Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда известие о начале Барбароссы, прозвучавшее в выступлении Гитлера 22 июня 1941 г. — в котором он сказал о том, что финны и немцы сражаются im Bunde — было передано финским радио, министерство иностранных дел Финляндии эвфемистически использовало формулу «бок о бок» и опубликовало сообщение, в котором говорилось, что Финляндия, «по крайней мере в данный момент», находится вне войны. Министерство иностранных дел Финляндии 23 июня 1941 г. разослало всем своим послам «циркуляр о нейтралитете».

Советский посол Орлов помчался 22 июня 1941 г. на прием к Виттингу. Он отрицал инциденты в воздушном пространстве и расценивал пребывание немецких войск в Финляндии как факт, противоречащий ее нейтралитету. Виттинг не мог опровергнуть ясные заявления Гитлера, но подчеркнул, что тот говорил о защите немцами Финляндии, а не о нападении с ее территории. Виттинг обещал точнее сформулировать позицию Финляндии после того, как созванный на заседание парламент страны обсудит ситуацию 25 июня 1941 г. Он более не придерживался четкой нейтралистской позиции, а отодвинул решение вопроса. В тот же вечер 22 июня 1941 г. комиссия по иностранным делам при правительстве Финляндии, которую возглавлял Рюти, заслушала сообщение премьер-министра Рангеля о последних событиях. Министрам сообщили верные сведения о количестве немецких войск в Лапландии, но при этом их уверяли, что ничего нового о действиях немцев не известно. Во всяком случае уже четыре дня тому назад они начали продвижение от Рованиеми к восточной границе, у министра внутренних дел имелась регулярная телефонная связь с губернатором Хиллиля. Всему составу правительства сообщалось, таким образом, далеко не все. Лишь внутренний круг знал обстановку во всех деталях.

23 июня 1941 г. Финляндия и Советский Союз поддерживали друг с другом дипломатические контакты. В Хельсинки Виттинг сообщил Орлову, что Финляндия на основе международного соглашения 1921 г. послала свои войска на Аландские острова. Виттинг сообщил также, что советский консул в Марианхамина попросил эвакуировать его и персонал консульства в Хельсинки. Наконец, Виттинг выразил протест в связи с перестрелкой, возникшей на границе вблизи Иммола (Иматра).

В Москве 23 июня 1941 г. Молотов вызвал к себе финского поверенного в делах Хюннинена и спросил его о том, что означает выступление Гитлера. Хюннинен ответа дать не смог. Тогда Молотов потребовал от Финляндии четкого определения ее позиции — выступает ли она на стороне Германии или придерживается нейтралитета. Хочет ли Финляндия иметь в числе своих врагов Советский Союз с двухсотмиллионным населением, а возможно также и Англию? Советский Союз не предъявлял Финляндии никаких требований, и поэтому он имеет полное право получить ясный ответ на свои вопросы. Молотов обвинил Финляндию в бомбардировках Ханко и в полетах над Ленинградом. Хюннинен со своей стороны — Советский Союз в бомбардировках финских судов и укрепления Алскари. Каждый уверял в том, что ему неизвестно о полетах своих самолетов, но Хюннинену удалось заметить, что над Ленинградом был сбит немецкий самолет.

Остается неясным, почему посланная с отчетом об этой встрече в министерство иностранных дел Финляндии депеша Хюннинена была доставлена адресату лишь сутки спустя — ночью с 24 на 25 июня 1941 г. Финны обвиняли в этом русских, они в свою очередь финнов (телефонная связь русских была прервана уже 22 июня). Начальник канцелярии министерства иностранных дел Пакаслахти в телефонном разговоре с губернатором Лапландии Хиллиля заявил вечером 24 июня, что «участие Финляндии — вопрос нескольких дней». Министерство иностранных дел к этому моменту, судя по всему, уже оставило всякую надежду предотвратить войну.

