Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Базировавшиеся в Рованиеми разведывательные самолеты дальнего радиуса действия Дорниер-17, которые по своим техническим характеристикам были сравнимы с Юнкерсами, также начиная с 22 июня активно выполняли задания. Несмотря на запреты финнов, фотографировалась Мурманская железная дорога, первый раз утром 22 июня, затем — систематически, чтобы заблаговременно выявить переброску войск и вооружения.

В равной мере и в Салле, несмотря на запрет со стороны финнов и на плохую погоду, немцы вели воздушную разведку близлежащей местности. Приказ по армии Норвегия от 17 июня 1941 г. разрешал ее проведение, начиная с 2 часов 30 минут 22 июня, а разведэскадрилья 32, которая пользовалась временным военным аэродромом Кемиярви, получила его в день нападения Германии на Советский Союз. В ночь с 22 на 23 июня немцы совершили три разведывательных полета, фотографируя расположение войск противника; 24 июня полеты были продолжены в районе Саллы и встречены шквальным огнем русских зениток: для профессиональных военных разведчик в небе — плохой предвестник.

Поскольку воздушные акции в Лапландии во время формального «трехдневного нейтралитета» Финляндии скрыть было невозможно, возникает вопрос, являлись ли финские запреты своеобразным прикрытием, отдававшимся для отвода глаз? Полагаю, что они были честными, но их нарушения — сознательными, что позволяло таким образом наилучшим образом объяснить намерения и поведение обеих сторон.

Постоянные запрещения со стороны Финляндии вытекали из ее страха перед воздушными операциями русских, которые могли замедлить переброску финских сухопутных войск к восточной границе. Немецкие же полеты объяснялись желанием как можно скорее приступить к активным действиям и на северном фланге протяженного фронта. И если русские переложили бы вину за выполняемые с финской территории полеты на Финляндию, это было бы только на руку немцам. Это по своему бы сократило то неопределенное и нервное промежуточное состояние, в котором, с точки зрения Германии, находилась Финляндия со своим «нейтралитетом». В Лапландии плохие погодные условия содействовали сдержанной позиции финского руководства, хотя и не могли полностью предотвратить все воздушные акции над территорией Советского Союза. Но с другой стороны можно согласиться с мнением английского историка Кросби о том, что согласие Финляндии на полеты, данное в ночь с 24 на 25 июня, на два дня опережало решение парламента о вступлении Финляндии в войну. В событиях предыдущих дней, таким образом, не прослеживается позиция принципиального нейтралитета.

Генерал-полковник фон Фалькенхорст, командующий немецкой армией «Норвегия» в Финляндии, лично 21 июня наблюдал за окончательной подготовкой к Операции «Реннтир» в Киркенесе, Няятямё и Петсамо. Командующий горным армейским корпусом генерал Дитль сопровождал его на первом этапе поездки. В тот же день 20-мм зенитные орудия (6 орудий в Колтгакёнккя и 9 орудий вдоль дороги на Никель) заняли свои позиции для охраны большого марша, назначенного на следующую ночь. За полчаса до момента «X», 22 июня в 2.30, горный армейский корпус начал продвижение на Петсамо. Когда Фалькенхорст 22 июня в 10.50 прибыл на новый командный пункт генерала Дитля, у них были основания быть удовлетворенными ходом операции. Моторизованные части были уже на месте, шедшая следом пехота не выбивалась из графика. Разведка сообщала, что расположенные на границе русские войска, кажется, ни о чем не подозревали. Марш из Петсамо на восток состоялся лишь после вступления Финляндии в войну.

После столь успешного «захвата» Петсамо Фалькенхорст отправился на свой будущий командный пункт в Рованиеми, откуда он еще в тот же день разослал важные приказы по немецким и финским войскам.

В дни так называемого финского нейтралитета 22–25 июня 1941 г. сосредоточение армии «Норвегия» и приготовления на направлениях Петсамо и Салла шли строго по плану. Лишь нелетная погода доставляла большие сложности немецким военно-воздушным силам, которым не удавалось добиться внезапности в своих действиях. Нервозность в Рованиеми была вызвана также неизвестностью — позволит ли Швеция железнодорожный транзит 163 немецкой дивизии через свою территорию. Наконец 25 июня стало ясно, что переброска войск начнется из Осло на следующее утро.

