швеции в политическом плане «знал все» и ежедневно докладывал в Стокгольм о положении в стране. Накануне войны у нашего самого крупного торгового партнера, Англии, также имелись точные и верные сведения о развитии событий в Финляндии. Как же после этого можно утверждать, что Финляндия неожиданно вступила в войну? Потому, что народ Финляндии не знал о происходящем. Он являлся единственной стороной, которую не информировали, в какую сторону развиваются процессы, замалчивание успешно продолжалось и после войны. И может быть отчасти по этой причине многие финны до сих пор внутренне не осознали реального положения вещей.

5. Братство по оружию: от Барбароссы до вступления Финляндии в войну

XIII. Политические события в Финляндии в июне 1941 г.

Как следует из вышеизложенного, начавшиеся 17 мая 1941 г. переговоры о границе, к которым Финляндия 30 мая присовокупила вопрос о гарантиях на случай продолжающегося мира, вопрос о никеле, а также менее существенные проблемы, связанные с Энсо и рыболовством в водах Ледовитого океана, положили начало «гражданской линии» в развивавшемся политическом процессе. И хотя первые три вышеозначенных дела затрагивались и на военных переговорах в Хельсинки 3–6 июня 1941 г., все они были отданы на откуп дипломатическому представительству во главе с нашим послом Кивимяки. Рюти и Маннергейм полагали, как отметил в своих записях начальник канцелярии финского министерства иностранных дел, что было бы неуместно «вести переговоры с Кинцелем и Бушенхагеном». После этого собственно военные и гражданские проблемы решались по своим каналам. Военные переговоры охарактеризованы выше. Как же продолжались гражданские, невоенные переговоры с Германией?

Когда ТАСС 13 июня 1941 г. опроверг все слухи относительно Украины, которые распространялись и финскими дипломатами (особенно усердно в послании, направленном Прокопе в адрес министерства иностранных дел Финляндии 12 июня из Вашингтона), финны стали нервничать, опасаясь быть скомпрометированными. Телеграмма Кейтеля от 15 июня их, видимо, успокоила, поскольку уже 19 июня Кивимяки смог сообщить, что Германия поставляет Финляндии 25 000 тонн зерна, недостающих стране до нового урожая.

Вопросы о границе требовали всесторонней подготовки и полученные военные карты и справки, по мнению Кивимяки, были недостаточными. Ему послали дополнительный картографический материал в ожидании выхода в свет 11 июня 1941 г. историко-этнографического исследования профессора Ялмари Яккола. Его предварительная записка «Почему Восточную Карелию следует присоединить к Финляндии» поступила в финское посольство в Берлине специальной курьерской почтой. Поздней ночью 14 июня посол и его военный атташе закончили ее перевод на немецкий язык, и записка была направлена в министерство иностранных дел Германии. Финляндия пыталась таким образом придать всему делу официальный характер.

Яккола полагал, что корни местного населения Восточной Карелии находятся на северном побережье Ладожского озера, т. е. на финской территории 1939 года. «Калевала», народный эпос Финляндии, сделал карелов известными среди цивилизованных народов. Во времена царской власти около 60 % населения Восточной Карелии относилось к числу родственных финнам народов. Поскольку русская миграция (в Восточной Карелии 300 000 человек, на Кольском полуострове 200 000) носила поздний и принудительный характер, ее можно было еще остановить, особенно, если принять во внимание, что Советский Союз не выполнил условия Тартуского мира в отношении финского населения. Приблизительные расчеты о предстоящих перемещениях людей (660 тысяч депортируется и 385 тысяч переселяются в Карелию) свидетельствовали о том, что границу предполагалось провести от Северной Ингерманландии по Неве, по южному берегу Свири, вдоль «трех перешейков» от Онежского озера к Белому морю и оттуда вокруг Кольского полуострова. Экономические мероприятия по поддержанию финноязычных народов, переселяемых из Ингерманландии (220 000) и Тверской Карелии (145 000), позволили бы им быстро встать на ноги. Новая граница не прерывала тогдашние пути сообщения. Финляндия предоставила бы «всем народам возможность использовать в мирных целях коммуникации от Балтийского до Белого моря и выходы из районов России к этим морям», т. е. открытие канала Сталина для международных сообщений.

Заказанная и инспирированная президентом Рюти работа Ялмари Яккола говорит о том, что верховное руководство Финляндии уже на этой ранней довоенной стадии готовилось и к более далеко идущим мерам, нежели простое возвращение к старым границам и, возможно, к реализации предложений 1939 г. об обмене районов Карельского перешейка и Восточной Карелии. Публично об этом, однако, не говорилось вплоть до того момента, когда в обстановке успешного летнего наступления 1941 г. и победоносных настроений работа Яккола, переведенная на иностранные языки, не была распространена за границей.