Если бы Финляндия действительно была обеспокоена угрозой предстоящей войны, у нее, несмотря на отсутствие прямой связи 24 июня и даже с началом бомбардировок 25 июня 1941 г., имелись многочисленные возможности послать Советскому Союзу сигналы о мире: например, Финское радио, которое, конечно же, в Москве слушали; парламентеры под белым флагом на границе в Ханко или в Вайниккала; информация финских послов советским посланникам в столицах европейских стран (например, в Стокгольме или Лондоне) и т. д. Поэтому совершенно искусственными кажутся утверждения о том, что якобы из-за отсутствия связи не было возможности связаться с другой стороной. Если так, то это говорит об отсутствии желания. И именно в этом заключалась основная причина разрыва информационного канала на целые сутки в сложное кризисное время.

Молотов в ходе разговора 23 июня 1941 г. ни словом не обмолвился о находившихся в Финляндии немецких войсках, что свидетельствовало о явном стремлении к соглашению, о надежде удержать Финляндию вне войны. Но к его предложению обратились в Хельсинки только в тот день, когда русские бомбы уже посыпались на города южной Финляндии (25 июня), так что оно сразу потеряло свою актуальность. И если советская дипломатия действительно до сего момента стояла на позициях мира, то можно сказать, что супердержава оказалась не в состоянии эффективно координировать усилия своих дипломатов и действия военно-воздушных сил.

Англия, Швеция и Германия, каждая исходя из своих собственных интересов, приветствовали нейтралистские заверения Финляндии. Заявление Идена в палате общин (24 июня 1941 г.) о том, что Финляндия, кажется, останется нейтральной, можно считать безусловной победой Грипенберга. Через два дня Иден заявил нашему послу, что Финляндии не следует оказывать сопротивления немецкому присутствию в стране. Но он признал право на сопротивление, если на Финляндию нападет Советский Союз. Вместе с тем он серьезно предупредил финнов против нападения на СССР. Позиция Англии, таким образом, изменилась радикальным образом.

Когда в Стокгольме 24 июня 1941 г. велись переговоры о переброске дивизии Энгельбректа (163 D) из Норвегии в Финляндию, в связи с чем Швеция занимала крайне отрицательную позицию, посол Шнурре сетовал на отсутствие поддержки этой акции со стороны финского посольства на том основании, что Финляндия придерживается нейтралитета. На это надо заметить, что именно таким образом Финляндия наилучшим образом содействовала проведению данной акции, поскольку нейтральная Швеция могла предоставить право транзита через собственную территорию только в нейтральную страну! Если бы Финляндия в тот момент уже шла бы по тропе войны, то Швеция не смогла бы, не отказавшись от собственного нейтралитета, содействовать интересам воюющих сторон. Разрешив, в конце концов, транзит, Швеция косвенным образом признала тогдашний нейтралитет Финляндии.

Германский посол в Хельсинки Блюхер добился того, что непродолжительный нейтралитет Финляндии был зафиксирован и в Германии, хотя он для этой страны носил крайне неприятный характер. Блюхер весьма убедительно разъяснял Берлину, что означали следовавшие друг за другом заверения Финляндии в нейтралитете — ведь официального заявления о нем никогда не делалось. «Финской армии необходимо еще шесть дней для стратегического развертывания», — телеграфировал он 23 июня 1941 г. Посол рекомендовал, чтобы ни Министерство иностранных дел, ни германская пресса до поры до времени не говорили о Финляндии как союзнице рейха. К совету прислушались, и в ходе пресс-конференции на Вильгельмштрассе 24 июня 1941 г. Финляндия пока еще числилась в ряду невоюющих стран.

В сфере внешней политики и дипломатии все выглядело вполне нормальным. Лишь один противоречивый штрих привлекал внимание. В Финляндии еще в довоенное время было принято постановление о нейтралитете страны (3 июня 1938 г., № 226), которое в межвоенный период осталось нереализованным.

Постановление о нейтралитете Финляндии имеет отношение к сотрудничеству северных стран Европы; аналогичное решение в это же время было принято Данией, Норвегией и Швецией. По указу президента постановление должно было вступать в силу сразу же с началом военных действий между иностранными государствами. Чужие корабли не могли заходить в порты Финляндии и ее территориальные воды, за исключением ситуаций, связанных с угрозой гибели судов. Последние при этом подвергались интернированию. В стране не разрешалась деятельность зарубежных радиостанций. Иностранным самолетам — кроме аварийных случаев — запрещалось приземляться на аэродромах Финляндии и т. д. Постановление насчитывало 17 подробнейших параграфов, но вопрос о транзите иностранных войск через территорию Финляндии не пришел в голову разработчикам документа. На основании данного постановления 1 сентября 1939 г. — с началом германо-польской войны, а также войны Англии и Франции против Германии 3 сентября 1939 г. — Финляндия объявила о своем нейтралитете. Постановление было расширено 15 сентября 1939 г. заявлением о том, что нейтралитет соблюдается и в отношении тех государств, «которые принимают участие в развернувшейся войне» (т. е. в отношении Польши и Советского Союза). В июне 1941 г. в условиях германо-советского конфликта постановление применено не было. В чем же причина?