23 июня генерал-полковник фон Фалькенхорст инспектировал XXXVI армейский корпус и провел совещание с генералом Файге относительно деталей предстоящей операции в районе Саллы. Штаб корпуса 24 июня был переведен в район будущих боевых действий в Мяркяярви, 25 июня русские уже бомбили Кемиярви. Этот налет был частью той большой бомбардировки, ссылаясь на которую Финляндия вечером 25 июня 1941 г. объявила себя в состоянии войны. Применительно к условиям Северной Финляндии вступление в войну было настолько очевидным, что эта юридическая деталь даже не нашла отражения в военном журнале XXXVI армейского корпуса.

Если армия «Норвегия» немного нервничала от возникшей неопределенности, то совершенно взвинченные настроения господствовали в недавно сформированной дивизии СС «Норд». Обнаружившаяся в ходе марша неподготовленность подразделений, которая подтвердилась проведенной по горячим следам проверкой, привела в полное замешательство командира дивизии СС, поскольку его подчиненных ожидало выполнение сложных задач. Генерал-майор Демелхубер предпринял неординарный шаг, написав своему начальнику генералу Фейгелю 23 июня 1941 г. письмо, в котором он открыто признал недостатки в подготовке своего подразделения:

Генерал Файге ответил быстро, уже на следующий день 24 июня, хотя до начала наступления еще оставалась неделя. Он благодарил за «честное изложение уровня военной подготовки и за оценку вверенных Вам войск». И хотя он лично также присоединился бы к подобной оценке, но, тем не менее, он был уверен, что «дивизия СС под Вашим четким и энергичным руководством решит поставленные перед ней в планируемой операции задачи». Операция Салла имела столь важное значение для всего северного участка фронта, что вносить в нее какие бы то ни было изменения на столь поздней стадии не представлялось возможным.

Генерал-майор СС Демелхубер вернулся к этому делу 30 июня 1941 г., за день до начала наступления дивизии. Он изложил свои взгляды еще более подробно и основательно. Как известно, в сражениях при Салле с 1 по 8 июля 1941 г. дивизия СС Норд подверглась тяжелым испытаниям. За неделю она потеряла 261 солдата погибшим и пропавшим без вести, 307 было ранено, другими словами потери — при весьма скромных успехах на полях сражений — составили около 5 % личного состава. В годы войны трагедию тщательно скрывали от общественности. Но даже и сейчас достаточно сложно выяснить, в чем ее глубинные причины, которые привели к тому, что среднее по своей подготовке подразделение послали приобретать боевой опыт за счет собственной крови. Это исследование не прибавило бы славы немецким штабам. Позднее прошедшая через тяжелые испытания дивизия СС была реорганизована в обычную фронтовую дивизию.

Военно-воздушные силы Советского Союза, как известно, понесли серьезный урон от внезапного удара Люфтваффе в ночь на 22 июня 1941 г. Оперативная сводка германских ВВС от 23 июня сообщает об уничтожении 1111 советских самолетов: 223 сбито в боях, 888 — выведено из строя на аэродромах. Немцы полагали, что противнику был нанесен невосполнимый урон. Приведенные данные о потерях представляются весьма точными: известный германский исследователь истории военно-воздушных сил Олаф Грохлер полагает, что около 900 советских самолетов было уничтожено на аэродромах и свыше 300 в воздушных боях. Но общий вывод немцев оказался все же неверным по трем причинам. Во-первых, они наполовину занизили реальную мощь советских военно-воздушных сил, и поэтому масштаб потерь не имел столь решающего значения, как они полагали. Во-вторых, советская авиапромышленность, производившая и новые типы самолетов, оказалась более эффективной, чем предполагали немцы. В-третьих, потери прежде всего сказались на положении только одного Западного из существовавших пяти военных округов. В нем из-за упущений в маскировке потеряли 738 машин, тогда как более тщательно подготовившиеся фланговые участки фронта — Ленинградский и Одесский округа — потерь практически не понесли. Таким образом, у Советского Союза, несмотря на потери, имелось достаточно сил для того, чтобы использовать ее против Румынии и Финляндии. Что собственно и произошло: авиация сразу же была применена против вступившей в войну Румынии, в отношении колебавшейся Финляндии — после некоторого размышления.

