Жаркое лето 1953 года в Германии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тем не менее, 25 мая 1950 года бывший генерал вермахта Герхард граф фон Шверин был назначен советником федерального канцлера по военным вопросам и вопросам безопасности. Ведомство фон Шверина, которое конечно тогда еще нельзя было назвать реальным именем — министерство обороны, пока именовалось «Центром службы Родине». В 1950 году в нем служили 20 человек, а в 1953 году — уже 700[88]. И все же без какого-либо заговора или агрессии коммунистов Аденауэру приходилось с трудом разъяснять даже своей партии необходимость ремилитаризации. Описанные выше пацифистские тенденции западногерманского общественного мнения крепли с каждым днем. Съезд СДПГ в Гамбурге в мае 1950 года постановил: «Съезд подтверждает и поддерживает решение правления партии сопротивляться любой ремилитаризации Германии всеми средствами. СДПГ отклоняет новое вооружение (страны) и введение воинской повинности».

В этой обстановке просто подарком с небес для Аденауэра и сторонников его линии (среди которых основную роль играла католическая церковь) стало начало войны в Корее 25 июня 1950 года. Здесь, казалось, были налицо все параллели с Германией: точно такая же разделенная страна, где коммунисты решили вооруженным путем ликвидировать ее «свободную» часть. Естественно, что западная пропаганда изображала инициатором войны Сталина, хотя тот просто не стал противиться энтузиазму Ким Ир Сена и Мао Цзедуна.

Война в Корее разом изменила настроения в Западной Европе. Если еще в марте 1950 года инициатива лидера британской оппозиции У. Черчилля о создании европейской армии с немецким участием была отклонена правительствами США и Великобритании, то в августе 1950 года американцы уже разрабатывали конкретные планы ремилитаризации Западной Германии. Еще в июле 1950 года Пентагон рассматривал участие ФРГ в НАТО, причем и в европейских рамках и как суверенного государства. Однако государственный департамент еще не шел так далеко и предпочитал некие европейские вооруженные силы, в которых ФРГ не была на первых ролях. В сентябре 1950 года американские военные и дипломаты наконец выработали единый подход: Западной Европе должна быть предложена на выбор следующая альтернатива — или переброска на континент новых американских войск (4–6 дивизий в дополнение к трем находившимся в ФРГ перед началом корейской войны) при условии ремилитаризации ФРГ или предоставление Западной Европе ее собственной судьбе[89].

Аденауэр через Макклоя был в курсе закулисной борьбы в Вашингтоне и стремился, естественно, поддерживать точку зрения Пентагона. По заданию канцлера бывшие генералы вермахта Ханс Шпейдель, Герман Ферч и Адольф Хойзингер представили ему 7 августа 1950 года меморандум, содержавший обоснование создания западногерманской армии. Офицер генштаба сухопутных войск гитлеровской Германии Хойзингер считался связанным с Сопротивлением, хотя офицеры — участники заговора против Гитлера еще с начала 1944 года прервали с ним контакты как с ненадежным человеком. Вся «связь» Хойзингера заключалась в том, что бомба Штауффенберга взорвалась 20 июля 1944 года во время доклада Хойзингера Гитлеру и докладчик получил легкое ранение. 23 июля 1944 года Хойзингера все же арестовало гестапо, но тот написал Гитлеру объяснительную записку и был освобожден (факт довольно редкий в то время). В конце войны Хойзингер был активным сторонником вовлечения гражданского населения в войну. В результате его разработок был создан фольксштурм, куда входили дети и старики, многие из которых бессмысленно погибли в самые последние месяцы войны. До 1948 года Хойзингер сидел в лагере для военнопленных союзников, а потом стал одним из основных «теоретиков» создания новой германской армии.

