Жаркое лето 1953 года в Германии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В решении правительства ФРГ перечислялись организации, поддержка которых госслужащими считалась несовместимой с их нахождением в системе органов государственной власти. К таковым относились КПГ, ССНМ, «Союз друзей Советского Союза», «Общество по изучению культуры Советского Союза», «Культурбунд», «Объединение лиц, преследовавшихся при нацистском режиме», «Комитет борцов за мир»[35]. В этом списке были всего три неонацистские организации, об опасности которых в преамбуле решения ничего не говорилось. Причем интересно, что эти неонацистские организации были «левого» спектра и отмежевались от Гитлера и НСДАП. Федеральное правительство обещало действовать против нарушителей упомянутого решения «безжалостно», причем чиновникам грозило уголовное дело, а рабочим и служащим — немедленное увольнение.

Суды ФРГ на основании этого решения преследовали даже тех, кто просто состоял членом упомянутых организаций и не вел какой-либо открытой общественной деятельности. Причем правительство ФРГ рекомендовало всем земельным органам власти действовать так же. Антикоммунистическая политика Аденауэра находила полную поддержку оккупационных властей. В сентябре 1950 года британские власти конфисковали партийный дом КПГ в Дюссельдорфе, потребовав от прежних хозяев очистить его в 48 часов[36]. Под определение подрывных элементов могли попасть отнюдь не только коммунисты и сочувствующие. Еще в 1953 году англичане арестовали нескольких членов СвДП только за то, что они активно выступали за объединение Германии.

С 10 августа по 7 ноября 1950 года распоряжением Верховных комиссаров была запрещена газета КПГ «Фрайес Фольк» («Свободный народ»)[37].

Интересно, что особое недовольство властей вызывала общественная деятельность коммунистов, направленная против ремилитаризации ФРГ и в поддержку объединения Германии, хотя эти цели прямо вытекали из Потсдамских договоренностей союзников. 14 апреля 1951 года в ФРГ возник Главный комитет по проведению всенародного опроса за заключение уже в 1951 году мирного договора с Германией и против ремилитаризации ФРГ. Причем в работе комитета участвовали не только коммунисты, но социал-демократы и беспартийные. Однако правительство ФРГ уже 24 апреля 1951 года запретило проведение опроса на всей территории страны[38]. Тем не менее, эта акция шла явочным порядком до апреля 1952 года, прежде всего на крупных промышленных предприятиях Рурского бассейна. Более девяти миллионов человек высказались против ремилитаризации[39]. Несмотря на отрицательное отношение руководства СДПГ к опросу, на многих предприятиях прошли массовые забастовки против ремилитаризации, в которых активно участвовали социал-демократы. Особенно мощной была забастовка 100 тысяч металлистов Гессена осенью 1951 года. В баварском городе Швайнфурт (центр производства подшипников), где располагалась крупная группировка американских войск, более 300 профсоюзных функционеров (причем не только членов КПГ и СДПГ, но и ХДС) заключили соглашение о единстве действий под лозунгом: «Ни одного подшипника для вооружения — все силы на восстановление единого и миролюбивого отечества!». Крестьяне многих районов ФРГ (например, более 20 тысяч крестьян из окрестностей Хаммельбурга) объединялись против строительства аэродромов и военных полигонов на своих землях[40]. В феврале — марте 1951 года молодые люди (среди которых были члены социал-демократических молодежных организаций) несколько раз символически высаживались на немецкий остров Гельголанд в Северном море, чтобы не допустить превращения его в английский военный полигон. 99 участников этих акций были осуждены в общей сложности на 263 месяца тюрьмы[41]. Даже среди предпринимателей, страдавших от резкого сокращения внутригерманской торговли, стали возникать «рабочие кружки за взаимопонимание с Востоком» (только в районе крупнейшего международного порта Германии Гамбурга их насчитывалось в 1951 году более 20).