Что знал Советский Союз о нашей стране, приступая к планированию большого авианалета 25 июня 1941 г. на Финляндию?

Во-первых, Советский Союз был полностью в курсе событий, связанных с переброской немецких войск в Лапландию. Уже в октябре 1940 г. советские представители появились «в нужный момент» в Ваасе и имели возможность наблюдать за высадкой немецких войск и разгрузкой боевой техники. Несомненно, что в ходе зимы они создали свою сеть информаторов, которые передавали им свежие детали происходившего транзита. Пока не известно, имели ли они контакты с насчитывавшей более десятка человек группой английских наблюдателей, находившихся в узловых точках, но и эта возможность не исключается. Во всяком случае, всякий разе началом масштабной переброски немецких войск в июне 1941 г. русские прибывали в нужное место и в нужное время. Так советский военный атташе полковник Смирнов и его помощник майор Иван Бевз лично прибыли в Кеми и Рованиеми для ознакомления за перевозками по программе «Блауфукс».

Шофер впоследствии рассказывал государственной полиции, что майор Бевз взял 11 июня 1941 г. в Торнио такси, на котором он через Кеми отправился в Рованиеми. Он следил за дорогой с помощью карты, делал пометки и проявлял повышенный интерес к переправам. Во время одной остановки он изучал увиденные им немецкие бараки.

Около Рованиеми такси обогнало немецкую автомобильную колонну, которая также двигалась на север.

Государственная полиция знала также, что 12 июня 1941 г. Бевз отправился на велосипеде, взятом в прокате, из Рованиеми в сторону Петсамо. Он видел двигавшиеся немецкие колонны, работавших связистов и саперов. На перекрестке дорог в 27 км от Рованиеми он в течение часа наблюдал немецкие автоперевозки в сторону Кемиярви.

Еще через два дня (14 июня) майор Бевз и его начальник полковник Смирнов во время прогулок по Кеми изучали расположение немецких постоев, следили за перевозками и за автоколоннами.

После того, как 18 июня 1941 г. «сменяемые» немецкие войска в полном составе покинули Рованиеми и двинулись на восток, втягивание Лапландии в войну стало неизбежным.

В день Барбароссы консульства Советского Союза в Петсамо и Маринхамина закрылись. В первом случае это произошло в результате действий немцев, во втором — финнов. И если консульства до этого не успели сообщить о захвате их территории, что вполне вероятно, то неожиданное прекращение их разведывательных сообщений само по себе уже проинформировало Советский Союз о случившемся.

В Советский Союз направлялось достаточно сведений о вторжении германских военно-морских сил в акваторию Финляндии. Было бы странно, если бы в течение недели не произошла утечка информации относительно 40 минных заградителей, особенно, если принять во внимание обсуждение этого события прибрежным населением и облет их чужими (разведывательными) самолетами, как об этом свидетельствуют вахтенные журналы немецких кораблей. Во всяком случае, постановка минных заграждений Аполда и курс судов на Финляндию стали известны уже в ночь Барбароссы. Быстрая ответная реакция — русские бомбардировщики нанесли удар по финским кораблям в Аландских водах уже утром 22 июня — свидетельствует о том, что советская разведка действовала хорошо.

Вместе с тем силами ПВО Советского Союза было зафиксировано значительное количество полетов над его территорией: по крайней мере (сбитый) финский разведывательный самолет близ Таллина, немецкие бомбардировщики над Ханко и Кронштадтом, гидропланы в районе Беломорского канала, производивший фотографирование района Саллы немецкий разведчик, о котором пишет в своих воспоминаниях A. A. Новиков, а также неоднократные попытки минирования Мурманского рейда. Надо иметь в виду, что ответственность за подобную активность с финской территории возлагалась Советским Союзом на Финляндию.

Не удивительно, что по мере того как в высшем эшелоне советского военного руководства постепенно скапливалась огромная информация о германо-финском военном сотрудничестве в разных областях и по разным направлениям, там началось планирование ответных мер. В дипломатической сфере они были связаны с интервью посла Орлова, данное им 22 июня 1941 г. в Хельсинки агентству Юнайтед Пресс, которое было широко распространено по всем крупным изданиям мира. Орлов уверял в благожелательном отношении его правительства к Финляндии, выражавшем надежду на сохранение ею нейтралитета. Но если финская территория была бы использована в качестве плацдарма для нападений против Советского Союза, то он определенно предпримет ответные меры.

