ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ. НЕМЕЦКИЕ ИСТРЕБИТЕЛИ НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ 1941-1945: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

"Либо мы были слишком оптимистичны в наших представлениях о возможностях бомбовых ударов, либо мы крупно ошиблись в нашей оценке эффективности разрушений, которые были вызваны нами и которые, в свою очередь, повлияли бы на ход военной машины Германии".

11 января 1945 года главы союзных воздушных флотов провели совещание в Версале. Они обсуждали полную перестройку своей воздушной стратегии с учетом того, что, скорее всего, война будет продолжаться еще долго. В частности, генерал Андерсон указывал, что немецкая авиационная промышленность сумела восстановить свой потенциал за время перерыва в ходе наступления. Дулитл согласился с ним, а Спаатс подчеркнул опасность реактивного истребителя. Было подсчитано, что на данный момент уже было построено 700 усовершенствованных "Ме-262", цифра приблизительно верная. До конца 1944 года промышленность сообщила об изготовлении 564 самолетов.

В письме, которое главнокомандующий воздушными силами отправил Спаатсу 14 января 1945 года, подчеркивались два момента:

1. Командование союзных вооруженных сил находилось в раздражительном и растерянном состоянии.

2. Возможности, которые могут проистекать из решительных и твердых действий со стороны Германии.

В письме говорилось:

"Мы обладаем преимуществом пять к одному против Германии, однако, несмотря на все наши надежды, предчувствия, мечты и планы, мы так и не смогли реализовать их до сих пор в той степени, в которой надлежало бы это сделать. Нам не удалось принудить Германию к капитуляции с помощью воздушных атак, но, с другой стороны, с такими огромными ударными силами, мне кажется, нам следовало бы достичь большего, то есть больших результатов, чем мы добились сейчас. Нет, я никого не осуждаю, потому что я, честно, не знаю ответа, и то, что я делаю сейчас, позволяет моим мыслям забегать вперед с надеждой, что из всего этого вы, может быть, различите какой-то неясный свет, проблеск или новую мысль которая поможет нам приблизить скорый конец войны".

Союзники так и не обнаружили у себя такой новой идеи, но при этом отдавалось наибольшее предпочтение борьбе с производством немецкого реактивного истребителя и его поступлением на фронт с таким расчетом, чтобы эффект был незамедлительным. Более того, по-прежнему не прекращались попытки парализовать военный потенциал Германии, для этого наносились удары по системе снабжения топливом и по транспортной сети, а чтобы сломить моральную стойкость населения, в налетах, вселяющих страх, был произведен громадный скачок вперед. Но все это было простым продолжением предыдущих методов, только в более ускоренном темпе. Тот свет, о котором говорил Арнольд и на который он очень надеялся, так никогда и не засиял.

На совещание союзных начальников генеральных штабов, проходившее в присутствии Черчилля и Рузвельта 30 января 1945 гола на Мальте незадолго перед Ялтинской конференцией, легла тень неприятной и нездоровой ситуации, возникшей между западными державами и их русским союзником в начале 1945 года. 13 января с востока началось завершающее крупномасштабное наступление; потрясающее количество советских танков и пехоты внезапно развернули наступление с плацдарма под Барановом. Столь же сильные прорывы вперед произошли на северном и центральном участках Восточного фронта. Полмесяца спустя были потеряны Верхняя Силезия и четыре пятых Восточной Пруссии. Кенигсберг и Бреслау стали вдруг прифронтовыми городами. Столица рейха находилась под серьезной угрозой советских бронетанковых колонн, которые продвинулись до линии Одер—Варта. В Москве почти не проходило дня без орудийных залпов в честь наступавшей победы.

В отличие от успехов русских в их совместной борьбе против Германии, западные державы в данный момент могли только сослаться на свое воздушное превосходство. С целью показать себя с активной деятельной стороны и доказать свою добрую волю в совместных действиях с Советским Союзом, союзный план бомбардировок был пересмотрен в результате совещания генеральных штабов на Мальте. На первом месте среди приоритетов теперь стояли налеты на "Берлин. Лейпциг, Дрезден и другие немецкие города, в которых массированные налеты стали бы причиной большого хаоса среди гражданского населения этих городов, переполненных беженцами из Восточной Германии".

Четыре дня спустя, 3 февраля 1945 года столица рейха подверглась налету 1000 бомбардировщиков. Согласно американским заявлениям, во время налета погибло 25 000 жителей Берлина.