Согласно нормам международного права, нейтралитет может быть двух видов:

1) заранее провозглашенный и признанный остальными государствами постоянный нейтралитет, единственным последователем которого накануне войны являлась Швейцария, а также 2) нейтралитет, объявленный в связи и в отношении какого-либо вспыхнувшего вооруженного конфликта. Именно он и имелся в виду северными странами. До начала конфликта соседние страны могут придерживаться нейтралитета в отношении спорящих между собою государств, но как юридическое состояние с точки зрения международного права он может возникнуть лишь с началом той войны, по отношению к которой соблюдается нейтралитет. При этом нейтральный статус не исчезает в тех случаях, когда силой оружия поддерживается неприкосновенность государственных границ. Так, например, Швейцария и Швеция в годы второй мировой войны сбили немало немецких и союзнических самолетов, и этот факт не оказал негативного влияния на нейтралитет этих стран.

Ситуацию с нейтралитетом Финляндии в межвоенный период в серьезной степени запутывало то обстоятельство, что Германия и Советский Союз, являвшиеся друзьями во время Зимней войны, продолжали сохранять формальные дружеские отношения вплоть до июня 1941 г., хотя задолго до этого уже был известен их лицемерный характер. Внешняя политика Финляндии вынуждена была приспосабливаться к этой ситуации и при необходимости пользоваться фиктивными заявлениями. Так, объявление себя нейтральной в делах, которые имели место, между «друзьями» было совершенно неуместно, поскольку такие заявления могли лишь оскорбить каждую из сторон.

Таким образом, весной 1941 г. в социал-демократических кругах стали требовать особого заявления о нейтралитете Финляндии. Дело получило ход, когда парламентская комиссия по иностранным делам в марте-апреле 1941 г. обсуждала отчет правительства за 1940 г. Аграрный союз, представители которого недавно получили сведения о поездках немецких офицеров в Финляндию и об изменяющейся международной обстановке, стали возражать против заявления о нейтралитете, предлагавшегося социал-демократами. Председатель социал-демократической выборной комиссии проф. Войонмаа, скрепивший своей подписью положение 1938 г., также оказался, в силу дипломатических расчетов, в числе противников заявления, которое в итоге не было принято.

С другой стороны, в середине июня «дружба» Германии и Советского Союза оказала нашей стране немалую услугу. Советский Союз, сохраняя, как говорят шведы, «god min i elak spel», вынужден был закрыть глаза на переброску немецких войск в Лапландию и иные отклонения от политики нейтралитета Финляндией и не решился по отношению к ней на ответные карательные меры.

Когда 22 июня 1941 г. началась германо-советская война, вновь без промедления следовало ввести в действие положение о нейтралитете 1938 г. Совершенно ясно, почему этого не было сделано: тогда Финляндия должна была бы приступить к выдворению немецких судов, находившихся в шхерах Финского залива; самолетов, базировавшихся на шести аэродромах; закрытию их радиостанций в районе Турку, Хельсинки и Рованиеми. Для этого, конечно же, не имелось никаких возможностей. Таким образом, Финляндия даже не пыталась выполнить свои обязательства по нейтралитету и не могла следовать его требованиям. Швеция также находилась в подобном затруднительном положении, поскольку Германия требовала у нее права на транзит собственных войск на территорию Финляндии. В этой ситуации ни одна из этих стран не объявила о своем нейтралитете в связи с начавшейся войной на востоке. По мнению шведов, его все же следовало в принципе провозгласить, ибо в декабре 1941 г. Стокгольм объявил о собственном нейтралитете в связи с начавшейся войной между Японией и Соединенными Штатами.