Еще ближе к Аденауэру стоял Шпейдель, который в 1938 году был начальником отдела генштаба, занимавшегося сбором разведывательной информации о вооруженных силах стран Западной Европы. Почти всю войну Шпейдель просидел в Париже, где участвовал в заговоре против Гитлера. Однако после его провала (а в Париже заговорщики на короткое время даже смогли взять власть) его почему-то сначала не арестовали. Один из заговорщиков назвал имя Шпейделя под пытками, но затем отказался от своих показаний. Шпейделя все же арестовали, и хотя офицерский суд чести признал его невиновным, генерал сидел в тюрьме почти до прихода союзников (в последние дни войны он бежал и, скрываясь, дождался американских войск). Шпейдель был тем генералом, которого можно было легко подать западному общественному мнению как убежденного антифашиста, хотя до 1949 года он был в плену у союзников.

17 августа 1950 года Аденауэр дал очередное интервью, на этот раз газете «Нью-Йорк Таймс», где он потребовал существенного наращивания американских войск в Западной Европе и открыто высказался за «создание немецких оборонительных сил», которые «должны быть вооружены Соединенными Штатами»[90]. В тот же день Аденауэр обратился к Верховным комиссарам с конкретным предложением немедленно образовать мощную федеральную полицию (полиция в ФРГ в то время находилась в подчинении отдельных земель) численностью в 150 тысяч человек. Публичные демарши канцлера помогли американским военным фактически победить в закулисной борьбе с госдепартаментом. Сами американские генералы в тот судьбоносный для Европы август 1950 года также не скупились на резкие заявления. Хотя еще в мае 1950 года (то есть еще до начала войны в Корее) генерал Коллинз сказал, что имеется «достаточно немцев, которые могут умереть ради интересов США». Кстати, и сам Аденауэр первый раз потребовал от Верховных комиссаров создания федеральной полиции почти за два месяца до 17 августа 1950 года.

Со своей стороны за кулисами активно действовал Макклой. Он по собственной инициативе сразу же после начала военных действий на Корейском полуострове прозондировал отношение основных политических партий ФРГ к ремилитаризации. Удовлетворившись полученными сведениями (свои возражения снял даже Шумахер), Макклой в августе попросил Аденауэра письменно зафиксировать готовность правительства ФРГ к созданию собственной армии. Верховный комиссар США явно хотел вручить своему правительству козырную карту для предстоящего 12 сентября 1950 года совещания министров иностранных дел США, Великобритании и Франции, где и должно было быть принято принципиальное решение о восстановлении военного потенциала ФРГ.

Аденауэр составил в тайне от своего собственного правительства целых два меморандума. Один из них (именно его имел в виду Макклой) носил название «Об обеспечении безопасности федеральной территории внутри и вовне»[91]. В нем Аденауэр бесстыдно преувеличивал данные о советских вооруженных силах в ГДР. Например, речь шла о трех — пяти тысячах реактивных истребителях (позднее в ведомстве федерального канцлера, где составлялся документ, признали, что просто увеличили имевшиеся данные в 10 раз). В разделе IV меморандума в качестве вывода содержалось требовавшееся Макклою положение: «Федеральный канцлер неоднократно выражал готовность в случае образования международной европейской армии внести в нее вклад в виде немецкого контингента. Тем самым подчеркивается, что федеральный канцлер отвергает ремилитаризацию Германии путем создания собственной национальной военной силы». В V разделе (внутренняя безопасность) еще раз выдвигалось требование создания сильной федеральной полиции «для поддержания внутреннего порядка против пятой колонны, провокаций народной полиции и ССНМ». Получалось, что основной ударной силой коммунистов в Германии наряду с советскими войсками были немецкие комсомольцы.

Во втором меморандуме Аденауэр называл цену за «самоотверженную» готовность Западной Германии защитить Европу от русских и ССНМ — восстановление суверенитета ФРГ. «Если немецкое население должно будет исполнить свой долг, который вытекает для него в рамках европейского сообщества из современной обстановки с ее особыми угрозами, оно должно быть приведено для этого в соответствующее внутреннее состояние. Ему должна быть отведена та мера свободы действий и ответственности, которая позволила бы рассматривать выполнение этого долга как необходимую задачу. Если немец должен принести жертвы любого рода, то для него, как и для других западноевропейских народов должен быть открыт путь к свободе»[92].