Командующий базой Ханко Кабанов пишет в своих воспоминаниях о том, что военно-морское руководство Советского Союза известило свои корабли, военно-морскую базу Ханко и находившиеся на ней самолеты о начале войны против Финляндии в ночь на 25 июня 1941 г. (в 02.37). Финская разведка перехватила это сообщение, и таким образом Финляндия получила предупреждение о предстоящих налетах незадолго до их начала.

Как известно, Советский Союз приступил к массированным бомбардировкам Финляндии утром 25 июня 1941 г. По официальным данным, в течение дня в небе Финляндии было замечено более сотни русских бомбардировщиков, которые сбросили свой груз на 18 населенных пунктов, 23 самолета было сбито над территорией Финляндии. В южной Финляндии бомбардировкам подверглись Турку, Хельсинки, Порвоо, Ловииса, а также Хейнола и Котка, которые пострадали больше других. На Севере Финляндии русские неоднократно совершали налеты на Петсамо и Рованиеми. Ситуация была столь очевидна, что к вечеру парламент единогласно вновь признал Финляндию в состоянии войны. Воздушные налеты продолжались и в последующие дни.

В официальной истории советских военно-воздушных сил (изданной на английском языке, 1973 г.) приводятся совершенно иные сведения.

Дискуссия о том, являлись ли эти налеты результатом нервного срыва местных командующих или же они были санкционированы свыше, получает в свете изложенного однозначную оценку. Все произошло по приказу Ставки, высшее руководство Советского Союза взяло на себя ответственность и объединенные силы Северного фронта, Балтийского и Северного флотов были привлечены к его исполнению. Советский Союз и не пытается отрицать свою инициативу в проведении массированных бомбардировок, напротив, она даже подчеркивается. Проблема «кто начал» теперь решена: Советский Союз в официальном издании признает, что воздушную войну в Финляндии и на Севере начал именно он. Формальные причины носили такой же военный подтекст, как и у Германии при ее нападении на СССР, — война неизбежна и поэтому инициативу выгодно взять в свои руки.

В своем выступлении в финляндском парламенте вечером 25 июня 1941 г. премьер-министр Рангель охарактеризовал эти налеты как направленные против гражданских объектов. Такую же оценку дал им и президент Рюти в своем радиообращении к народу, произнесенном на следующий день: «Тот же самый враг, который на протяжении полутысячелетия с небольшими перерывами вел против нашего маленького народа многочисленные войны, длившиеся в общей сложности в течение непрерывных ста лет, вновь вторгся на нашу территорию». И хотя подобная риторика убедила не всех, тем не менее даже скептики вынуждены были признать сам факт агрессии. Так, английское посольство в Хельсинки с чувством полного разочарования сообщало о русских бомбардировках аэродромов Финляндии и министр иностранных дел Англии Иден говорил об этом же в палате общин. Заявление советских дипломатов о том, что удары наносились только по немецким позициям в Финляндии не соответствовали истине, поскольку основной удар пришелся на южные районы страны, где немцев вообще не было.

Военно-морской атташе Германии фон Бонин отметил в своем дневнике 25 июня 1941 г.: «Советский Союз этими ударами, которые с военной точки зрения были абсолютно малоэффективными, предоставил правительству Финляндии на будущее желаемый пароль, который объясняет оборонительный характер войны со стороны этого государства и народа, подвергшегося постыдному нападению». Чувство облегчения по поводу разрешения дипломатической проблемы сквозит в словах дружественного по отношению к Финляндии адмирала. Как бы себя повела Финляндия, если бы это нападение не состоялось, уже стало предметом обсуждения среди финских исследователей (Иорма Калленаутио, 1985).

Эдвин Линкомиес вспоминает о своей беседе с председателем парламента социал-демократом Вяйнё Хаккила, по мнению которого бомбардировки «сделали наше положение легче». На основании этого Линкомиес предположил, что «Хаккила знал о планах правительства Финляндии вступить в войну. Теперь этот шаг можно было объяснить нападениями Советского Союза». Выше мы уже видели, что, по словам Блюхера, именно председатель парламента принадлежал к тому кругу лиц, которые обладали полной информацией.