В более ранних исследованиях уже обратили внимание на то, что на последнем этапе этого мирного периода Финляндия вообще избегала говорить о нейтралитете. На просьбы Молотова и тем более Орлова о провозглашении нейтралитета Москва не получала ясного ответа и посольства ограничивались заявлениями о том, что Финляндия на данный момент не вступила в войну. И поскольку руководящая верхушка страны знала о ближайших планах, следовало всемерно избегать всего, что было связано с нейтралитетом и порождаемой им ситуацией.

XIV. «Трехдневный нейтралитет» 22–25.6.1941. Военный аспект

Не вдаваясь в детали того, как была проведена достаточно сложная по своей схеме мобилизация, которой посвящены специальные исследования, хочу лишь констатировать, что находившиеся в непосредственной близости от границы погранотряды доводились до максимальной численности уже в первый день мобилизации; расположенные непосредственно за ними фортификационные войска — в течение первых двух дней, а недостающие третьи батальоны бригад мирного времени формировались во второй и третий день мобилизации. С ее началом утром 18 июня 1941 г. так называемые войска прикрытия к вечеру 20 июня уже находились на своих местах вдоль всей границы. Войска ПВО, а также части Ханко и Лапландии были отмобилизованы в более ранние сроки, соответственно 10 и 15 июня. Начиная с вечера третьего дня мобилизации (20 июня) противник, вознамерившийся было помешать «большой мобилизации», включавшей в себя формирование дивизий из резервистов, встретил бы на границе упорное сопротивление.

Во время встречи 30 января 1941 г. в Берлине и обсуждения этих вопросов с генерал-полковником Францем Гальдером генерал Хейнрикс осторожно заметил, что мобилизация в Финляндии может продлиться 4–5 дней, а сосредоточение войск на границе после этого займет еще пять дней. На переговорах в Зальцбурге 25 мая 1941 г. Хейнрикс заявил, что на всю мобилизацию финнам требуется девять дней. Именно из этого исходили при переговорах в Берлине 26 мая, на которых, между прочим, признали, что переброска по железной дороге немецких войск в Лапландию и одновременное проведение всеобщей мобилизации невозможны. Последняя может начаться только после 16 июня 1941 г. Более ранние сроки и не требовались, поскольку операции Финляндии на ладожском направлении планировалось начать только на 14 день после начала германского наступления. Теоретически к финляндской всеобщей мобилизации можно было приступать даже с началом Барбароссы. Исходя из этого, составленный в Хельсинки 3–5 июня 1941 г. график мобилизации предусматривал готовность пограничных и фортификационных войск (мобилизация 10 июня), а также частей ПВО и Петсамо к вечеру 13 июня. Бомбардировщики в Кеми, вся береговая артиллерия Финляндии и военно-морские силы (мобилизация 12 июня) должны быть готовы к вечеру 20 июня, части Северной Финляндии (III АК, мобилизация 15 июня) — к 25 июня и все остальные дивизии (всеобщая мобилизация 16 июня) должны находиться в полной готовности к наступлению на своих исходных позициях у северного побережья Ладоги 28 июня 1941 г.

Мобилизации в Финляндии началась с опозданием на один день, к этому отставанию прибавились медленный сбор резервистов и плохое состояние средств передвижения. Именно ради успешного завершения мобилизации главный штаб Финляндии не стал наносить упреждающий удар в районе Саллы, как того требовали немцы. Успех, вызванный неожиданностью нападения, не смог бы компенсировать минусов, связанных, к примеру, с потерей времени и с возможными бомбардировками железнодорожных составов с войсками в Южной Финляндии. Германия отказалась от своих замыслов.

Можно, таким образом, констатировать, что готовность Финляндии уже к 22 июня 1941 г. была весьма высокой. Отряды прикрытия находились на границе, и переброска дивизий резервистов шла полным ходом. Утром 21 июня генерал Эрфурт, как уже отмечалось, прибыл в главный штаб Финляндии, чтобы официально объявить о начале Барбароссы следующей ночью. Он вспоминает, что генерал Хейнрикс выглядел удивленным, как будто не верил в начало операции; но Хейнрикс, тем не менее, назвал этот момент историческим. Новость, судя по всему, стала известна в кругах государственного руководства еще до визита Эрфурта, поскольку Ниукканен сообщил о ней президенту примерно в это же время. Командующие фронтами были в курсе событий уже накануне, поскольку генерал Талвела пометил в своем календаре 20 июня 1941 г.: «Из Хельсинки поступают сведения, война начнется 22 июня».