Аденауэр готовил оба меморандума (особенно первый) в тесном контакте с аппаратом Макклоя (американцы вносили коррективы и переводили текст на английский язык), в то время как его собственный кабинет пребывал в абсолютном неведении. Это было не случайно, так как канцлер прекрасно понимал, что как минимум Кайзер решительно выступит против ремилитаризации, которая окончательно ставила крест на мечтах о воссоединении Германии. Оба меморандума в окончательном виде были переданы курьером Макклою 30 августа 1950 года, когда он уже ехал в аэропорт, чтобы вылетать в Нью-Йорк на конференцию министров иностранных дел западных держав. И это тоже не было случайностью: Аденауэр хотел передать Макклою меморандумы в самую последнюю минуту, чтобы тот не успел обсудить их содержание со своими британским и французским коллегами (в их негативном отношении к новой немецкой армии канцлер пока не имел оснований сомневаться).

9 сентября 1950 года президент США Трумэн одобрил выработанную Пентагоном и госдепом программу ускоренной милитаризации Западной Европы с участием ФРГ[93]. С таким подходом американцы (имея за спиной «крик о помощи» со стороны Аденауэра в виде упомянутых меморандумов) и начали «прессовать» англичан и французов на открывшемся 12 сентября 1950 года совещании мининдел трех западных держав. С Великобританией было проще, так как еще в августе 1950 года Лондон дал осторожное согласие на создание немецкой федеральной полиции численностью 100 тысяч человек с перспективой преобразования ее в полноценную армию. Но во Франции цифра 100 тысяч сразу вызвала горькие воспоминания о рейхсвере тоже демократической Веймарской республики, из которого за год — два удалось создать многомиллионный и отнюдь не демократический вермахт.

Из-за позиции французов Аденауэру и его американским союзникам не удалось добиться в Нью-Йорке полного восстановления суверенитета ФРГ. В совместном коммюнике по итогам трехсторонней встречи от 19 сентября 1950 года выражалось лишь согласие на создание «мобильных полицейских сил» на «земельной основе»[94]. Помимо этого провозглашалась ликвидация некоторых ограничений на производство тех видов промышленной продукции ФРГ, которые имели оборонное значение. Западные державы соглашались на создание в перспективе МИД ФРГ и установление дипломатических отношений Бонна с «дружественными нациями». В обмен Западная Германия должна была взять на себя обязательство по погашению всех довоенных долгов Германии (как уже упоминалось выше, это условие было выполнено).

Особым подарком для Аденауэра (в целом ожидавшего от нью-йоркской встречи большего) стало заявление трех западных держав, признававшее ФРГ правомочной представлять «в международных делах» интересы немецкого народа и Германии в целом.

Сразу же после совещания западной «большой тройки» состоялось заседание Совета НАТО, на котором было принято решение как можно быстрее создать в Западной Европе вооруженные силы блока под единым командованием (на пост главкома предполагался Эйзенхауэр). Территория ФРГ включалась в систему военного планирования НАТО. Французов США удалось уломать только путем угрозы прекратить военную помощь. В коммюнике Совета НАТО 27 сентября 1950 года содержался в итоге следующий пассаж: «Совет был един в том, что Германия должна быть приведена в состояние, позволяющее ей содействовать строительству европейской обороны»[95].

Тем самым ремилитаризация ФРГ из стадии газетных интервью, докладных записок и меморандумов перешла в фазу практической политики. А это, в свою очередь, заставило резко активизироваться те две великие державы в Европе, которые больше всего пострадали от гитлеровской агрессии, — СССР и Францию.