Аденауэра стал тревожить размах антивоенного и объединительного движения в ФРГ, тем более что в нем участвовали самые разные общественные силы, в том числе евангелическая церковь, которую очень трудно было обвинить в коммунистических настроениях. Не боялись западные немцы и интересоваться советской культурой. В 1951 году восемь советских художественных фильмов в ФРГ посмотрели шесть миллионов человек. Правда, в отличие от ГДР картины приходилось демонстрировать в основном не в кинотеатрах, а в клубах и центрах обществ советско-германской дружбы (то есть любой, кто приходил смотреть советский фильм, автоматически оказывался среди врагов общественного строя ФРГ).

С начала 1951 года Аденауэр решил еще больше «закрутить гайки» во внутренней политике. Новое решение правительства ФРГ от 27 февраля 1951 года объявило все упомянутые в сентябрьском 1950 года решении организации «враждебными конституции»[42]. Причем это было не только терминологическим уточнением. Отныне контрразведка ФРГ могла на законных основаниях вести слежку с применением конспиративных методов за всеми, кто так или иначе находился в соприкосновении с «врагами конституции». Но слежкой дело не ограничивалось. Только за участие в упомянутом выше народном опросе в ходе 8781 полицейской акции был арестован 73 381 человек, более 1000 из которых были преданы суду[43]. Американский военный суд в Дармштадте приговорил к тюремному заключению двух человек, расклеивавших плакаты с призывом бороться за мир.

26 апреля 1951 года был запрещен Союз свободной немецкой молодежи и ряд других организаций, причем один из членов ССНМ, депутат ландтага (земельного парламента) крупнейшей земли ФРГ Северный Рейн-Вестфалия Юпп Ангенфорт был лишен иммунитета и приговорен к пяти годам каторжных работ. Во время ареста была избита его жена. ССНМ особенно не нравился властям своими митингами и демонстрациями, а также спортивными мероприятиями в поддержку германского единства. Эти акции были весьма популярны среди молодежи. Так, например, на общегерманскую встречу молодежи летом 1950 года в Восточный Берлин приехали 10 тысяч юношей и девушек из Западной Германии. На обратном пути полиция ФРГ задержала их на границе, где участники слета жили в палатках почти два дня, ожидая, пока их всех скрупулезно не зарегистрируют[44]. Многие из этих юношей и девушек потом оказались без работы.

Осенью 1951 года правительство ФРГ обратилось в Конституционный суд страны с просьбой о запрете КПГ (в ФРГ только этот суд мог запретить политическую партию), что произошло несколько позднее, в 1956 году. Причем в качестве обоснования упоминалось, в частности, то обстоятельство, что коммунисты, в особенности фракция КПГ в бундестаге, «одобрили лозунг активного сопротивления ремилитаризации».

По мере того как восстановление военной мощи ФРГ вступило в фазу окончательного оформления, репрессии властей против антивоенного движения становились все более жестокими. 11 мая 1952 года полиция без предупреждения открыла огонь по 30-тысячной демонстрации противников милитаризации в Эссене. Один из демонстрантов, член КПГ Ф. Мюллер, был убит, десятки людей получили ранения, сотни были арестованы[45].

Формально правительство Аденауэра требовало запрета КПГ на том основании, что коммунисты провозглашали лозунг «свержения антинародной клики Аденауэра». Однако это был обычный для того времени прием политической борьбы. Сам Аденауэр одобрил предвыборные плакаты ХДС, на которых злобная черная физиономия с раскосыми глазами (естественно, это был облик СССР) пыталась когтистой лапой накрыть мирную Западную Германию. Члены КПГ не вели никакой подпольной деятельности, не накапливали оружия и не разрабатывали планов восстания. Западногерманский адвокат Дитер Поссер констатировал, что со стороны коммунистов не было «политических убийств, покушений, попыток восстания, насильственных действий, тайных складов оружия, списков по ликвидации» неугодных им людей. С другой стороны, «коммунистов преследовали, их партийные штаб-квартиры подвергались разгрому, их витрины с информационными материалами разрушались, их ораторов били, их функционеров подвергали клевете и оскорблением, даже угрожали им убийством»[46]. Не мудрено, что к 1952 году количество членов компартии сократилось до 110 тысяч человек.