Результаты были сообщены Черчиллю и Рузвельту в Ялте, где на следующий день начиналась конференция. Ее результаты повлияли на ход мировой политики. Слова Сталина, которые приводила в то время британская пресса, служат доказательством самоуверенности, с которой диктатор России встретился лицом к лицу со своими союзниками. Упоминая о сепаратной встрече Черчилля и Рузвельта, полагают, что Сталин приветствовал своих партнеров ироническими словами: "Я сказал, Ялта — не Мальта!".

Эта конференция завершилась 11 февраля. В ночь на 13-е с 10.09 до 10.35 около 1000 английских четырехмоторных бомбардировщиков бомбили Дрезден, такие же налеты, но уже американских бомбардировщиков, последовали в последующие два дня. И хотя об этом зловещем событии войны уже было написано многое, но эта глава до сих пор еще не закрыта. Никто не способен привести точные цифры жертв самого разрушительного и опустошительного налета за все время войны.

Через неделю после Дрездена началась операция "Клэрион". Она уже планировалась союзниками осенью 1944 года после их продвижения вплоть до западных границ Германии, но помешали их неудачные действия под Арнемом. Все имевшиеся в наличии самолеты четырех воздушных флотов, расположенных в Англии — общим числом в 9000 бомбардировщиков, истребителей-бомбардировщиков и истребителей, — провели уникальный налет, охвативший почти всю Германию. Транспорт — вот основная цель, против которой, в сущности, он был направлен. Но противник также хотел показать немецкому народу, что в рейхе практически не осталось ни одного уголка, где люди чувствовали бы себя в безопасности от ударов союзной авиации. В связи с чем предпочтение отдавалось небольшим городам и малым городкам, которые еще не испытали на себе силу бомбовых уларов. — нападению подвергались деревни и даже отдельные фермы. Операция подобного масштаба повторилась и на следующий день. Во время этих воздушных действий по ошибке были сброшены бомбы на город в Швейцарии — Шафхаузен, хотя намеченной целью этого "точного налета" являлся Оренбург в Брейсгау.

26 февраля 1945 года Берлин испытал на себе 40-й массированный налет, на самом деле это был 400-й налет, который перенес многострадальный город. Из-за туч 1112 американских бомбардировщиков сбросили на город 2879 тонн бомб. На протяжении марта и апреля количество американских и английских налетов все время возрастало, представляя собой почти непрерывный град бомб. Ночь за ночью, день за днем смерть и опустошение падали на постепенно уменьшавшуюся территорию рейха. Вряд ли остался целым и нетронутым хотя бы один город. 12 марта было зарегистрировано самое большое количество бомб когда-либо сброшенное на немецкий город во время ночного налета: 4899 тонн бомб — на Дортмунд. Последняя мартовский неделя стала рекордной для британских военно-воздушных сил, по статистическим данным было сброшено бомб общим весом 67 365 тонн. 6 апреля Гаррис объявил, что в Германии не осталось ни одной подходящей мишени для его флота стратегических бомбардировщиков, а днем позже крупномасштабные налеты британских ВВС были прекращены. Комиссия бомбардировочной авиации, функционировавшая в Лондоне под кодовым именем "Жокей", отправила в штаб-квартиру союзников следующую телеграмму: "Жокей вне седла". Три дня спустя американские четырехмоторные бомбардировщики в последний раз совершили налет на Берлин. Две недели спустя на Окинаву был переброшен 8-й американский воздушный флот (ВФ), который, совместно с уже базировавшимся на Дальнем Востоке 20-м ВФ, должен был бомбить Японию вплоть до ее капитуляции.

Последнее в этой войне воздушное сражение над Германией, в котором американцы понесли впечатляющие потери, произошло 28 марта 1945 года над Берлином Столица рейха была атакована 1200 бомбардировщиками, которые шли под прикрытием четырнадцати групп истребителей "Р-51". Хотя на находившийся поблизости Восточный фронт уже перевели большое количество зенитных батарей, бомбардировщики оказались настолько тяжело повреждены, что должны были совершись вынужденную посадку за советской линией фронта. К тому же неприятель нес еще большие потери от реактивных истребителей 7-й истребительной группы. Из американских полетных сообщений можно видеть, что, несмотря на преимущество противника 100:1, "Ме-262" снова и снова с легкостью прорывались сквозь американский оборонительный заслон истребителей и сбивали один бомбардировщик за другим, невзирая на их плотный боевой порядок Кроме сбитых зенитным огнем, американцы потеряли еще 25 бомбардировщиков и 5 истребителей. На следующий день немецкие реактивные истребители снова нанесли урон американцам, в то время как наши самолеты с поршневыми двигателями ничего не могли поделать против массированного прикрытия союзной истребительной авиации. Для того чтобы предотвратить военные действия немецких реактивных истребителей, Дулитл и Тэтчер настаивали теперь на решительных мерах, но не говорили, что представляют собой эти меры.