Советский Союз до октября 1950 года полагал, что противоречия в западном лагере похоронят планы ремилитаризации ФРГ и без его активного участия. В принципе это была правильная линия. Если бы СССР явно попытался бы препятствовать ремилитаризации, то это, возможно, лишь только больше бы сплотило западный лагерь под эгидой США. Однако эта правильная линия основывалась на не совсем точной информации советских спецслужб, преувеличивавших степень действительных разногласий в западном лагере по германскому вопросу. В условиях отсутствия посольства СССР в ФРГ и слабости восточногерманского МГБ в начале 50-х годов основным источником сведений Комитета информации (КИ) была «кембриджская пятерка» в МИД Великобритании и данные, получаемые из французских госструктур. В последнем случае французские собеседники источников КИ явно были слишком высокого мнения о роли Франции в трио западных держав. Так, например, в июне 1950 года источник КИ в Париже сообщал, что Жан Монне (руководитель французского ведомства планирования и настоящий отец «плана Шумана») возлагает всю вину за ухудшение положения в Германии на «атомную дипломатию» США и готов рассмотреть возможность вернуться к четырехстороннему управлению Германии с участием СССР. Монне был весьма низкого мнения и о боеспособности НАТО[96]. Нет сомнения, что сообщения источников КИ верно отражали господствовавшие во французской политической элите настроения. Проблема была лишь в том, что без де Голля, в условиях постоянной смены правительств и под прессингом неудач в Индокитае Франция уже не имела особых рычагов, чтобы остановить процесс ремилитаризации Германии, противясь воле США.

Советское руководство серьезно недооценило степень влияния событий в Корее на германские дела. Конечно, у Сталина были веские основания предполагать, что Запад не будет особенно нервничать из-за событий в Восточной Азии. Во-первых, победа коммунистов в гражданской войне в Китае в октябре 1949 года не привела к ремилитаризации Германии. А ведь вес Китая в мире был просто несопоставим с Кореей. Во-вторых, американские официальные лица (в том числе госсекретарь Ачесон) неоднократно и вплоть до июня 1950 года заявляли, что Корея не входит в систему обороны США и их союзников. Поэтому Сталин полагал, что Северная Корея может помериться силами с Южной один на один без вмешательства Запада (сам СССР участвовать в корейской войне не собирался). В этом на первый взгляд верном анализе был один крупный просчет. Администрация Трумэна подверглась в США небывало резкой критике за «сдачу» Китая (а ведь американцы, в отличие от СССР, напрямую участвовали там в гражданской войне на стороне гоминьдановцев) и просто не могла себе позволить еще один внешнеполитический провал, да еще в том же регионе. К тому же, воспользовавшись отсутствием советского представителя в Совете безопасности ООН (это была крупнейшая ошибка советской дипломатии), США добились принятия резолюции о посылке в Корею войск ООН на помощь южанам. Корейский конфликт неожиданно для Москвы перерос в международный, так как для отпора ооновцам-американцам на помощь Северу поспешили китайские войска. А прикрывать их (а заодно и сам Китай) с воздуха пришлось-таки советским пилотам. Конечно, такая война уже не могла быть проигнорирована в Европе.

Примечательно, что по сообщениям советской разведки правительство Англии в конфиденциальных оценках войны в Корее выражало уверенность, что СССР отнюдь не был ее инициатором[97]. Но это обстоятельство не играло никакой роли для Аденауэра, который, как мы уже убедились, был готов представить в виде смертельной угрозы Европе даже ССНМ.

Решения конференции трех западных мининдел в Нью-Йорке и сессия Совета НАТО убедили Сталина в том, что дальше рассчитывать только на Париж в деле предотвращения милитаризации ФРГ уже не приходится. Необходимо было срочно взять на себя внешнеполитическую инициативу в германском вопросе и повысить престиж ГДР на международной арене. В Москве решили избрать такую же форму, какую избрали в сентябре на Западе. 20–21 октября 1950 года в Праге прошло совещание министров иностранных дел европейских социалистических стран, в котором впервые приняла равноправное участие и ГДР. В совместном заявлении министры осудили планы ремилитаризации Западной Германии, верно охарактеризовав их как полный разрыв Потсдамскими договоренностями. При этом, однако, советская делегация отклонила предложение Польши, Румынии и ГДР о включении в текст заявления пассажа, объявлявшего всех бывших генералов вермахта «военными преступниками». В духе описанных выше взглядов Сталина (принятие «просвещенного» германского национализма) «советские друзья» объясняли своим коллегам, что нельзя всех офицеров вермахта стричь под одну гребенку и что военный советник Аденауэра Шверин не из «крайних гитлеровцев»[98]. И вообще, советская делегация предлагала критиковать за ремилитаризацию ФРГ не Аденауэра, а западных союзников. Следует признать, что такая по своему конструктивная тактика была в тех условиях несколько ошибочной, так как исходила из неверного предположения, что правительство ФРГ объект, а не субъект ремилитаризации. Совещание в Праге предложило немедленно принять совместное заявление четырех держав-победительниц о приверженности Потсдамским договоренностям. За ним должно было последовать заключение мирного договора с Германией (опять-таки на основе Потсдама) и восстановление единства страны. По предложению делегации ГДР в совместное заявление было включено предложение о создании Общегерманского совета из представителей обоих германских государств (целесообразность этого органа можно было бы определить путем всенародного опроса) для подготовки конкретных мер по объединению страны.