Таким образом, размах репрессий против коммунистов и сочувствующих в ФРГ был ничуть не меньшим, чем против инакомыслящих в ГДР того времени. Но функция антикоммунизма в Западной Германии была гораздо более развернутой. Вражда к СССР, ГДР и их «агентам» в ФРГ и сформировавшийся на этой основе образ мышления «друг-враг» (или, говоря на языке стран «народной демократии», «кто не с нами, тот против нас») служила средством сплочения правящего класса ФРГ, который едва оправился после испуга 1945 года. Антикоммунизм был также идеологической дубинкой, с помощью которой подавлялись любые требования СДПГ и профсоюзов по демократизации в сфере экономики и по недопущению милитаризации Германии.

Другим краеугольным камнем внутриполитического устройства западногерманского государства было особое отношение к нацистскому прошлому, которое обеспечило стабильность и массовую поддержку правительству Аденауэра.

Первоначально западные союзники, особенно американцы, под влиянием воочию увиденных ими нацистских концлагерей, решили подойти к денацификации довольно активно. Тем более, что приказ № 1 °Cоюзного контрольного совета от 20 декабря 1945 года определил составы нацистских преступлений и принципы отправления правосудия.

Союзники создали специальные судебные палаты («Spruchkammer»), которые классифицировали степень виновности бывших нацистов.

Лица, принадлежавшие к наиболее тяжелой категории (главные преступники), карались смертной казнью или длительным тюремным заключением. Те, кто попадал во вторую категорию («менее виновные» и «попутчики»), отделывались тюремным заключением сроком до пяти лет или денежным штрафом. Для обеих категорий предусматривался запрет на профессиональную деятельность.

Американцы раздали подозреваемым 13 миллионов анкет, в каждой из которых был 131 вопрос[47]. Оккупационные власти интересовались не только весом или цветом волос и глаз, но и зарплатой, наличием дворянских титулов у предков. Особенно веселил немцев (в том числе и настоящих нацистов) вопрос, за кого они голосовали на выборах в рейхстаг в 1933 году. Так как выборы были тайными, в анкетах можно было писать все что угодно. Заполнив анкету, подозреваемый должен был сам доказывать в судебных палатах свою невиновность. Быстро образовалась целая почти открытая индустрия выдачи всевозможных справок, подтверждающих «пассивное сопротивление режиму» и «сочувственное отношение» к военнопленным и жертвам национал-социализма. Сами судебные палаты были перегружены бумажной работой и, как правило, этими справками вполне удовлетворялись. В результате западные союзники наказали 600 тысяч бывших нацистов, в том числе 500 тысяч из них — денежным штрафом. В категорию главных преступников попали 1549 человек, а «попутчиков» и «менее виновных» оказалось 21 600[48]. Одна треть всех подозреваемых была полностью реабилитирована. Кстати, те, кто возмущается советскими спецлагерями в Германии в 1945–1949 годы, видимо, не знают, что лагеря и трудовые колонии для бывших нацистов были и в западных зонах. К заключению в них были приговорены 9600 человек.

Надо сказать, что американцы на первых порах были гораздо более активными «денацификаторами», чем Великобритания и Франция. По всем западным зонам были проверены 3,66 млн. человек, из которых только 1667 были признаны главными преступниками[49]. После международного Нюрнбергского трибунала оккупационные власти США провели в Нюрнберге самостоятельно еще 12 процессов против отдельных категорий нацистских преступников (врачей концлагерей, юристов, руководящих деятелей полиции и СС, магнатов экономики, высших чинов командования вермахта и т. д.). Из 184 обвиняемых по всем процессам 24 были приговорены к смертной казни (12 из них потом помиловали), 20 получили пожизненный срок, 35 человек оправдали[50]. Практически никто из приговоренных к тюремному заключению не отбыл свой срок до конца.