В январе 1945 года по приказу Гитлера началось формирование моей части. Весть о том, что происходит в Бранденбурге- Бриесте, где формировалась наша 44-я истребительная часть, быстро разнеслась по всем соединениям истребительной авиации. Нашим официальным названием было JV.44.

За переподготовку летчиков отвечал Штейнхофф, из Италии к нам прибыл Лютцов. Баркхорн, сбивший на Востоке более 300 самолетов, Гохаген, Шнелл и Крупински добились перевода прямо из госпиталей. Многие являлись к нам без разрешения или приказов о переводе. Большинство из них участвовало в войне с самых ее первых дней, все имели ранения, носили на теле военные шрамы и были награждены самыми высокими орденами. Рыцарский крест, так сказать, стал эмблемой нашей части. Будучи длительное время в более низком техническом и численном положениях, теперь они хотели еще раз испытать чувство воздушного превосходства, стать прославленными первыми летчиками в ряду последних пилотов реактивной авиации люфтваффе. Ради этого они были готовы еще раз не пожалеть своих жизней.

Вскоре после того, как нам поставили первые самолеты, мы расположились недалеко от Мюнхена-Рьема. В утренние часы 31 марта 1945 года часть JV.44 взлетела в плотном боевом порядке и приземлилась в Мюнхене через 42 минуты. Она покрыла расстояние почти в 500 км за рекордное время.

Здесь, в Мюнхене, часть приобрела свою законченную форму. "Часть мастеров", так нас прозвали, в нее входили один генерал-лейтенант, два полковника, один подполковник, три майора, пять капитанов, восемь лейтенантов и примерно такое же количество младших лейтенантов. Никто из нас не воображал, что мы сможем придать войне столь часто упоминаемый "поворот". Нас свело вместе волшебное слово "реактивный" для того, чтобы еще раз испытать великое братство летчиков.

Последние боевые операции стали для нас не чем иным как веселой беззаботной охотой, ибо мы сражались не только с техническими, тактическими и материальными трудностями, у нас не было четкой картины о воздушных потоках, приходивших к нам с запада, — эта картина абсолютно необходима для успешного проведения операций. Ежедневно с трех сторон сужалось кольцо фронтов, но хуже всего было то. что наш аэродром находился под постоянным наблюдением превосходящих сил американских истребителей. В течение одного налета нам досталось очень тяжело сразу три раза. Тысячи рабочих были мобилизованы, чтобы сохранять в порядке посадочную полосу между воронками от бомб.

Оперативные приказания для "Ме-262" теперь менялись каждый день. Военная промышленность также находилась в хаотическом состоянии. Уже пришла пора уполномоченных, специальных уполномоченных, посланцев фюрера, а также комиссаров и специальной комиссариатов. Все ради того, чтобы повысить мощность производства или скоординировать работы, — они назначались как подчиняемые друг другу, как равные между собой и как старшие над другими. С февраля но март командование над реактивными истребителями перешло частично к СД, откуда назначения на должности приходили в так называемый "специальный совет уполномоченных представителей фюрера по реактивной авиации" под командованием генерала Ваффена из СС, которого назначил Гитлер, хотя Геринг в свою очередь поставил своего "специального уполномоченного для реактивной авиации".

Где-то, должно быть, 10 апреля меня, к моему удивлению, вызвал к себе в Оберзальцберг Геринг. Я был поражен, когда он с чрезвычайной любезностью встретил меня, поинтересовался тем, как идут у нас дело, а потом выразил частичное одобрение и признание правильности моего предсказания насчет использования на "Ме-262" летчиков-бомбардировщиков для обороны рейха. Это указывало на то, что рейхсмаршал начал понимать, что, в конце концов, я был прав, несмотря на все резкие расхождения во взглядах за последние месяцы. Это была моя последняя встреча с Герингом.

За четыре недели до краха вооруженных сил истребительная авиация по-прежнему представляла собой силу, которую не стоило сбрасывать со счетов. Началась операция из Рьема, несмотря на все препятствия и трудности. Естественно, нам удавалось посылать в бой только небольшие соединения. После приземления самолеты надо было немедленно отбуксировать с поля. Они были рассредоточены на близлежащей местности и тщательно замаскированы. Доставка самолета на летное поле и сам взлет становились все более и более затруднительными, это просто зависело от везения. Один налет сменялся другим.