Здесь следует рассказать еще о некоторых важных событиях лета 1950 года, повлиявших на обстановку в разделенной Германии. 23 июня 1950 года Вальтер Ульбрихт и премьер-министр Чехословакии Антонин Запотоцкий подписали в Праге Совместную декларацию, в которой, в частности, подтверждалось, что переселение из ЧСР после войны судетских немцев было справедливым. 6 июля 1950 года главы правительств ГДР и Польши Отто Гротеволь и Юзеф Циранкевич подписали двусторонний договор, по которому ГДР гарантировала германо-польскую границу по Одеру — Нейсе. Эти два внешнеполитических шага ГДР полностью базировались на Потсдамских договоренностях. Дело было, правда, в том, что к 1950 году западные державы и ФРГ уже предпочитали об этих договоренностях не вспоминать.

В ответ на Пражскую декларацию ГДР — ЧСР была принята резолюция бундестага (14 июля 1950 года), в которой говорилось о принятии ФРГ на себя некой опеки над судетскими немцами, имеющими право вернуться на родину. Пражская декларация признавалась законодателями ФРГ ничтожной. Западные державы не возразили, хотя первые планы по переселению судетских немцев появились у президента Чехословакии Бенеша еще во время его нахождения в лондонской эмиграции в годы войны, а затем были санкционированы всеми державами-победительницами.

Договор между ГДР и Польшей (подписанный в польской части бывшего немецкого города Герлиц, разделенного Одером на две части) наткнулся на еще более жесткое заявление правительства ФРГ, в котором шла речь о существовании Германии в границах 1937 года[99]. Такое заявление было прямой угрозой для СССР и Польши.

Ревизионистские настроения в Бонне, помноженные на решенную в Нью-Йорке ремилитаризацию ФРГ и подвигли СССР на дипломатическое наступление в германском вопросе.

И в этот самый момент как феникс из пепла восстала французская дипломатия, предложившая свой вариант ремилитаризации ФРГ, который в принципе мог затянуть ее на неопределенное время.

Всю первую половину октября 1950 года Париж находился под сильнейшим давлением Вашингтона: американцы, раздраженные обструкцией французов на сессии Совета НАТО, требовали до следующего заседания этого органа (28 октября) дать четкий ответ на разработанный США при участии Аденауэра план ремилитаризации ФРГ. Просто отказать французы не могли, потому что как раз в сентябре — октябре 1950 года вьетнамские национально-освободительные силы во главе с Хо Шимином одержали ряд внушительных побед над французскими колониальными войсками. Парижу срочно нужна была финансовая и военная помощь США. Но на соответствующих франко-американских переговорах 12–17 октября 1950 года в Вашингтоне американцы поставили жесткое условие: сначала согласие Парижа на ремилитаризацию ФРГ, а потом деньги и оружие[100].

В этих условиях французы вынуждены были «отступать вперед», то есть выдвинуть какие-нибудь контрпредложения, положительные по форме, но обструкционистские по сути. Основная задача виделась Франции в недопущении ФРГ в НАТО.

24 октября 1950 года французский премьер-министр Рене Плевен, выступая в Национальном Собрании, выдвинул план создания Европейского оборонительного сообщества (ЕОС). Согласно этому плану (известному позднее как «план Плевена», хотя его разработал уже упоминавшийся выше Монне), предусматривалось создание европейской армии с единым командованием, которая подчинялась бы европейским политическим органам (по образцу ЕОУС (Европейское объединение угля и стали) планировалось учреждение парламента, Совета министров и поста европейского министра обороны). Немецкие солдаты должны были быть интегрированы в европейскую армию на уровне батальонов или бригад, причем никакие другие вооруженные силы в Западной Германии не допускались. При этом сами французы включали в европейскую армию только часть своих вооруженных сил. Наконец, переговоры по созданию ЕОС должны были начаться только после подписания соглашения о ЕОУС. То есть сначала немцы должны были отказаться от национального контроля за своей тяжелой промышленностью и только потом с ними хотели говорить о формах ремилитаризации.