31 марта 1948 года денацификация в американской зоне была закончена. На первый взгляд она была впечатляющей и, по мнению многих видных деятелей ХДС/ХСС, очень безжалостной. На практике уже тогда проявилось основное отличие денацификации в советской и западных зонах. В первом случае бывшие нацисты, даже если их не сажали в тюрьму, все равно лишались права занимать должности на государственной службе. Этим во многом определялась и неопытность госаппарата ГДР, который в некоторых отраслях был создан практически с нуля (суды, система образования, аппарат центральных министров и ведомств). В западных же зонах союзники, руководствуясь «прагматизмом» и «преемственностью управления», разрешили использование бывших членов НСДАП в соответствии с квалификацией, которую они приобрели во времена «третьего рейха». Такой подход пользовался полной поддержкой ХДС/ХСС. Не случайно сразу же после образования ФРГ заговорили о реставрационных порядках.

4 января 1951 года американский Верховный комиссар Макклой подписал первый указ о помиловании нацистских преступников, осужденных на 12 нюрнбергских процессах[51]. Это было сделано по просьбе Аденауэра, который говорил о необходимости примирить различные слои общества (видимо, на коммунистов это примирение не распространялось). Почувствовав, что к власти приходят «свои» люди, бывшие члены НСДАП в массовом порядке потянулись на госслужбу. Из 26 кандидатур, рассматривавшихся в качестве претендентов на пост первого министра внутренних дел ФРГ, только один не имел в своей биографии компрометирующих обстоятельств коричневого цвета. Из этих 26 человек 15 служили в МВД нацистской Германии, а еще восемь — в МВД Пруссии (премьером которой был Геринг и где впервые было создано гестапо)[52]. Наиболее известным случаем проникновения бывших нацистов в госаппарат ФРГ был Ханс Глобке, который в течение 10 лет занимал пост статс-секретаря (то есть заместителя министра) в ведомстве федерального канцлера. Фамилия Глобке также фигурировала в списке кандидатов на пост министра внутренних дел, но даже Аденауэр не решился на такое назначение, так как считал Глобке «непроходным» с точки зрения общественного мнения. Юрист Глобке был известен своими комментариями к пресловутым Нюрнбергским законам 1935 года, которые положили начало организованному преследованию евреев на территории Германии. В 1940 году Глобке подал прошение о вступлении в НСДАП, но оно было отвергнуто Борманом на основании активного участия Глобке в католическом движении во времена Веймарской республики. Несмотря на то, что Глобке не стал министром, он был самым доверенным человеком канцлера, и без его ведома не решался ни один кадровый вопрос.

Но наиболее вопиющим случаем был, конечно, Теодор Оберлендер, занимавший в 1953–1960 годы пост федерального министра по вопросам изгнанных. Оберлендер был в годы войны командиром карательного батальона украинских националистов «Нахтигаль», совершившего во Львове в 1941 году массовые убийства мирных граждан. Аденауэр считал Оберлендера «глубоко коричневым»[53], однако последний покинул свою должность только после того, как Верховный суд ГДР заочно приговорил его к смертной казни.

Когда в 1951 году союзники, наконец, разрешили ФРГ образовать свой собственный МИД, вскоре выяснилось, что 66 % его руководящих сотрудников были членами НСДАП[54]. СДПГ на этом примере забила тревогу по поводу «реставрации» духа «третьего рейха», но Аденауэр хладнокровно ответил, что настало время положить конец «вынюхиванию нацистов». И это действительно было вскоре оформлено юридически. В мае 1951 года вступил в силу закон, возвращавший более 150 тысячам бывших нацистов, вынужденных до 1949 года покинуть государственную службу, все имущественные права, связанные с ней (например, пенсии). Более того, работодатели по закону были обязаны выделять 20 % средств на прием на работу именно этой категории лиц[55]. Вскоре после принятия упомянутого закона вся юстиция ФРГ вновь запестрела знакомыми еще с 30-х годов лицами. Естественно поэтому, что процессы против нацистских преступников после 1953 года приняли единичный характер (90 % подобных процессов было проведено именно до этого года). Но и сразу после основания ФРГ западногерманские суды хотя и вынуждены были выполнять закон № 1 °Cоюзного контрольного совета, осудили только 730 нацистов, из которых лишь шесть получили пожизненный срок, а 609 либо отделались денежными штрафами, либо отсидели в тюрьме символическое время[56].