С точки зрения Главного штаба, начало войны между Германией и Советским Союзом не привнесло новых больших проблем, продолжалась плановая подготовительная работа. В 12 часов дня в войска была отправлена следующая секретная ориентировка:

В середине дня 22 июня из Главного штаба в 14 дивизию, VI АК и II АК были отосланы телефонограммы, которые предписывали обеспечить «готовность мер, связанных с началом наступления, к 28 июня» (курсив. — М. Й.). 23 июня 1941 г. из резерва главнокомандующего II АК были приданы 3 артиллерийские батареи (105, 150 и 209-мм орудий) и из IV АК — одна батарея 150-мм орудий, VII армейскому корпусу из резерва главнокомандующего одна батарея тяжелых орудий и одна батарея большой мощности. В результате огневая мощь частей, планировавшихся для ведения наступления, серьезным образом возросла. Одновременно армейскому корпусу Талвела, который был развернут в полосе североладожского побережья, была придана новая (третья) дивизия. Одну из дивизий резерва главнокомандующего разместили во втором эшелоне этого же участка будущего фронта. Артиллерия Талвела получила существенное подкрепление.

Отдел пропаганды Главного штаба опубликовал 23 июня 1941 г. свои первые инструкции для ведения пропагандистской работы. Задача соответствующих подразделений сводилась к тому, чтобы «при помощи печатного материала, фотографий и кино рассказать населению, находящемуся по ту сторону госграницы, о действиях нашей армии». И поскольку «население по ту сторону госграницы» могло появиться у Финляндии только после начала ее собственной войны 25 июня, это говорит о том, что отдел пропаганды уже за два дня предвидел наступление решающих событий.

Если третий день германо-советской войны (24 июня) не отмечен в Финляндии какими-либо заметными происшествиями, то четвертый день начался воздушными налетами советской авиации, что — как и вспыхнувшая артиллерийская дуэль в районе Ханко — свидетельствовало о распространении военных действий на территорию Финляндии. В 22 часа 45 минут генерал-лейтенант Хейнрикс отдал генерал-полковнику Нихтиля по телефону устное распоряжение: «Главнокомандующий разрешает отвечать на огонь и уничтожение артиллерийских позиций, но не переход границы». Война в Финляндии началась.

Запрет на строительство укреплений на Аландских островах восходит к заключению Парижского мира 1856 г., но с переходом по решению Лиги Наций архипелага к Финляндии он на основании международной Женевской конвенции от 20 октября 1921 г. был объявлен нейтральной и демилитаризованной территорией. Поскольку Советский Союз в то время не был членом Лиги Наций, он остался за бортом принятых решений. По этой причине он никогда их не признавал и заключил с Финляндией 11 октября 1940 г. свое соглашение о нейтралитете Аландских островов.

Принимая во внимание стратегическое значение Аландов, Финляндия и Швеция в 30-е гг. неоднократно вели переговоры о совместной обороне архипелага, но если при этом Швеция усматривала угрозу оккупации прежде всего со стороны Германии, то Финляндия видела ее в Советском Союзе. Из основательно подготовленного сотрудничества, однако, ничего не вышло — как в силу различных интересов обеих стран, так и отрицательной позиции великих держав в Лиге Наций. Возведенные Финляндией на островах во время Зимней войны укрепления по условиям Московского мира были срыты, а в Марианхамине было учреждено консульство Советского Союза для наблюдения за процессом демилитаризации. В силу возникшего на Аландах военного вакуума, который, став еще более очевидным после получения Советским Союзом военных баз в Прибалтике, оказывал отрицательное влияние также и на оборону Стокгольма, военные круги Швеции, вдохновленные проходившими осенью 1940 г. переговорами с Финляндией о заключении унии, вновь разработали подробные планы по участию шведов в обороне Аландского архипелага. Но весной 1941 г. шведское государственное руководство уже не желало, как ранее, сотрудничества с Финляндией, которая по его мнению, политически слишком сблизилась с Германией.