25 октября 1950 года, когда Аденауэру сообщили о «плане Плевена», он как раз обедал с Макклоем и его заместителем Хейсом. И канцлер, и его американские собеседники сошлись во мнении, что французские предложения даже не стоит обсуждать[101]. Особенно негативной была реакция американцев. Аденауэр запретил публично комментировать «план Плевена», но поручил конфиденциально сообщить министру иностранных дел Франции Шуману о своем глубоком разочаровании.

Еще никогда Аденауэр не оказывался в столь сложном внешнеполитическом положении, как в октябре 1950 года, когда как, казалось, окончательно рухнули его планы по созданию западногерманской армии. Неприятности, собственно, начались еще 31 августа, когда канцлер устно проинформировал кабинет о переданных накануне Макклою двух меморандумах. Министр внутренних дел Хайнеман выразил возмущение самоуправством главы правительства и потребовал письменный текст. Аденауэр ответил, что есть только одна копия, и Хайнеман поехал в ведомство федерального канцлера, чтобы ее прочитать. Он вернулся еще более возмущенным, так как узнал, что канцлер взял обязательство по созданию германской армии, не проконсультировавшись ни с парламентом, ни с правительством. Хайнеман заявил о своей отставке[102]. Аденауэру правительственный кризис был весьма некстати, так как популярность его кабинета осенью 1950 года и так достигла низшей точки. И действительно, на земельных выборах в Гессене 19 ноября 1950 года (Хайнеман официально подал в отставку 13 октября) ХДС потерял 16 % голосов, а в Баден-Вюртемберге в тот же день — 8 %. Через пару дней ХСС в Баварии лишился 40 из 104 мандатов.

В октябре, еще до опубликования «плана Плевена», уже известные нам генералы вермахта Шпейдель, Хойзингер и Ферч составили «Памятную записку о создании немецкого контингента в рамках международных вооруженных сил для защиты Европы» (так называемая «памятная записка Химмерода» — по имени монастыря, в стенах которого генералы и написали 5 октября этот документ). При ободряющем воздействии американцев (Хойзингер еще не порвал своих связей с «организацией Гелена», и люди из этой «организации» участвовали в составлении записки) генералы предложили срочно создать 12 немецких дивизий (250 тысяч солдат и офицеров), сведенных в армейские корпуса, а также собственную германскую авиацию и ВМС.

[88] Schwarz H.-P. Adenauer. Der Aufstieg: 1876–1952. Sturrgart. 1986. S. 668.

[89] Herbst L. Option fuer den Westen. Vom Marshallplan bis zum deutsch-franzoesischen Vertrag. Muenchen. 1989. S. 90–91.

[90] Ersil W. Aussenpolitik der BRD… S. 44.

[91] Текст меморандума см. Benz W. Die Gruendung der Bundesrepublik Deutschland. Von der Bizone zum souveraenen Staat. Muenchen. 1994. S. 175–181.

[92] Herbst L. Option fuer den Westen… S. 96.

[93] Ibid. S. 91.

[94] Ersil W. Aussenpolitik der BRD… S. 46.

[95] Ibid. S. 46–47.

[96] Bailey G.,Kondraschow S.A., Murphy D. Die unsichbare Front. Der Krieg der Geheimdienste im geteilten Berlin. Berlin. 1997. S. 119.

[97] Очерки истории российской внешней разведки. Т. 5. М., 2003. С. 635.

[98] Уильямс Ч. Аденауэр. Отец новой Германии. М., 2002. С. 412.

[99] Ersil W. Aussenpolitik der BRD… S. 39.

[100] Herbst L. Option fuer den Westen… S. 92.

[101] Schwarz H.-P. Adenauer… S. 831.

[102] Ibid. S. 766.