Западногерманские власти осмелели до того, что заявили в 1951 году протест против планов американцев привести в исполнение смертный приговор в отношении некоторых эсэсовцев, осужденных к высшей мере наказания еще в 1949 году. Протест базировался на аргументе, что смертная казнь в ФРГ отменена.

Примечательно, что закон об амнистии бывшим нацистам 1951 года прошел в бундестаге не только голосами ХДС/ХСС. За него проголосовала и СДПГ. Канули в прошлое времена, когда Шумахер в своей первой речи в качестве лидера оппозиции назвал членов фракции ХДС/ХСС «нацистами». Когда президент бундестага (тоже член ХДС) выразил возмущение такими словами Шумахера, один из депутатов-коммунистов просто посоветовал спикеру парламента еще раз просмотреть анкеты членов его собственной фракции[57].

И все же почему в ФРГ сложился такой широкий политический фронт, выступавший за фактическое забвение периода «третьего рейха»? Дело в том, что миллионы немцев чувствовали себя при Гитлере неплохо, и им надоело бесконечно извиняться перед державами-победительницами за свое прошлое. Истинных борцов Сопротивления в Германии было мало, да и большинство из них были членами компартии. Если ГДР была, используя определение западногерманской историографии «диктатурой воспитания», где у власти действительно стояли непримиримые противники Гитлера, то в ФРГ государством управляли обыватели, тихо и спокойно «пересидевшие» нацизм и пользовавшиеся его социальными благами. Зачем же миллионам этих людей было вспоминать о посылках с фронта, в которых мужья и сыновья присылали снятые с расстрелянных людей вещи или отобранные у русских или украинских «недочеловеков» продукты? Хотелось забыть об исчезновении соседей-евреев, тем более что оставленные ими рестораны или магазины переходили им, арийцам. Именно в силу этих обстоятельств (хотя были, конечно, и другие факторы) режим Аденауэра имел более широкую социальную базу (в 1954 году 42 % опрошенных в ФРГ считали, что при Гитлере им жилось лучше всего), чем режим Ульбрихта.

Неудивительно, что сразу же после основания ФРГ, а особенно после начала войны в Корее, проводилась ползучая реабилитация вермахта. Произошло рождение легенды, которая активно культивируется в ФРГ до сих пор. Мол, во всех зверствах гитлеровского периода виноват только сам Гитлер и СС, а солдаты и офицеры вермахта на фронтах всего лишь выполняли свой долг и отличались рыцарским поведением. В городах и селах ФРГ появились монументы погибшим в 1939–1945 годы, памятные доски которых говорили о «героях», «павших далеко от любимой родины». 3 декабря 1952 года Аденауэр, выступая в бундестаге, окончательно расставил все точки над «i»: «Перед лицом этого высокого собрания я хотел бы от имени федерального правительства заявить, что мы признаем всех носителей оружия нашего народа, достойно боровшихся под знаком высоких солдатских традиций на земле, на воде и в воздухе. Мы убеждены, что хорошая репутация и большие достижения немецкого солдата живут в нашем народе и сохранятся впредь, несмотря на все оскорбления прошлых лет. Нашей общей задачей должно стать — и я уверен, что мы решим ее — соединение моральных ценностей немецкого солдата с демократией»[58]. В свете таких сентенций просто непонятно, почему Аденауэр обижался, когда в Москве или в Восточном Берлине его называли реваншистом. В Советском Союзе «моральные ценности» немецкого солдата были известны миллионам людей не понаслышке.