В такой ситуации безопасность личного состава была превыше всего и учитывалась прежде любого приказа очистить аэродром. Каждый пилот нес личную ответственность за обеспечение прикрытия, для этого ему надо было выкопать свое собственное укрытие. Когда дело доходит до физического труда, просто невозможно представить себе более ленивого человека, чем летчик-истребитель на шестом году его фронтовой службы. Мои пилоты жалобно ныли по поводу каменистой почвы в Рьеме. Как-то вернувшись с боевого вылета, я стоял с другими летчиками возле западной взлетной полосы, наблюдая за тем, как бомбардировщики отдельными волнами атакуют железнодорожные станции Мюнхена, и вдруг кто-то крикнул: "Внимание! Бомбовый налет!". Уже уродливые "пальцы смерти", так мы прозвали отметины бомбежек дневных самолетов-бомбардировщиков, нащупывали наш аэродром. Я устремился вслед за одним из своих подчиненных, он проскользнул в близлежащую щель, которую вырыл для себя, дьявольски узкую, подумал я. Да, одиночная щель-убежище, и при этом очень неглубокая. А потом первая лавина бомб с грохотом упала вниз, прямо над нашей головой. Отвратительное предчувствие, затем свист и взрыв, сильный удар воздуха, сотрясение земли. Потом наступило короткое затишье после атаки первого соединения, и я обнаружил себя лежащим сверху на сержанте. Это был Книр. Он трясся от страха, но, отвечая на мой вопрос, уверял, что напуган не более, чем я!

На нашей щели была крышка, от которой с шумом и металлическим скрежетом отлетело несколько осколков. Моя спина уперлась во что-то. "Книр, что там за моей спиной?" — "100-фунтовая бомба, господин генерал" — поступил немедленный ответ. Это заставило меня содрогнуться. Следующие пять осколочных бомб упали неподалеку. Там снаружи — дым, обломки, воронки, огонь и разрушения. Каждый немец испытал на себе подобное за последние голы войны: в городах, на заводах, на полях сражений, на кораблях и на подводных лодках — бомбы, бомбы, всюду бомбы! Это было странное, неловкое чувство — находиться посередине налета, но еще более неловким было само положение — прятаться среди своих же собственных бомб.

В течение последних недель войны мы сумели снарядить некоторые самолеты дополнительным оружием, обеспечивавшим большую огневую мощь "Ме-262", — 50-мм ракеты R4M, имевшие заряд 500 г взрывчатого вещества. Было достаточно одного-единственного попадания, чтобы сбить вражеский многомоторный бомбардировщик. Их прикрепили под крыльями на двух рамах, которые несли 24 такие ракеты. В лихорадочной спешке наши механики и обслуживающий персонал подвесили их на некоторых реактивных истребителях, на одном из которых я и взлетел.

Где-то недалеко от Ландсберга в направлении Леха я натолкнулся на соединение из 16 "мараудеров". Приблизительно с расстояния в 500 метров я залпом за полсекунды выпустил все 24 ракеты в летевшее плотным строем соединение. При этом было два точных попадания: один бомбардировшик сразу вспыхнул и взорвался, тогда как другой, потеряв большую часть своего правого крыла и хвостовой правой части, начал спирально падать вниз. Между тем другие три самолета, взлетевшие вместе со мной, также провели успешную атаку. Мои ведомый, Эдвард Шаллмозер, который однажды над Рьемом таранил "лайтнинг", потому что в возбуждении не сумел открыть огонь, напал на "мараудер" и выпустил все ракеты.

В тот вечер он вернулся на базу с парашютом под мышкой и растянутой ногой.

Нельзя передать словами наше впечатление об эффективности нового оружия. Ракетами можно было вести огонь за пределами сферы эффективного действия оборонительного огня бомбардировщиков, причем одним прицельным залпом сбить одновременно несколько самолетов. Это был способ разрушить строй неприятельского соединения. Но уже наступил конец апреля 1945 года! Середина нашего заката, начало нашего крушения! Нельзя было не думать о том, что смогли бы мы сделать, имея такие реактивные самолеты, вооруженные 30-мм скорострельными пушками и 50-мм ракетами, несколько лет тому назад, еще до того, как наш военный потенциал был разрушен и стал страшно слабым из-за налетов против Германии! Мы старались об этом не думать! Сейчас нам ничего не оставалось, как летать и сражаться, то есть выполнять свои обязанности летчика-истребителя до последнего.