Бывшие солдаты и офицеры вермахта (среди которых, конечно, были и порядочные люди) сразу поняли, что ФРГ — это их страна. 8 сентября 1951 года в Бонне более 80 бывших генералов и офицеров гитлеровских вооруженных сил создали «патриотическое» объединение Союз немецких солдат. Причем предварительно генералы вермахта встретились с заместителями Верховного комиссара США в Германии генерал-майором Хейсом, который поставил перед «патриотами» две задачи:

— пропаганда восстановления военной мощи ФРГ среди пацифистки настроенной молодежи;

— составление списков наиболее пригодных для новой германской армии бывших офицеров вермахта[59].

Гости Хейса действительно были крупными военными экспертами. Хассо фон Мантейфель был награжден Гитлером высшей воинской наградой «третьего рейха» — Рыцарским крестом с дубовыми ветвями, мечами и бриллиантами. Этому генералу «фюрер» доверил особую честь: командовать элитной моторизованной дивизией «Великая Германия». Мантейфель после войны читал в США лекции об опыте борьбы с Советской Армией, хотя мог бы рассказать и о том, как 5-я танковая армия вермахта под его командованием успешно громила американцев в Арденнах в 1944 году. В 1953–1957 годах Мантейфель был депутатом бундестага.

Впрочем, американцы использовали немецких генералов как экспертов по борьбе против СССР сразу же после окончания войны. Наиболее известным случаем является создание под эгидой спецслужб США «организации Гелена» (генерал-майор Рейнгард Гелен заведовал в генштабе вермахта отделом, собиравшим информацию о военном потенциале СССР). «Организация» не только поставляла американцам нужную им информацию о недавних союзниках, но и занималась подрывной деятельностью на территории советской оккупационной зоны Германии, а позднее ГДР. Неудивительно, что Гелен стал первым шефом внешней разведки ФРГ — БНД, которая все 50-е годы была на побегушках у американцев.

[35] Ibid. S. 496–497.

[36] Рейман М. Решения… С. 189.

[37] Там же, С. 189.

[38] Горошкова Г. Н. Национальный фронт демократической Германии (1949–1963 гг.). М., 1966. С. 156.

[39] Там же, С. 158.

[40] Там же, С. 161.

[41] Там же, С. 162.

[42] Klessmann C. Die doppelte Staatsgruendung… S. 255.

[43] Рейман М. Решения… С. 191.

[44] Klessmann C. Die doppelte Staatsgruendung… S. 255.

[45] Истягин Л. Г. Общественно-политическая борьба в ФРГ по вопросам мира и безопасности. М., 1988. С. 32.

[46] Цит. по: Klessmann C. Die doppelte Staatsgruendung… S. 256.

[47] Glaser H. Deutsche Kultur. Ein historischer Ueberblick von 1945 bis zur Gegenwart. Bonn. 1997. S. 43.

[48] Ibid. S. 44.

[49] Ледях И. А. Нацистские преступники и судебная практика ФРГ. М., 1973. С. 62.

[50] Rueckerl A. Die Strafverfolgung von NS-Verbrechen 1945–1978. Heidelberg/Karsruhe. 1979. S. 29.

[51] Ледях И. А. Нацистские преступники… С. 78.

[52] Klessmann C. Die doppelte Staatsgruendung… S. 253.

[53] Ibid. S. 253.

[54] Ibid. S. 251.

[55] Ibid. S. 254.

[56] Ледях И. А. Нацистские преступники… С. 87.

[57] Kurt Schumacher. Reden… S. 702.

[58] Цит. по: Klessmann C.Die doppelte Staatsgruendung… S. 254.

[59] Залетный А. Ф. Милитаризация ФРГ. М., 1969. С. 91–92.